Эпилог

Могла ли я в тот вечер, когда роковой костёр перенёс меня в новый мир, где ожили знакомые с детства сказки — но ожили вовсе не так, как мы привыкли считать, — представить, что меня заставят убить не абы кого, а самого Кощея Бессмертного?

Опустим вообще момент того, что меня попросили об убийстве. Это в мою голову ну никак не желало укладываться.

Моя растерянность и шок вынудили богов к продолжению разговора — уговорить возжелали. Или прояснить всё, чтобы я смогла сделать нужный им выбор.

— Ты гадаешь, почему про смерть Бурислава попросил Волос, а не, скажем, я? — впервые обратился напрямую ко мне Ярило. Я лишь мотнула головой. Меня удивило вообще всё! — Ведь казалось бы, Кощей Бессмертный, наитемнейший и наиопаснейший колдун, явно совершил достаточно плохих поступков, за которые заслужил справедливую кару?

— Ты вмешиваешься в божественное провидение, братец, — прошипел Волос. — Пытаешься запутать жар-птицу, чтобы она пошла вопреки здравому смыслу. Есть зло — зло нужно убить. Всё ясно, как светлый день.

— Решай, Алёнушка, — отвлекла моё внимание от братьев Леля. — И не бойся. Помни о том, что я говорила тебе в Межевичах.

— Ты встречалась с ней⁈ — взъярилась Мара и двинулась в сторону Лели с таким угрожающим видом, что я испугалась, как бы эти четверо не устроили очередную битву века у Кощея перед замком. С них станется!

Я не знала, что должна сделать, чтобы прекратить их распри. Убивать Бурислава и мысли не возникло. И даже не потому, что ученику далеко до учителя, — я преступно мало училась у самого «страшного» колдуна и науку магии не постигла и на треть.

Но меня тянуло к злополучному каменному сундуку. Тянуло так, будто кто-то привязал невидимые нити к рукам и ногам и, как куклой управляя, вёл меня к дубу.

— Я с тобой, — прочтя в моих глазах немую мольбу, тут же отозвался Ваня. А у меня от его слов словно лопнула с тихим «бдзыньк» натянутая в груди до предела струна, и даже дышать стало легче. Он не отвернулся от меня, хотя мог… Остался рядом и не бросает, по крайней мере сейчас. А значит, надежда на «долго и счастливо» ещё жива.

— Не позволю! — сбив меня с мысли, рыкнула Марья. Бросившись нам наперерез, колдунья хотела остановить нас, безошибочно угадав, куда мы направлялись. Как я узнала позже, слуга царевны был отправлен за гримуаром матери Кощея — настолько отчаялся колдун, что готов был отдать своё сокровище Марье. Лишь бы богов победить. Уж не знаю, чем руководствовалась колдунья, страхом ли потерять едва не обретённое сокровище или же чувствами более романтичными. — Не позволю убить Буриславушку! Только я могу над ним издеваться и мучить! А другим не позволю!

Я хотела было заверить царевну, что убивать никто никого и не планировал, но взгляд зацепился за безмолвствующих богов. Когда они перестали ругаться и переключились на нас? Я и не заметила, когда они снова превратились в недвижимые статуи, лишь с любопытством следящие за представлением, что отыгрывали перед ними смертные.

Они ждали. Смотрели мне в душу и ждали. И я не могла открыть им своего решения до того, как придумаю, как спасти Бурислава и избавиться от ноши вершителя судеб.

— Оставь их, — спокойно сказал Бурислав, перехватив Марью за талию и устроив её у себя под мышкой, как расшалившегося кота. — Чему быть, того не миновать. А я уже довольно покоптил это небо.

Марья вырывалась, ругалась и даже, кажется, всхлипывала, но хватка Кощея была железной. Я лишь в последний раз взглянула в тёмные омуты глаз учителя и отвернулась, быстрее зашагав к дубу.

Когда мы подошли к сундуку, рядом обнаружился Мяун. Памятуя о прошлом неудачном опыте с сокровищем Кощея, кот сидел на корнях дуба чуть поодаль, но внимательно следил за сундуком, будто тот мог кто-то украсть.

— Алёнушка, — протянул он, когда я остановилась напротив. — Я не указ тебе, да и никто не указ. Но взвесь решение своё хорошенько, прежде чем головы рубить.

Я благодарно кивнула помощнику Яги. Было приятно, что обо мне беспокоились. Я почувствовала, что не одинока. Что за моей спиной есть те, кому я важна, кто поддержит и примет любое моё решение.

Вдруг рядом, разорвав пространство, появился Бурислав. Один, без Марьи, — неужели снова запер колдунью?

Молча протянул мне кинжал и подтолкнул в сторону сундука. Да что же это такое? Если уже и сама «жертва» торопит совершить казнь!

Ладонь холодила тяжесть рукояти ритуального кинжала. Я поднесла острое лезвие к нежной коже и, не давая себе ни мгновения на сомнения, резко полоснула поперёк.

Боли почти не ощутила — слишком хорош был клинок. Приложив руку к центру крышки сундука, я прикусила губу, вдавливая ладонь в ребристую поверхность, чтоб ускорить наполнение кровью желобков.

За моей спиной царила могильная тишина. Даже ветер и тот стих, а птицы будто уснули.

Когда весь рисунок окрасился красными линиями, магия вспыхнула золотыми искорками и сундук с тихим щелчком открылся.

На подушке из чёрного бархата лежало сердце Кощея.

Чистый рубин, внутри которого пульсировал свет. Я думала, что его сердце ожило вместе с дубом, но нет… Камень остался камнем, пусть и драгоценным.

— Не медли, — тихо сказал Бурислав. — Не продлевай агонию.

Я осторожно подняла сердце Кощея на ладони. Камень был ледяным, но пульсировал, как живое сердце.

Всего одно движение — и всё кончится. Зло будет наказано, добро восторжествует, и все жили долго и счастливо. Так ведь? Или нет.

Я вспомнила глаза Марьи, когда она рассказывала о своей боли. Вспомнила, как раскаивался и терзал себя прошлым Бурислав. Так ли они виноваты, что творили недобрые вещи? Или же их подтолкнули к этому, лишив даже призрачной надежды на искупление?

А что, если…

Я не знала, получится ли у меня наверняка. Но вдруг пришло осознание, что только так и будет правильно. Жар-птица должна вернуть гармонию, порядок и справедливость в этот мир.

Так, как я это видела, как я это чувствовала.

— Всё получится, — тихо проговорила в моей голове жар-птица, и я почувствовала, как последний камень упал с души.

Решение принято.

Я подняла оставленный у крышки сундука кинжал Бурислава. На самом деле я читала о подобном ритуале в одной из книг Кощея, но даже не думала, что когда-либо самой придётся выполнять его. Более того, без малейшей практики. Получится ли у меня столь сильное заклинание?

— Всё будет хорошо, я с тобой, — подбодрила меня птаха. И я, вздохнув последний раз, встала. Подошла к Кощею и, не предупреждая, полоснула его по груди. Тонкая чёрная рубаха не остановила острое лезвие ритуального кинжала. Бурислав если и удивился, то не стал мешать, принимая любое моё решение.

Справа вскрикнул княжич, и я увидела, как он замахнулся, чтобы выбить у меня из руки оружие.

— Не смей! — взревело вокруг нечеловеческим голосом. Листья дуба зашелестели, разгоняя ураган вокруг нас. — Не мешай!

Это… дерево! Само дерево разговаривало с нами!

Я мотнула головой — нельзя отвлекаться. Бурислав осел на колени и начал заваливаться набок. Я вдавила каменное сердце сквозь разрез на груди Кощея и приказала, вложив в слова всю свою магию, всю свою веру, всю себя.

— Оживи!

* * *

К крыльцу замка стекались люди и нелюди. Красочные сарафаны, яркие рубашки, множество лент и цветов. Все спешили на праздник Осенины.

Я смотрела на пёстрый поток прибывающих через стрельчатое окно своих покоев.

После того как сердце в груди моего мучителя-учителя забилось снова, вся жизнь обитателей замка перевернулась с ног на голову. Или, вернее сказать, вернулась в положенное русло — с головы на ноги.

Я боялась, что боги взбунтуются из-за моего решения, что придётся кровью доказывать свою правоту. Но когда мы вышли к воротам, нас ждала лишь Леля. Волос, Ярило и Мара исчезли.

Леля тепло улыбалась мне и простирала руки в стороны, будто силясь обнять через преграду.

— Мы не ошиблись в тебе, — проговорила богиня, ослепляя своим светом. — Смотри!

И между нами в воздухе из мельчайших золотых частичек магии соткалась картина, изображающая высокую скалу, на вершине которой были установлены старинные весы с белоснежным и чёрным как ночь песком. Чаша с чёрным песком была заполнена больше и весила тяжелее, оттого тонкая золотая стрелка, которая должна была быть в центре, клонилась в сторону тьмы. На наших глазах откуда-то снизу потянулся золотой песок. Скользнув вокруг весов, песчинки зацепили чёрную чашу, добавив туда несколько крупиц, которые тут же окрасились в чёрный. Основная же масса золотой магии опустилась в светлый песок, тут же растворяясь в нём. И на наших глазах весы медленно выровнялись, а золотая стрелка уверенно остановилась на центре.

— Что это? — спросила шёпотом я богиню.

— Весы равновесия, в Ирии. Ты смогла сделать правильный выбор.

— Но… вы же сами говорили, что Кощей — воплощение зла! — воскликнула я, уже не в силах придерживаться почтительной благоговейности перед сильными мира сего.

— Нет чистого зла, как нет и чистого добра. Без Тьмы не будет Света, а без Света — Тьмы. Одинаково нужны миру и Ярило, и Волос. Мара и… Леля, — на своём имени богиня мягко улыбнулась. — Тебя путали, тебя испытывали. Лукавить не буду, и мы, и брат с сестрой жаждали победить соперника, увеличить свою силу и влияние на сердца людей, но… Ты показала нам, что мы заблуждались. Нельзя погрузить мир в Свет, лишив Тьмы. Говоря привычными тебе понятиями, рай без ада был бы просто садом с вегетарианцами.

Богиня звонко засмеялась, увидев моё шокированное лицо. А ведь было чему удивляться! Чтобы древние славянские боги шутили по-земному? Да так современно?

— Не дивись, Алёнушка. Мы вольны в путешествиях своих и можем навещать другие миры. Не всегда эти визиты радуют. — На красивое лицо Лели набежала тень грусти и печали. — Но не будем о плохом. Братья и сестра уже заждались меня в Ирии. Да и мне тут делать больше нечего.

Взмахнув руками, Леля прогнала иллюзорное изображение весов на горе и обратилась белоснежной лебёдушкой. Несколько широких взмахов крыльями, и богиня исчезла в безоблачной синеве неба.

* * *

Я перевела взгляд с бескрайнего небосвода. Сейчас, как и тогда, голубую синь не пересекало ни единого облачка. Стоял ясный и тёплый последний день сентября. Лучшего и не придумаешь для праздника, посвящённого урожаю.

— Алёнушка, ты готова?

Я отвернулась от окна и посмотрела на Ваню, который застыл в дверях. Взгляд любимого придирчиво окинул и мой красный сарафан, и рубаху в обережной вышивке, и ленты в косе.

— Краса моя, люба моя, негоже заставлять всех ждать.

— Так они же… — я растерянно махнула в сторону окна. — Только собираются же!

— Кто надо, уж давно в трапезной, — усмехнулся Ваня и подал мне руку на заморский манер. — Пройдём, невестушка.

— Равно невесткаться! — засмеялась я, а в животе будто бабочки заплясали. — Не позвал ещё.

— Это я-то не позвал? Да я… да я!

Более не строя из себя заморского повесу, Ваня закинул меня на плечо и с громким улюлюканьем понёсся вниз по ступеням, распугивая слуг, которые в ужасе отшатывались, едва завидев нас на пути.

Мы едва не повалились, когда под ноги Ване кинулся вездесущий Мяун.

— Рмяу-у-у-у-у!!!

— Кыш!

— Куда на котеньку-у-у-у-рмя-я-я!

Насилу удержав равновесие, богатырь поставил меня на пол — мы как раз спустились в холл замка — и погрозил коту пальцем.

— Ну что, невестушка, готова?

— Готова, — улыбнулась я, принимая руку княжича. Так мы и вошли в трапезную, словно супружеская пара.

Во главе стола сидел хозяин земель, грозный мучитель-учитель, некогда бессердечный да бессмертный, а ныне весьма сердечный и, вероятно, всё же смертный (мы не проверяли) Бурислав Кощеевич.

Увидев нас, он подмигнул Ване и указал на место по правую руку.

— А вот и жених с невестой. Поприветствуем молодых!

И поднял кубок вверх, едва не расплескав от усердия медовое вино.

Я улыбнулась, заметив, как тихонько, будто мышка, с белоснежной салфеткой к Буриславу кинулась Марья, сидевшая по левую руку от хозяина замка.

Бурислав не видел этого, но я ясно читала во взгляде гордой царевны горящее огнём чувство. И это в который раз убедило меня в правильности решения.

Мой взгляд побежал дальше. Знакомые лица — старосты деревень, молодые, с которыми прыгали через костёр. Здесь собрались все, с кем сталкивала меня судьба, выбросившая на полянку в ту знаменательную ночь.

Поморщилась, заметив вдалеке тёмную головку Марьянки. Сейчас деревенская ведьма сидела в окружении рослых парней из Межевичей и вроде не смотрела в нашу сторону, но я всё равно ощущала, что та не простила мне, что увела из-под носа Ваню. Но что поделать, против судьбы не попрёшь. А мой богатырь был обещан мне самими богами. Так кто мы такие, чтобы спорить с волею богов?

— За молодых! — подняла кубок Яга, встав с правой стороны стола и едва не зацепив блюдо с разносолами. Кажется, наша Баба Яга успела хорошо наотмечаться до застолья!

Я поискала взглядом шерстяную беду — Мяун нашёлся у ног Яги. Та, в отличие от нас, своего пушистого не баловала и не позволяла ему сидеть за столом, вровень с людьми.

— Возвращайся ко мне, — мягко позвал Ваня, коснувшись моей ладони. И я улыбнулась своему суженому.

— Я здесь. И всегда буду рядом.

— Горько! — Взорвавшись золотым фонтаном, из-за наших спин к потолку воспарила шалунья жар-птица. После воскрешения сердца Кощея птаху словно подменили. Она стала озорничать и шалить, будто желторотый птенец. Но я не осаживала её — и ей, и мне нужна была эта встряска, чтобы вместе перешагнуть в новую эпоху нашей жизни.

— Буриславушка, аккуратнее. — Я снова посмотрела на пару Кощея и Марьи. И не смогла сдержать очередной улыбки, видя, как грозный мрачный Кощей так и млел от внимания вредной заносчивой царевны. Как знать, может, вскоре в стенах этого замка снова соберутся близкие и родные, чтобы отметить союз молодых (или не очень) сердец?

Ведь каждый достоин любви. И праведник, и грешник.

На том и стоит мир.

Мир, который оберегают жар-птицы.

Конец