Глава 16 · Козни богов

К моему удивлению, Кощей встретил нас молча. Мяун явно преувеличил силу гнева Бурислава или же он успел остыть, пока мы возвращались в замок.

Марьи рядом с колдуном не оказалось, и я в очередной раз подумала, что нужно успеть поговорить с царевной до её отбытия из замка.

На попе ровно не сиделось, и я отправилась в библиотеку, где и провела остаток времени до ужина. Ваня же умчался по своим богатырским делам — до моих ушей ещё долго доносился звук разлетающихся под мощным ударом топора поленьев.

* * *

И вот настал вечер. В трапезной было так тихо, что невольно думалось: скоро быть беде. Поужинали быстро, словно каждый стремился как можно скорее остаться в одиночестве в своей опочивальне. К моему удивлению, никто нам в лицо не выразил недовольства по поводу пропажи главной кормилицы замка. Даже Мяун, которого в другое время не заткнёшь, молча ел свою рыбу, не поднимая взгляда от миски.

Разбрелись из трапезной все так же мирно и почти без звука, лишь желая оставшимся хорошего вечера и спокойной ночи.

Чуть дольше задержались в трапезной мы с Ваней. Когда выходили на лестницу, он придержал меня за руку и пытливо заглянул в глаза.

— Чую, задумала ты что-то, Алёнушка, и боязно мне. Может, поделишься мыслями своими?

— Всё будет хорошо. — Я мягко коснулась его щеки. — Не переживай, глупостей делать не буду.

Княжич недоверчиво покачал головой, но оставил меня возле дверей в мои покои, тяжко вздыхая и то и дело оборачиваясь. А я…

Хоть и обещала не делать глупостей, но именно ими и планировала заняться. Но иначе никак.

Жар-птица не стала меня отговаривать от визита к царевне. Лишь попросила не провоцировать колдовку на открытый бой. А это я могла пообещать пернатой с чистой совестью. Драться с Марьей после всего, что узнала о ней и её роде, я не собиралась. Оставалось ждать полуночи, когда все обитатели замка точно лягут спать.

И вот настал час. Лунный свет заливал мою кровать — небо в эту ночь радовало полнейшим отсутствием облаков. Проходя мимо зеркала, я на миг задержалась. В свете луны мои глаза будто светились каким-то безумием, а кожа казалась мертвенно-бледной. Даже огонь волос словно потерял свою яркость, будто припорошило инеем.

Осторожно высунувшись в коридор, я прислушалась. Замок спал. На миг задержалась у двери княжича, прислонилась ухом. Тишина. Лишь одиночный всхрап по ту сторону заставил сдержанно улыбнуться. Спал мой богатырь, и это хорошо.

Одно плохо, Мяуна нигде не видела с самого ужина, но оставалось надеяться, что хвостатый сыто спал, натрескавшись вечерней рыбки.

Отсчитав нужную дверь, я замерла, так и не коснувшись дверной ручки. Одно движение — и пути назад не будет.

Сердце оглушало громкими уханиями в груди, причиняя почти физическую боль. Где-то за стенами замка вскрикнула сова. Или то был сыч.

Расправив плечи, я решилась. В конце концов, не убьёт же меня царевна?

Стоило мне лишь на сантиметр приоткрыть дверь, как та распахнулась, ведомая силой человека изнутри.

В комнате, обставленной куда роскошнее моей или Вани, были зажжены свечи. Возле двери стоял гном, собранный, будто сей же час готов пускаться в дорогу, а на богатом кресле лицом к двери сидела Марья. И смотрела прямо мне в глаза.

Меня ждали…

— Что же ты застыла, словно вор какой? — с насмешкой произнесла Марья и царственным жестом махнула рукой. — Проходи.

Я вздохнула. Делать нечего, коль поймали с поличным. Проходя мимо гнома, который осторожно прикрыл за мной дверь, почувствовала на себе укоряющий и осуждающий взор слуги Моревны. Вот только гласа совести мне сейчас не хватало для полной радости!

— Не стой столбом, присядь. Гоар, оставь нас.

Гном поклонился госпоже и тихо испарился, выполняя приказ. Мне же стало совсем неуютно. Присутствие слуги дарило призрачную иллюзию на то, что всё останется в рамках приличия. И простого разговора. Теперь же я внутренне подобралась, попыталась обратиться к птахе, но сама не знаю, почему остановилась на половине пути, так и не обратившись к ней. Вместо этого я поискала глазами свободный стул и села, не сводя настороженного взгляда с Марьи.

— Выпей, — снова скомандовала Моревна, начиная терять терпение. — А то до утра просидишь, слова не скажешь, что рыба морская.

Кивком она указала на стоявший между нами на комоде длинный бронзовый кувшин и бокал ему в пару рядом.

— Благодарю, откажусь, — хмыкнула я. Пить и есть что-либо в покоях такой опасной колдуньи слишком безрассудно.

— Тогда говори, с чем пожаловала, и вали подобру-поздорову в свои покои. Мне ещё выспаться надо перед дорогой.

Да, речи пошли вовсе не царские. Но мы и не на приёме. Кивнув ей, я решила без виляний спросить в лоб.

— Что произошло между тобой и Буриславом?

Марья сощурила глаза и ехидно усмехнулась.

— Сейчас или… — Наклонившись вперёд, она перешла на бархатистый полушёпот. — Или тогда?

— И сейчас, и тогда, — не стала выбирать я. — Я же понимаю, что истоки произошедшего сейчас родом из вашего прошлого, когда ты обучалась у Кощея.

— Понятливая какая, — хмыкнула Марья и откинулась на спинку кресла. — Что ж, отчего не рассказать. Тайны в том нет никакой, а пострадало лишь моё да Буриславушки самолюбие. По очереди.

— Так ты расскажешь?

Я вся подобралась. Неужели так легко? Сейчас я узнаю историю по меньшей мере века? Историю Кощея и Марьи Моревны, и, судя по всему, сильно отличающуюся от привычной для меня сказки.

— Я же сказала, — раздражённо огрызнулась Марья. — Не заставляй меня сомневаться в твоём уме.

Встав с кресла, она подошла к кувшину с бокалом, щедро плеснула себе вспыхнувший алым в свете свечей напиток — вино? компот? — и вернулась на место. Сделав глубокий глоток, с наслаждением прикрыла глаза и лишь после этого продолжила:

— Когда меня привезли к Буриславу, я была молода и неопытна. Сила выплёскивалась из меня хаотично, волнами, путая и настроение, и желания. В один момент хотелось петь и веселиться, в другой — вздёрнуть на ближайшей сосне десяток слуг. Не смотри на меня оленёнком. — Марья усмехнулась, и в этот миг меж ней и Кощеем было столько сходства, будто один человек, да в разных обличьях. — Одним словом, нестабильная колдовка. Мои-то уж отчаялись к уму-разуму взывать и ждать от меня взрослых поступков. Слишком намешалось кровей да сил разных, чтоб смогла несмышлёная девка в узде держать. Только на Кощея надежда и оставалась.

Я кивнула, молча побуждая Марью продолжать.

— Первые недели я волком выла от нагрузок, которыми забросал меня Бурислав. Да то, думаю, и ты успела прочувствовать на себе — сомневаюсь, что он изменил подход к обучению.

Я снова кивнула. Конечно, мне явно досталось меньше, чем Марье, но и сила моя вела себя куда спокойнее. Никого вздёргивать на ветвях близрастущих деревьев мне не хотелось.

— А потом… — Глаза Марьи затуманила дымка воспоминаний. На губах колдуньи заиграла лёгкая улыбка. — Он очаровал меня. Первый и, пожалуй, единственный мужчина, который не просто смог выстоять под напором моей магии, но и значительно сильнее меня самой. Его не сломать, как игрушку, не превратить в марионетку, не…

— Не вздёрнуть на сосне, — с сарказмом добавила я. Марья взглянула на меня, будто впервые увидела, и заторможенно кивнула. Нежная улыбка в один миг слетела с её лица. Кажется, она и сама была не рада, что открыла мне, насколько сильно важен был для неё Бурислав. Потому как дальше повествование колдуньки было сухим и безэмоциональным, будто чтение летописи жития древнейших.

— Он был другой. Единственный. Неудивительно, что я, живя с ним под одной крышей, слушая его, выполняя его уроки и, чего греха таить, бурно ругаясь с ним, влюбилась. А где влюблённость, там под руку с нею ходит безрассудность. Когда я осмелилась признаться своему учителю, он не ответил взаимностью. То, что я принимала за страсть и симпатию, на деле оказалось манипуляцией ради успехов в освоении знаний. Он мудрее, опытнее и старше меня и с лёгкостью нащупал самые тонкие струны души, то, что держало меня в узде крепче любых угроз. Я старалась, из кожи вон лезла, лишь бы стать ровней ему. Чтоб увидеть в его глазах уважение и обожание. Вот только… Не случилось.

Горький смешок лишь на миг приоткрыл незаживающую душевную рану Марьи, а потом она зло улыбнулась. Нет, даже оскалилась.

— И я ему отомстила.

Я уже слышала краткую версию произошедшего между Марьей и Кощеем, но теперь мне представился уникальный шанс услышать всё из первых уст.

Я поудобнее устроилась на стуле, поелозив попой, и всем своим видом показала, что готова слушать.

— Род мой весьма силён, — неожиданно для меня сменила тему Марья, но оказалось, то просто подготовка к главному шла. — Особливо по женской линии, по материнской. Матушка моя, Квета Витимировна, научила, как с покровительницей нашей общаться да просить грамотно.

— Покровительницей?

— Мара. — Марья демонстративно закатила глаза, раздражаясь на мою недогадливость. — После отказа Бурислава я пошла к той, что бережно хранила наш род на протяжении многих веков. И попросила её помочь отомстить гордому Кощею.

Марья ненадолго замолчала, но я побоялась снова встревать, лишь терпеливо ждала продолжения. Задумчиво сделав очередной глоток из кубка, Моревна заговорила:

— Мара, — повторила царевна, и в голосе её столько горечи было, будто полынью пахнуло. — Она помогла, да… Запомни одну вещь, Алёнка. Когда просишь у богов, взвешивай каждое слово, ибо расплачиваться придётся самой жизнью.

Я кивнула, принимая непрошеный урок.

— Я просила, чтоб Бурислав стал моим. Чтоб в мыслях его, в сердце его одна я была.

И тут я задумалась. Впервые с момента, как я погрузилась в отношения Кощея и Марьи, осознала одну простую истину, что всё это время лежала на поверхности. Как Кощей мог кого-либо полюбить, если сердце его надёжно спрятано в каменном сундуке и само давно уж чистый камень? Как всегда, ответы были рядом, только руку протяни. Но, судя по всему, Марья о секрете Бурислава узнала уже позже… после того, как пошла на сделку с Марой.

— Мара согласилась. Сказала, что даст зелье, что очарует, околдует и приворожит любого живого мужчину. Живого…

Марья горько рассмеялась. Да уж, боги всегда любили забавляться, мухлевать и играть жизнями смертных.

— И ведь знаешь, в чём вся соль? Мара не обманула. Зелье-то рабочее было, и будь Бурислав обычным колдуном, он стал бы моим по гробовую доску. Но когда я продавала свою свободу Маре, я не знала о том, что сердце Бурислава покоится отнюдь не в его груди.

Царевна снова замолчала. А я почувствовала себя не в своей тарелке. Слишком всё неоднозначно, слишком много полутонов. С одной стороны, Марья поддалась Тьме, решив приворожить Бурислава, с другой — у Бурислава не было возможности полюбить, а если бы была, как знать, устоял бы он против красоты и ума Моревны? Получается, у них обоих украли вероятное счастье.

— Что ты пообещала взамен зелья? — Я решила выяснить всё до конца, потому как Марья растеряла прежний пыл рассказчика. — Ты говорила, что отдала свою свободу. Но как?

— Служение. За то время, что прошло после пленения и освобождения Бурислава от моих цепей, я выполнила много поручений Мары. Какие-то были лёгкими, какие-то заставляли бороться с совестью и честью, какие-то…

— Здесь ты тоже по поручению богини? — перебила я Марью, не желая даже вслух называть имя покровительницы Моревны.

— Да, — не стала юлить Марья. — После великой битвы стены этого замка настолько пропитались силами воинов Света и Тьмы, что превратились в нерушимый купол, проникнуть внутрь которого можно лишь с согласия владельца замка. А Бурислав, так уж сложилось, не жалует богов и на порог не зовёт ни Волоса, ни Ярилу. Но боги не селюки, давно смекнули, где спряталась жар-птица.

— И что… убить приказали?

— Иногда я диву даюсь, как в тебе сочетается изощрённое коварство и непроходимая глупость.

Я дёрнула плечом. Встать бы и уйти, но нужно выудить из Марьи всю информацию, другого случая не представится.

— Не убить, — ехидно оскалилась колдунья, поигрывая кубком, на бронзовых стенках которого плясали отблески пламени свечей. — Лишь подтвердить, что ошибки нет и ты — та, кого они ждут.

— И что теперь? Выкрадешь меня?

Я вскинула подбородок вверх, храбрясь и пытаясь выглядеть уверенной в себе. Но Марья звонко рассмеялась.

— Такого приказа не было. Пока…

Странно. Во всей этой истории таилось что-то, что я упускала. Как в истории с любовью Кощея — что-то, что так же лежало на поверхности, но я упорно этого не замечала.

— А теперь, с твоего позволения, я лягу спать. И тебе пора восвояси.

Я кивнула. Прямо сейчас больше не находилось ни единого вопроса, который я ещё хотела бы задать Марье, кроме…

— А как ты смогла заковать Кощея в те цепи? Они тоже подарок богини?

— Иногда проблески ума всё же случаются, — прищурилась царевна. — Да, цепи тоже дар Мары. А как… скажем так, женские хитрости, которым тебе ещё учиться и учиться. Теперь вон, я устала.

— Много ж ты задолжала богине, — пробормотала я себе под нос, подходя к двери. Но Марья меня услышала.

— Больше, чем ты себе можешь представить, птичка.

Спину неприятно кольнуло, будто острым кинжалом меж лопаток провели. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: то очи колдуньи пронзали незримыми пиками.

Я поспешила покинуть покои Марьи и смогла выдохнуть лишь тогда, когда дверь за мной с тихим хлопком закрылась.

— Мда, — проговорила я в темноту коридора и тут же обратилась к жар-птице: — Есть мысли, что нам со всем этим делать?

— Утро вечера мудренее, Алёнушка, — отмахнулась от меня птаха, явно скрывая своё отношение ко всему, что мы услышали в этих комнатах. Я бы, может, и попыталась вытянуть из неё её настоящие мысли, но сильно устала. Беседа с Марьей выжала из меня все соки, а богатый на события день вымотал так, будто я весь день пахала в поле.

Поэтому, едва опустившись на подушки, я тут же погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Проснулась я от грохота и содрогания стен, которые сотрясало нечто сильное и ужасное.

Стоило мне распахнуть глаза и в ужасе сесть в постели, как моя дверь распахнулась, а на пороге возник взъерошенный Ваня. За всё время, что мы провели вместе, таким заспанным и неприбранным я его видела впервые, и это говорило лишь об одном — на замок напало нечто, что перебудило жителей, дезориентировав всех. Даже тех, кто, казалось бы, всегда и ко всему готов.

— Алёнушка, ты в порядке?

И рванул ко мне, не глядя на то, что я в одной ночной рубашке. Хотя после нашего волшебного свидания у озера что он там не видел?

— Я в порядке, — мягко отстранилась, чтобы глянуть богатырю за плечо. Но сквозь распахнутую дверь пламя не вырывалось, монстры не лезли и вообще ничего странного не показывалось, лишь грохот стал сильнее. — Что происходит? Я только проснулась, а тут…

— Не знаю, я перво-наперво к тебе кинулся, — честно признался Иван, и я не стала сопротивляться крепким объятиям. В душе нарастала тревога, а интуиция кричала, что нужно бежать. Вот только куда, если замок Кощея — самое защищённое место в этом царстве?

— Дай мне минутку, соберусь, и спустимся вместе.

— Хорошо, я пока постою здесь, — подойдя к дверному проёму, ответил княжич. И встал вполоборота, чтобы видеть происходящее по обе стороны стены.

Собралась я так быстро, что позавидовал бы новобранец в армии. Косу уже заплетала на ходу.

— Кощея не видел? Марью?

— Никого, — мотнул головой Иван. — Даже блохастого не…

— Ты кого блохастым назвал? — Будто специально дожидаясь момента, под ноги нам кинулась чёрная тень. Визгливая, вредная тень с жёлтыми глазами.

— Брысь! — едва не наступив на Мяуна, шикнул княжич.

— Мяун, ты знаешь, что происходит?

Уж если кто и мог знать, что случилось, то только этот проныра.

Но кот не спешил меня радовать.

— Ничаво не знаю, как услышал тряску эту да грохот гремучий, к вам молнией прилетел.

— А почему к нам, а не к Буриславу? — ехидно уточнил Иван, не забывая поддерживать меня. Потому как со ступенек мы неслись в довольно опасном темпе, и без его помощи я бы точно пару раз навернулась.

— Потому! — фыркнул кот, и наша троица вылетела на площадку холла. До сих пор ничего во внешнем виде замка не указывало на повреждения, однако стены и пол ходили ходуном, будто мы оказались в игрушечном домике в руках нетерпеливого ребёнка.

— Куда? — спросила скупо и лаконично, на пояснения времени не было. Но Ваня и без уточнений всё понял. Кивнув в сторону левого прохода, он потянул меня за собой, крепко удерживая за руку.

— В комнату с картиной? — уточнила я, припоминая, что зал с нерукотворным полотном находился в той стороне.

Княжич ничего не ответил, а спустя миг мы стояли на пороге зала. Бурислава внутри не оказалось, картина находилась в состоянии покоя, пламени нигде не было видно.

— Не сюда, — разочарованно сообщил богатырь и дёрнул меня прочь. Мы бежали по коридору в сторону трапезной, когда я вдруг захватила краем глаза творящееся за окнами замка. Потянув руку Вани на себя, я воскликнула:

— Туда, окно!

Подбежали мы к узким аркам окон в один миг.

— Что это? — с ужасом спросила, разглядывая полыхающее пламенем небо, которое, казалось, заливало замок огненным дождём. Не сразу я заметила, что языки пламени не проникали за границы искрящегося прозрачного купола, который накрывал замок до самых высоких шпилей. Магический щит?

— Смотри, вон там! — указала на тёмную фигуру в центре площадки. Там, глядя на главные ворота, стоял Кощей. Рядом с ним нашлась и Марья, а вот слуги царевны я не заметила.

— Идём к ним.

Я кивнула. Отсиживаться в неизвестности, пока с замком творится чёрт пойми что, не хотелось. Да и помощь вдруг Кощею нужна. Я, конечно, не Марья Моревна, но на что-то и сгожусь!

Во дворе пахло пеплом и дымом. Купол не позволял проникнуть внутрь огню и искрам, и сам дым клубился где-то у земли вдоль каменного забора, окружавшего замок, иначе мы бы просто задохнулись.

— Ты зачем её сюда притащил? — сердито крикнул Кощей, обращаясь к Ване. Меня даже как-то задело подобное возмущение Бурислава. Что значит притащил? Сама пришла!

— Ей здесь не место, — продолжил обижать меня Кощей, избегая встречи наших взглядов.

— Да что здесь, чёрт возьми, происходит⁈ — не выдержала я, и, будто добавляя драматичности, прозрачный купол содрогнулся от особо мощного огненного взрыва.

— Пришли за тобой, требуют, — вместо Бурислава ответила Марья и криво усмехнулась. — Устали ждать.

Я не стала уточнять, кто пришёл, это было ясно и так. Вглядевшись в огонь по ту сторону щита, я увидела очертания двух фигур — мужской и женской. И если Мару и Лелю я видела раньше, то с Волосом и Ярилой пока встречаться не довелось. По спине пробежали морозные мурашки, когда прямо на наших глазах фигурки богов начали увеличиваться и спустя несколько биений сердца выросли до размеров замка Кощея.

— Матушка Яга, батюшка Кощей, свят-свят, чур меня! — забормотал Мяун, поминая всех и вся. Видать, и кота прошибло значимостью момента. Что уж говорить про меня.

— Он выстоит? — спросила я Кощея, указывая на купол взглядом.

— Он — да, — хмыкнул Бурислав, смирившись с тем, что я существую и игнорировать меня дальше было бы бессмысленно и глупо. — А вот мы — не факт.

— Да ладно тебе, — фыркнула Марья. — Сам же знаешь, им нужна она. Отдай — и тебя не тронут.

Взгляд, которым наградил Кощей свою бывшую ученицу, мог бы убить на месте. Если бы Марья была простой смертной. У меня закрались сомнения в истинности её чувств к Буриславу. Иначе она бы точно понимала, как много для него значили честь и долг. Один раз он пострадал от того, что сбежал, позволил случиться злу, однако там было оправдание — возраст. Сейчас же перед богами стоял не ребёнок, но муж. Сильный колдун с мощной родовой защитой, которая пусть и пропустила проклятие, но всё это время берегла наследника Кощеева. Замок тому подтверждение. Не работай эта защита, от нас остались бы угольки да пепелище.

Я ужаснулась от мысли, что история сделала свой круг и вернулась к истокам. Этот замок уже сгорал дотла. Неужели пришло время повторения трагедии?

Кощей не ответил Марье, лишь встал поудобнее, расставив ноги на ширине плеч, и грозно выставил руку с посохом — я и не видела его раньше! Красивый, выполненный из матового чёрного дерева с устрашающим набалдашником из сучковатых веток и крупного кристалла, в котором от стука оземь засветилась магия.

— Не выдам жар-птицу, хоть пламенем жгите!

У меня такая гордость за него в душе всколыхнулась, аж жаром обдало. И не за сильнейшего колдуна современности, а за того мальчишку, который всё ещё жил внутри этого взрослого мужчины и который наконец смог расправить плечи и встретить опасность лицом к лицу — не таясь, не убегая.

Уверена, были бы живы родители Бурислава, они бы безмерно гордились своим сыном в этот миг.

Шальная мысль стрельнула в голове. Я постаралась отрешиться от происходящего вокруг и обратилась к пернатой, что молчаливым зрителем наблюдала за происходящим.

— Ну что, теперь ты готова его простить?

— Я… не знаю, — растерянно отозвалась жар-птица. — Давит боль воспоминаний, раздирают противоречия. Прошлое путается с настоящим, чувства захлёстывают… я…

— Идём, — взяв за руку Ивана, сказала я, не слушая птаху дальше. Для себя я уже всё решила, и никто и ничто не смогло бы заставить передумать.

— Бурислав, мы отойдём, — предупредил Кощея княжич, ни на миг не усомнившись в моей просьбе. Сказано идти, значит, так надобно. В очередной раз душа моя расцвела ярким солнцем в груди, преисполненная светлой всепоглощающей любви к этому мужчине. Пусть мы знакомы не так много времени, но казалось, что прожили бок о бок всю жизнь. А впереди нас ждало безграничное счастье… которое теперь мне предстояло защитить.

Я тянула княжича ровно до попадания в холл замка, дальше он понял мою задумку и уже первым шёл, удерживая мою руку в своей.

— Уверена?

— Да.

Когда мы вошли в комнату с нерукотворной картиной, стены замка содрогнулись в очередной раз. Вот только я чувствовала — ещё один-два таких удара, и защита замка падёт. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но вместе с тем я чувствовала наверняка: как только перо окажется в нише, сила рода Кощеева заполнит каждый кирпичик, запитает каждую трещинку, и щит, что сейчас был мощным оружием и сопротивлялся гневу аж двоих богов, станет в несколько раз сильнее. Главное — успеть. А что потом? Я не знала, но действовала интуитивно.

Оборот дался мне легко. Я уже давно не испытывала никаких трудностей со сменой формы. Только стоило мне очутиться в теле птахи, как голову сдавило болью. Будто кто-то хотел вытолкнуть меня прочь из моей же черепушки.

— Это ты⁈ — через боль произнесла я, превозмогая мучения, к которым совершенно не была готова.

Жар-птица молчала, но давление не прекращалось.

— Перестань! — пискнула я, расправив крылья на всю ширину и воспарив к самому потолку. — Хватит! Не ты командуешь мной!

Напряжение достигло пика, и когда терпеть уже не осталось сил, что-то будто лопнуло внутри. Краски стали ярче, обоняние усилилось во сто крат, и в нос ударил дым и пепел. Преисполненная ужаса, я услышала, как с хрустальным звоном разбился купол, сдерживающий натиск богов. Жар пламени ворвался в комнату из распахнутых окон, и я поняла, что медлить больше нельзя. Либо сейчас, либо уже никогда.

Подлетев к картине, я тут же отыскала нужное отверстие. Развернув голову на длинной шее, я ухватила лапой самое ближайшее перо из хвоста. И дёрнула что есть мочи. К опаляющей боли, которая последовала сразу за моим поступком, я не была готова. Отстранённо подумала, что в моём представлении дар жар-птицы отдавался безболезненно, как… ну не знаю, линька? А здесь так резануло, будто я себе палец отрезала!

Попробовала вставить лапой перо, но оно упрямо падало на пол. На третий раз я психанула и бросилась оземь, возвращая себе своё тело.

— Если это твоих лап дело, то я отказываюсь от тебя! — прошипела я, обращаясь к жар-птице. — Упрямая, твердолобая курица! Мы все погибнем, если ты продолжишь сопротивляться мне!

Я подхватила перо, игнорируя удивлённый взгляд Вани, который стал невольным свидетелем этой некрасивой сцены. А ещё заметила, что пламя не проникало внутрь комнаты, потому как мой богатырь сотворил небольшой щит, закрыв окна своей магией. В пылу ссоры с жар-птицей многое оставалось «за кадром» моего сознания.

Я приложила перо к выемке, и на моих глазах оно уменьшилось, уплотнилось, будто жидкое золото принимая форму нужного предмета. И словно приварилось к стене, ярким золотым пятном выделяясь на обугленной кладке.

Я не успела поразиться магии древнего проклятия, как от пера по тонким бороздкам потекла золотая лава, будто кровь. Она заполняла собой каждую трещинку, каждый проём, расходясь всё дальше и дальше. Уж поблёкла нерукотворная картина, растворяясь в чёрном камне, а золото всё текло и текло, перебравшись на потолок и соседние стены. Всего три стука сердца, как всю комнату охватила сеть из золотых прожилок. Я не видела, что происходило снаружи, но чувствовала, как золото из пера постепенно охватывало весь замок.

— Бежим! — Теперь настал черёд Вани звать меня, и я так же доверчиво вложила свою руку в его, не спрашивая и не сопротивляясь. Всё ещё пребывая в шоке и восхищении, я почти забыла об ужасе, творящемся снаружи. А ведь там был Кощей! И Марья! Я не особо жаловала колдунью, но смерти ей не желала.

Как и все разы до этого, Ваня работал чётко и правильно, не отвлекаясь на эмоции. Отпустив щит в зале, где осталось перо, он перебросил его на нас — пусть пока в замке и было относительно безопасно, — и когда мы выбежали на крыльцо, лишь порыв горячего воздуха взметнул мои волосы, отбрасывая назад.

— Вон они! — крикнул княжич, указывая на две фигурки, окружённые тёмным полупрозрачным куполом. Щиты. Конечно же, они догадались поставить щиты! Я выдохнула с облегчением, поняв, что безумно переживала за Бурислава и царевну. Как ни крути, а жертв в этой истории было достаточно.

Только мы подбежали к Кощею, как за нашими спинами в очередной раз громыхнуло, а после хрустально дзынькнуло. Все мы обернулись, и, вот всеми богами, будь они неладны, клянусь: челюсти упали у всех! Даже у этих самых огромных богов, застывших в атакующей позе.

Потому что на наших глазах абсолютно золотой замок стряхнул с себя, будто пыльцу, магию пера, и восстал абсолютно целым, новым, словно только что отстроенным!

Тут же загудели стены высокого забора, подхватывая магию, что пульсировала под нашими ногами. В один миг сияющий радужными искрами купол накрыл замок снова, отбросив простирающих руки богов за свои пределы.

— Что⁈ — взревела Мара, уменьшаясь до человеческих размеров.

— Как⁈ — вторил ей бас широкоплечего спутника в одежде из тёмных шкур. — Это ваши происки⁈

Я проследила за взглядом Волоса и увидела, как с другой стороны каменной ограды к центру шли, расплёскивая свет и туша пламя на деревьях, Леля и… Ярило?

Глазам было больно смотреть на этих двоих, настолько ярко бил свет, заставляя зажмуриться.

Когда они подошли к Маре и Волосу, Ярило повернулся к нам и, как мне показалось, даже подмигнул.

— Нет, Волос, — ручейком зазвенела речь Лели. — То не наша сила. Ты же знаешь сам, земли эти неподвластны нам.

— Но… как⁈ — всё не унимался Волос, и в голосе его слышался едва сдерживаемый гнев. — Мы же смогли разбить купол!

— Жар-птица, — усмехнулся Ярило. — Только ей впору сотворить подобное чудо, только её силу принял бы исстрадавшийся род.

— И что теперь? Предлагаешь отказаться от нашей борьбы и разойтись миром? — ехидно заметила Мара, скрестив руки на груди. Чёрные волосы её, будто живые змеи, колыхались против ветра в своём собственном танце, будто она находилась в невесомости. Возможно, эта аура окружала каждого из четвёрки богов.

— Предлагаю позволить жар-птице решить, кому править. В конце концов, так было начертано на свитке судеб задолго до нас. Не зря они были единственными из Ирия, кому было даровано право влиять на жизни людей.

— Этому птенцу? — возмутилась Мара. — Да она даже не из нашего мира! Кто дал ей право вмешиваться в наши дела⁈

Я похолодела от долгого взгляда, которым наградил меня Ваня. Ведь я так и не успела раскрыть ему тайну своего происхождения. А теперь… что будет теперь? Он откажется от меня?

— То не нам решать, — покачала головой Леля. — И то правда, заигрались мы с тобой, сестричка. Сколько жизней извели, сколько стран погубили. Ради чего?

— Ради власти! — процедил сквозь зубы Волос. — И я не собираюсь отказываться от неё.

— Довольно, брат, — перебил Волоса Ярило. — Знатно ты погулял на костях, пора и честь знать.

— Что, почуяли близость победы? Ишь как заговорили-то! — Мара подошла к Волосу и положила на его плечо худенькую ладошку. Обманчиво хрупкую, но способную за раз сечь сотням витязей буйны головушки.

— Нет, сестра, — покачала головой Леля. — Но решение должно быть за жар-птицей. Ты же помнишь, чашу весов способна пошатнуть лишь она.

Я вздрогнула, отвлекаясь от личной драмы на дела мирового масштаба. А ведь ничего не кончилось. Они всё ещё ждали от меня какого-то решения. Но какого?

— И где эти ваши весы? — спросила, чтобы выиграть себе время.

— О, милая, — тепло улыбнулась Леля, но меня пробрал холод от её улыбки. Никому нельзя верить! Никому… — Весы не нужны. Всё решают поступки.

— И что я должна сделать?

— Сущий пустяк, — хмыкнул Волос, наконец успокоившись. Или же притворившись, что успокоился. — Убить Кощея.