Глава 1

— Княжна, очнитесь!

Кто-то хлопал меня по щекам. Я слышала голоса, но не могла открыть глаза — веки налились свинцом, а в голове плавало что-то густое, тёмное.

— Несносная девчонка, из-за неё опоздаем!

— Ирэн, будьте снисходительны, Сашенька потеряла отца…

— А я — мужа! А моя дочь вздумала упасть в обморок на похоронах…

С усилием я разлепила веки и остолбенела.

Мать. Дядя. Живые.

Живые — хотя я давно их оплакала.

— Нет… — я услышала собственный хрип. — Вы умерли. Вы все умерли.

— Что ты такое говоришь? — матушка задохнулась от негодования. — Несносная девчонка, мыслишь, раз стала главой рода, можешь дерзить матери?

— Ирэн, дайте Сашеньке нюхательную соль. Она не в себе, — вмешался дядя. — Быть может, нервный припадок?

— Не может у неё быть нервного припадка, — отрезала мать. — Девчонка любит внимание, вот и всё.

Под нос ткнули флакон. Резкий запах прожёг ноздри. Я чихнула, и это окончательно вернуло меня в тело.

Нет мороков. Нет зеленоватого свечения, которым муж всегда метил свои иллюзии, когда хотел помучить.

Я подняла руку.

Нежное девичье запястье. Ни шрамов. Ни отрезанной фаланги мизинца.

И — главное — без родового кольца князей Черкасовых.

Горло свело.

Значит, я вернулась в свое прошлое?..

1908 год. Похороны отца. Мне девятнадцать, и у меня ещё есть всё, что потом отберут.

Тело механически выполняло привычные действия: накинуть на плечи старое пальто, сесть в экипаж, выйти из него у святилища, войти внутрь, ловя на себе множество взглядов. Расчётливые, насмешливые, полные унизительной жалости. Сочувствующих не было.

Вяземские давно стали родом-посмешищем: без денег, без магии, без будущего.

— Александра, как не стыдно, будто каменная. Хоть бы слезинку выдавила, — сквозь зубы отчитывала меня мать.

Я давно разучилась плакать. Муж не любил слёз. Сначала запрещал, потом выбил саму способность. Поэтому я молчала, смотрела на белые свечи в святилище и думала.

— Что ты вздрагиваешь всё время? — и вновь укор от матушки.

А я так по ней соскучилась, что не могла всерьёз обижаться.

Прошёл час. Сон не заканчивался. Значит, не морок. Даже самым сильным магам не под силу держать иллюзию так долго.

Дажеему.

Итак: я в прошлом. На семь лет назад. В тот самый день, когда началось уничтожение рода Вяземских.

— Александра! — матушка ущипнула меня за локоть. — Как выйдем из святилища, гляди веселее. Столько глав родов съехались! Это твой шанс найти мужа, который возьмёт нас под крыло.

Ледяной разряд прокатился по спине.

Вот оно.

Тот самый момент.

Я медленно посмотрела на мать и впервые за семь лет позволила себе улыбнуться.

— Нет, мама. Мужа я искать не стану.

Матушка скрипнула зубами, но устраивать сцену в святилище не стала.

— Я займусь кое-чем поважнее, — добавила я тихо. — Ведь теперь я знаю, кто во всем виновен. И я отомщу.

Матушка поджала губы и ограничилась ещё одним щипком за локоть. Воспитание не позволяло устраивать сцену на людях.

Я молчала. Говорить было не о чём — и опасно.

Одно неверное слово, одна ошибка, и всё повторится. Я должна быть осторожной. Невероятно осторожной, если не хочу вновь лишиться семьи, дома, свободы…

Если вновь не хочу хоронить их всех.

Мы спускались по узкой каменной дорожке от родового святилища к усадьбе. Стоял промозглый, сырой декабрь с низкими свинцовыми тучами и колючим ветром, пробирающимся под одежду. Он трепал подол моего чёрного траурного платья, цеплялся за вуаль, норовя сорвать её с лица.

— Ирэн, Сашенька? — к нам подошёл дядя Леонид. — Позвольте, я вас сопровожу.

— Ах, Леонид Александрович, может, повлияете на племянницу, — мама тут же потянулась к нему. — Представляете, заявила, что замуж не пойдёт!

Я сделала шаг в сторону, не желая слушать. И остановилась.

— Александра Николаевна.

Ноги будто налились свинцом. Сердце ухнуло в пятки, а по позвоночнику прокатилась ледяная дрожь.

Этот голос я узнала бы из тысячи.

Я медленно обернулась, заранее зная, кого увижу.

Глеб Владимирович Черкасов остановился в нескольких шагах позади. Светло-русые волосы аккуратно зачёсаны, тёмное пальто сидит безупречно. Взгляд серых глаз скользнул по мне, окутал обманчивым теплом.

Он едва заметно склонил голову в приветствии.

— Примите мои соболезнования, — его голос прозвучал мягко.

Моё тело мгновенно вспомнило боль.

Я заставила себя вдохнуть.

— Благодарю, — выдавила, чувствуя, как дрожат пальцы под тонкой тканью перчаток.

Губы княжича Черкасова тронула тень улыбки. Он шагнул вперёд и, соблюдая все правила светского приличия, протянул мне руку.

— Позвольте, я провожу вас, княжна.

Внутри всё взвыло от немого протеста. Каждая клетка тела кричала: не прикасайся.

Не позволяй.

Не подходи.

Но я лишь на мгновение замешкалась, а затем положила ладонь на его локоть.

Слишком резкий отказ был бы подозрителен. Мне нужно время. А значит, сейчас я буду именно той, кого он ждёт: растерянной наследницей угасшего рода, которую легко обмануть.

Никто не должен понять, что я знаю, кем он станет.

Матушка обернулась и одобрительно кивнула, увидев нас под руку.

Мама, мама…

Мне бы ещё семь лет назад задуматься, зачем сиятельному княжичу наследница угасшего, обедневшего рода.

Но мне было девятнадцать, а Глеб Черкасов властно сжимал мою талию и шептал на ухо ласковые слова. А ещё одалживал нам огромные суммы, которые мама тратила, не считая.

При потворстве дядюшки.

— Вы держитесь удивительно стойко, — произнёс Глеб. — В столь тяжёлый день.

Я молча кивнула.

Краем глаза я видела, как тень недовольства скользнула по его губам. Ему нравилось, когда его слова производили впечатление.

У входа в усадьбу он передал меня матери, раскланялся и первым шагнул в дом.

Я смотрела княжичу в спину и думала об одном: в прошлый раз он сам выбрал момент для первого удара.

На этот раз первый удар нанесу я.

Роскошные столы с закусками в потрёпанной гостиной смотрелись вызывающе нелепо.

Я пообещала себе разобраться с книгами доходов и расходов. Завтра же.

Матушка наслаждалась вниманием, по которому истосковалась за последние годы, когда князья Вяземские не выезжали в свет. Дядя от неё не отходил, словно опасался упустить выгодный момент.

Я забилась за резную перегородку в углу. Отсюда гостиная лежала как на ладони.

Вот к матушке подошёл князь Артемий Павлович Воронцов — сухощавый, с колючими глазами. В той жизни именно он выкупил нашу усадьбу за бесценок и приказал снести её до основания.

Чуть поодаль братья Барятинские прикрывали насмешки бокалами.

— Видно, на остатках родовой магии дом держится, — донеслось до меня.

Неподалёку княгиня Обухова с притворным сочувствием всплёскивала руками перед стайкой дам. Позже именно она первой пустит по столице слухи, которые уничтожат мою репутацию.

Я переводила взгляд с лица на лицо, отмечая и запоминая.

Они пришли не проститься с отцом. Они пришли посмотреть, насколько низко мы пали — и можно ли извлечь из этого выгоду.

Я нашла его взглядом почти сразу.

Князь Пётр Сергеевич Ланской стоял у окна, в стороне от общего гула. Высокий, уже седой мужчина с усталым взглядом, в котором не было ни любопытства, ни расчёта. Только искреннее сочувствие.

Именно старый друг отца мне и нужен. Я вышла из-за перегородки и направилась к нему. Он заметил меня раньше, чем я подошла, и чуть склонил голову.

— Александра Николаевна. Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас, князь.

Он взял мою руку в черной перчатке и слегка сжал пальцы.

— Ваш отец был достойным человеком. Империя потеряла одного из немногих, кто ещё помнил, что такое честь.

Его слова отозвались болью под рёбрами. Я посмотрела ему в глаза.

— Пётр Сергеевич, я знаю, что батюшка доверял вам. Ради его памяти прошу вас помочь мне.

Князь слегка опешил. Наверное, не ожидал от меня подобного. Он кивнул, но я заметила, как мужчина насторожился. Уже представлял, как неловко будет отказывать, когда я попрошу ссудить нам денег.

— Пётр Сергеевич, — я выдержала паузу, — назовите мне сиротский приют, в который после рождения был отдан мой младший брат. Незаконнорождённый сын отца.