Глава 17

Следующее утро прошло в хлопотах. Вновь пришли мастера: налаживание телефонного аппарата оказалось делом непростым, уже третий день они бились, но что-то не получалось.

Скрывшись от шума в кабинете вместе с Вячеславом, я написала записку для учителя, которого отобрала в гувернеры. Уже на днях я получу от банка ссуду и смогу покрыть эту часть расходов. Будущего наставника я пригласила на знакомство в начале следующей недели.

Вячеслав, узнав, что речь идёт о гувернёре, скривился, но промолчал. А я вдруг осознала, что вся прелесть отсутствия между нами недомолвок заключалась даже не в том, что теперь никто не сможет использовать неведение Вячеслава против меня, а в том, что я всегда смогу сказать брату, что он — княжич Вяземский, сын князь, и должен вести себя подобающе.

Возвращение Вяземских в городской дом не осталось незамеченным. И пусть в глазах высшего света мы по-прежнему считались сброшенными со счетов, я всё же получила несколько приглашений от старых знакомых. А к некоторым мне следовало заглянуть первой самой.

Я только и думала, как бы выкроить в сутках лишние несколько часов. И старалась гнать от себя подобные мысли, потому как они неизбежно приводили к размышлениям об одном знакомом, который умел управлять временем...

Закончив с обязательной корреспонденцией и размяв затёкшую кисть, я привлекла Вячеслава к чтению книг по родовой магии. Этому также следовало уделять внимание, а дни после переезда выдались суматошными настолько, что я даже не распаковала книги. Они так и лежали в кабинете, дожидаясь меня.

Славе я отдала свои конспекты, которые вела в юношестве, а сама погрузилась в записи прапрадеда и прадеда об управлении Покровом.

Прервались мы около полудня, когда пришла записка от Ланского.

«Буду к вечернему чаю, около пяти. В.К. Ланской.»

Я попросила Степана Андреевича предупредить матушку и дядю.

— Леонид Александрович отбыли утром и пока не возвращались, — доложил дворецкий с едва уловимой тенью неодобрения.

Я нахмурилась. Когда мы жили в усадьбе, дядя редко покидал её. Я собиралась, но так и не поговорила с ним после его отлучки, когда он не ночевал в особняке два дня... Похоже, этот разговор не стоило откладывать. Отсутствие дяди начинало меня беспокоить.

Я коснулась указательными пальцами висков и попросила дворецкого передать дяде, что я желаю с ним побеседовать.

Как только застану его дома.

Без четверти пять я спустилась в гостиную. Матушка уже была там: спина прямая, губы поджаты. Княгиня Ирэн собиралась встретить жениха дочери во всеоружии.

— Ты бледна, Александра, — заметила она вместо приветствия. — Ущипни себя за щёки.

Грешно ли задумываться, что жить с собственной матерью в разных домах — великое благо?..

Ровно в пять в гостиную вошёл Ланской. Тёмный сюртук сидел на нём как влитой, под ним виднелся жилет в цвет и белоснежная сорочка. Волосы были аккуратно зачёсаны, и выбрился Всеволод Кириллович до синевы. Даже выспался, кажется: тени под глазами почти исчезли. Другой человек. Не дознаватель — княжич. Таким его, вероятно, знали в свете, прежде чем он ушёл на службу.

В руках он держал тёмно-синюю картонную коробку с золотым тиснением. Что-то из сладостей «Жорж Борманъ»*.

— Ирэн Дмитриевна, — он поклонился матушке. — Александра Николаевна.

— Всеволод Кириллович, — матушка окинула его взглядом, которым оценивают лошадь на ярмарке. — Наконец-то вы нашли время.

— Прошу простить за вчерашнее, — он поклонился снова. — Служба не терпела отлагательств.

— Надеюсь, в семейной жизни с моей дочерью вы будете более обязательны. Не должна молодая жена проводить вечера в одиночестве, ожидая, пока муж явится домой, — елейным голосом заметила матушка.

Я порадовалась, что помолвка у нас не настоящая, ведь настоящий жених мог и сбежать, а вот Ланскому деваться некуда.

— Прошу, присаживайтесь, — произнесла я.

Чай для нас уже накрыли, Степан Андреевич выставил лучший сервиз. Кажется, из приданого ещё моей прабабушки по отцовской линии.

— Расскажите о вашей семье, Всеволод Кириллович, — произнесла матушка, едва мы притронулись к чашкам. — Ваш батюшка, насколько я помню, скончался?

— Да, Ирэн Дмитриевна. Почти десять лет назад.

— А матушка ваша?

— Здравствует. Нынче поправляет здоровье, но к весне обещала навестить меня в Петрограде.

— А где же она поправляет здоровье?

— За границей, — коротко ответил Ланской.

— У вас дом там? — оживилась мама.

— Матушка остановилась у наших добрых знакомых.

— Жаль.

Невероятным чудом я сдержала хмыканье и поспешно поднесла к губам чашку, сделала непростительно большой глоток, чтобы не выдать эмоции. Ланской весь разговор просидел с каменным лицом.

— Скажите, Всеволод Кириллович, а каковы ваши намерения относительно службы? Вы собираетесь продолжать работать в Присутствии после женитьбы?

— Разумеется.

— А жалование дознавателя достаточно для содержания семьи?

Я вмешалась.

— Матушка, мне кажется, финансовые вопросы можно обсудить позже.

— Я обсуждаю их сейчас, Александра, потому что позже будет поздно, — отрезала она и повернулась к Ланскому. — Не обижайтесь, Всеволод Кириллович. Я мать, и мой долг — задавать неудобные вопросы.

— Я не обижаюсь, Ирэн Дмитриевна. Жалование старшего дознавателя Особого присутствия вполне соизмеримо важности нашей службы. Кроме того, у меня есть средства от имения и небольшой капитал, оставленный батюшкой. Александра Николаевна не будет нуждаться.

— Хотелось бы верить, — произнесла матушка и потянулась за конфетой из коробки, которую принёс Ланской.

Наблюдая за ними, я испытывала странную смесь чувств, ведь мы говорили о будущем, которое не случится, потому как замуж я не собиралась, но вопросы матери и ответы Ланского делали его столь реальным, что ещё немного, и я сама поверю и начну представлять, как мы будем жить со Всеволодом Кирилловичем.

Как скажете, Александра Николаевна.

Я с досадой выдохнула себе под нос и взяла конфету.

Матушка продолжала свои расспросы. Учился ли он за границей? Нет, дома, гувернёры и военное училище. Бывает ли в свете? Редко, служба отнимает время. Охотится ли? Иногда, с дядей. Играет ли в карты?

— Не играю, — сказал Ланской.

— Вот как? — матушка удивилась. — Это похвально. Ваш батюшка, помнится, был азартен.

— Именно поэтому не играю.

Всему приходит конец. Пришёл он и этому визиту. Матушка поднялась из-за стола.

— Благодарю за уделённое время, Всеволод Кириллович, — произнесла она. — Надеюсь, теперь мы будем видеться чаще. Значительно чаще.

— Непременно, Ирэн Дмитриевна.

Царственно кивнув на прощание, матушка покинула гостиную, и я ощутила, что дышать стало легче в несколько раз.

Мы остались одни. Двери гостиной были распахнуты, как и положено. Степан Андреевич мелькнул в коридоре, убедился, что приличия соблюдены, и исчез.

— Благодарю за чай, Александра Николаевна. Ваша матушка — выдающаяся женщина.

— Вы очень дипломатичны, Всеволод Кириллович.

— Я дознаватель. Меня учили выдерживать допросы.

Я фыркнула. Не удержалась. Он посмотрел на меня, и на губах у него появилась лёгкая, едва уловимая усмешка.

— Где же Вячеслав и его Наган? — он иронично изогнул брови.

— Вячеслав изучает родовую магию, — поделилась я. — В понедельник, если всё удачно сложится, впервые придёт его учитель.

Мне показалось, Ланской после этих слов взглянул на меня с ожиданием. Словно думал, что я приглашу его в кабинет или попрошу привести Вячеслава. Но я не стала этого делать.

Всеволод Кириллович, в свою очередь, ничего не просил о визите в библиотеку, о котором он — я уверена — уже был осведомлен.

— Позвольте, я провожу вас, — сказала я и пошла к двери.

В прихожей Степан Андреевич подал ему шинель. Я кивком отпустила дворецкого, и он нехотя ушёл. Происходило вопиющее нарушений правил приличия...

Уход дворецкого не остался незамеченным. Ланской вопросительно на меня посмотрел.

— Всеволод Кириллович, я хотела бы обсудить с вами одну вещь.

— Слушаю.

— Коль скоро вы нынче один из немногих, кто знает о пробудившемся даре, — я не преминула елейно улыбнуться. Ланской выдержал укол, не изменившись в лице. — Я хотела бы упражняться и развивать свои способности, но для этого мне нужен другой маг. И я прошу вас им стать.

Хорошо, что в холле освещение было не слишком ярким. Я от души надеялась, что Ланской не заметит, как порозовели мои щёки. Совместные занятия предполагали прикосновения. Голая кожа к голой коже... Мужчинам из моего рода было намного легче, им не возбранялось дотрагиваться до наставника.

А это была довольно интересная мысль. Я вдруг поняла, что и не припомню, чтобы у Вяземских первыми и единственными детьми рождались девочки.

Впрочем, сейчас мне было не до изысканий на семейном древе. Я ждала ответа Ланского, который почему-то молчал.

— Я боевой маг, Александра Николаевна, — напомнил он.

Мне показалось, он пытался уйти от ответа.

— К сожалению, в библиотеке с моим даром упражняться не выйдет.

— Не верю, что у Особого присутствия нет помещений, в которых вы отрабатываете навыки, — пробормотала я, смотря в пол.

Полумрак холла, непозволительное уединение с женихом, пусть и фиктивным, моё дерзкое предложение, означавшее физическую близость, нервировали меня и заставляли смущаться.

— Конечно, они имеются.

— Прекрасно. Сможем упражняться там.

По глазам Всеволода Кирилловича я видела, что он решал, что мне ответить.

— Когда начнём? — спросил он.

— Завтра.