Глава 18

Утром мы с Рудневым вновь отправились в Дворянский банк, и на этот раз за ссудой.

Бумаги были уже готовы. Как мы и условились, я получила ссуду размером восемнадцать тысяч рублей под залог имения и по ставке четыре с половиной процента годовых. Срок погашения был указан двадцать лет.

Двадцать лет. Целая жизнь. Моя первая жизнь длилась двадцать пять и закончилась скверно. Эта, вторая, пока длилась всего несколько недель и каждый день грозила закончиться ещё сквернее.

После подписания необходимых бумаг мы спустились на первый этаж банка, где располагались операционные кассы. Здесь я открыла счёт на своё имя, и служащий выдал мне сберегательную книжку.

На набережной я распрощалась с Рудневым.

— Маклер будет у вас через два дня, в понедельник, — напомнил он.

Домой я вернулась к четырём часам. Дворецкий сообщил, что матушка отправилась навестить кого-то из знакомых, а дядя, наконец, вернулся домой, но сейчас изволил отдыхать. Вячеслав же с удовольствием изучал конспекты по родовой магии Вяземских: утром я успела сказать ему, что вечером мы навестим Всеволода Кирилловича на службе. К моему возвращению брат уже был собран и встретил меня на пороге с немым вопросом во взгляде.

— Мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок, — сказала я, с улыбкой проследив, как лицо Вячеслава вытянулось от разочарования.

В спальне я первым делом вытащила шпильки и распустила волосы. Утренняя причёска, уместная для визита в банк, для тренировки не годилась: тяжёлый узел на затылке мешал бы двигаться, а шпильки при резких наклонах посыпались бы на пол. Я заплела волосы в простую косу. Не по-княжески, конечно, но зато удобно.

С платьем оказалось сложнее. Половина моего гардероба состояла из траурных нарядов с узкими рукавами, которые не годились для того, чем я собиралась заниматься. Покопавшись в сундуке, я нашла тёмно-синее шерстяное платье, которое не носила уже несколько лет, поскольку шили его, ещё когда я обучалась в пансионе. С тех пор я немного вытянулась, и теперь юбка заканчивалась у щиколотки, а не доходила до пола, как прежде. Самый раз для тренировки.

Застегнув последнюю пуговицу, я посмотрела на себя в зеркало и задумалась. Хотелось надеяться, что не напрасно я затеяла совместные занятия с Ланским. Мне следовало развивать дар, это правда. Особенно Покров, который я знала только по книгам. И мне требовался маг, с которым я могла бы работать. Без партнёра это невозможно.

Но за моим решением стояли и другие причины.

Мне нужен был Ланской. Не как жених. Как союзник. Всё, что связывало нас сейчас, было внешним. Ни он, ни я этого не выбирали.

А совместные занятия — это уже совсем другое. Когда два мага работают вместе, между ними неизбежно возникает связь. Её нельзя подделать, её нельзя забыть. Напарники чувствуют друг друга. Знают границы друг друга. Учатся доверять...

Ланской уже однажды ощутил мой дар, и я помнила, как изменилось его лицо. Как расширились зрачки. Как он смотрел на меня, пока моя сила текла сквозь него, наполняла его изнутри, наделяя невиданной мощью.

И я хотела, чтобы он почувствовал это снова. И снова. И снова.

Осталась лишь самая малость.

Не привязаться к нему первой.

Когда я спустилась, Вячеслав с горящим взглядом уже измерял кругами небольшую прихожую. Он едва не пританцовывал на месте от нетерпения.

Дворецкому я сообщила, что мы едем в кондитерскую за сладостями и, возможно, задержимся. То, что матушки не было дома, пришлось весьма кстати. Мне только предстояло выдумать ложь для неё.

К зданию Присутствия нас сопроводил Лисицын. Мы подъехали со стороны отдельного входа для служащих, и Ланской уже ожидал нас на крыльце.

— Александра Николаевна. Вячеслав, — он кивнул нам обоим, затем велел Лисицыну дожидаться нашего возвращения и распахнул передо мной дверь.

Мы прошли по коридору первого этажа и свернули к лестнице, ведущей вниз.

— Тренировочные залы располагаются в подвале, — пояснил Ланской.

Мы спустились на три пролёта, и за тяжёлой железной дверью открылся коридор, освещённый множеством электрических ламп. Он оказался неожиданно просторным и высоким для подвала. Я ожидала увидеть что-то вроде каменного сырого подземелья.

— Здесь у нас шесть залов, — Ланской указал на двери, расположенные по обеим сторонам коридора. — Три малых для индивидуальных занятий. Две средних для парных поединков и один большой, в дальнем конце коридора. Он используется для групповых схваток.

— А что за линии на полу? — Вячеслав первым заметил то, что я только начала разглядывать.

Вдоль стен и по периметру каждой двери тянулись тонкие серебристые полоски, вделанные прямо в камень. Они образовывали сложный геометрический узор, местами пересекаясь, местами расходясь.

— Защитные контуры, — ответил Ланской. — Поглощают магические выбросы. Когда боевой маг работает в полную силу, его дар может пробить стену в два аршина толщиной.

— Ого! — с восторгом воскликнул Вячеслав.

— Именно, — Всеволод Кириллович довольно улыбнулся. — Контуры не позволяют магии выйти за пределы тренировочных залов. Всё, что происходит внутри, останется внутри.

Он остановился у третьей по счёту двери, отпер её ключом и пропустил нас вперёд. Вячеслав тут же проскочил мимо меня, чтобы осмотреться, и я почувствовала едва ощутимое прикосновение к локтю.

— Вы уверены, что Вячеславу стоит присутствовать на наших занятиях? — негромко спросил Ланской.

— Это только сегодня, — ответила я, не обернувшись. — Хочу, чтобы он посмотрел.

Помещение для тренировки оказалось размером с небольшую бальную залу. Внутри я увидела несколько деревянных манекенов высотой в человеческий рост. Они были обиты толстой кожей и крепились к чугунным подставкам. На некоторых угадывались следы от пламени, на других я заметила глубокие борозды от ударов.

— Они зачарованы, — пояснил Ланской, перехватив взгляд Вячеслава. — Могут очень быстро двигаться.

— А зачем?

— Чтобы маг учился работать по подвижной цели. Противник не будет стоять и ждать, пока его схватят.

— А вы... — от восторга у Вячеслава даже дыхание перехватило. — А вы покажете? Пожалуйста!

Всеволод Кириллович озадаченно на меня посмотрел, и я пожала плечами. Почему бы и нет. Мне тоже любопытно посмотреть на него со стороны.

— Ну, хорошо.

— Спасибо! — воскликнул Вячеслав слишком громко, и я одобрительно ему кивнула, когда он опомнился и извинился перед Ланским.

Тот только рукой махнул и отправился к одному из манекенов, а мы с Вячеславом сели на деревянную скамью у стены. Она была дополнительно огорожена едва ощутимым защитным куполом. Только в определённой точке я смогла заметить слабое мерцание, возникшее из-за преломления света.

Ланской расстегнул верхнюю пуговицу мундира и закатал рукава привычным, экономным движением. Потом подошёл к ближайшему манекену и положил ладонь на его кожаное плечо. Что-то щёлкнуло, и чугунная подставка дрогнула. Манекен качнулся несколько раз, и рядом со мной разочарованно вздохнул Вячеслав.

— Это вовсе не быстро, — протянул он, а в следующий миг манекен так резко сдвинулся вправо, что мы едва успели заметить.

Пожалуй, Ланской лукавил. Скорость у манекена была нечеловеческой. Сперва он кружил рядом со Всеволодом Кирилловичем, и тот ждал, стоя в центре, нарочито расслабленный, почти ленивый, но затем манекен рванул прямо на него, и мужчина стремительно отпрыгнул в сторону, и с его ладони сорвался сгусток белого, раскалённого воздуха, который врезался в манекен и отбросил того назад на добрых три сажени.

Кожаная обивка на груди лопнула, из-под неё посыпались щепки.

— Ого! — выдохнул Вячеслав.

Манекен покачнулся, но устоял. Закрутился на подставке и снова пошёл вперёд, напомнив таран. Ланской шагнул в сторону и ударил снова, на этот раз двумя руками. Воздух в зале раскалился, я почувствовала жар на лице, хотя сидела за защитным куполом. Тычок пришёлся манекену в бок, и его закрутило волчком. Одна из кожаных полос оторвалась и хлестнула по полу.

Ланской не остановился, теперь он двигался ровно так, как я запомнила во время нападения у крыльца госпиталя. Быстро, точно, не позволяя себе ни единого лишнего жеста. Каждое движение перетекало в следующее. Уклон, шаг, удар. Уклон, разворот, удар.

Я заворожённо смотрела на него и, подобно Вячеславу, не могла оторвать глаз от того, как он двигался. В кабинетах и гостиных Ланской казался сдержанным, если не скованным, но здесь он был другим. Свободным, ничем не связанным и не обременённым.

И лишь когда Ланской остановился, я моргнула. Позади него застыл обгоревший, изодранный манекен. Всеволод Кириллович дышал тяжело, но ровно. На лбу у него выступила лёгкая испарина.

Вячеслав вскочил и захлопал в ладоши, а затем засвистел, и это, наконец, заставило меня взять себя в руки. Сделать ему замечание.

— Когда вырасту, я хочу так же! — заявил брат, на которого моё замечание произвело куда меньше впечатления, чем боевые умения Ланского.

— И ты сможешь, но по-другому, — подошедший к нам Всеволод Кириллович проявил чудеса дипломатии.

Мой взгляд сам по себе задержался на расстёгнутом вороте его кителя и закатанных рукавах. На обнажённых, жилистых предплечья взбухли вены от прилива крови и магии.

— Готовы? — спросил он, всё ещё разгорячённый после боя.

— Готова.

— Тогда идёмте.

Мы чуть отошли от защитного купола, и Ланской, остановившись, протянул мне левую руку ладонью вверх. На его запястье сильно и часто билась жилка.

Я стянула перчатку с ледяных пальцев и шагнула к мужчине, подошла почти вплотную, и моя ладонь легла ему на предплечье. Кожа его показалась мне раскалённой. Горячей, намного горячее моей.

Под моими пальцами всё ещё гудела магия, и я почувствовала биение его пульса. Мускулы его были напряжены, словно Всеволод Кириллович готовился к удару.

— Я начинаю, — предупредил он тихим, сдержанным голосом.

Я кивнула, не отрывая глаз от того места, где мои бледные пальцы лежали на его смуглой коже. Контраст казался почти неприличным.

Сперва я не почувствовала ничего, но затем ощутила, как чужая, мощная магия наполняет руки Ланского силой, расходится по венам и поднимается выше, к груди. Она обжигала и казалась мне дикой, необузданной, я не помнила, чтобы испытывала нечто подобное в тот единственный раз, когда помогала Всеволоду сражаться. А сейчас же... Меня захлестнуло его магией, словно я ушла под воду с головой, и от неожиданности я вцепилась в предплечье Ланского обеими руками, потому что на миг мне показалось, ещё немного, и я упаду.

Я услышала судорожный вздох, почувствовала слабое дуновение воздуха возле своего виска и поняла, что его дар ощущается как мой собственный. Я знала его границы, его силу и глубину. Знала, где он зарождается: слева в груди, чуть ниже сердца, и могла видеть, как он расходится горячими потоками по рукам и позвоночнику мужчины. Знала, на что он способен. На гораздо, гораздо большее. Знала, что Всеволод сдерживается, и эта сдержанность стоит ему усилий.

Так вот каково это...

В месте, где мы соприкасались кожей, проступили слабое золотистое свечение.

— Саша... — прошептал Вячеслав со скамьи. — У вас руки светятся.

Я не обернулась. Просто не могла отвести взгляда от Ланского, который смотрел на меня, и видела в его карих, внимательных глазах то, чего не должна была там видеть.

— Достаточно, — сказал он севшим голосом и первым отступил на шаг.

Но мои пальцы горели, словно я по-прежнему его касалась.