Глава 19

Мы едва поднялись по лестнице, оставив позади тренировочные залы, как в коридоре в Ланского почти влетел один из адъютантов.

— Его светлость князь Юсупов телефонирует вам уже третий раз, Всеволод Кириллович! — выпалил он прямо на ходу, даже не пытаясь скрыть сбившееся дыхание.

Я кожей ощутила, как вокруг нас разлилось напряжение, и только один Вячеслав продолжал беспечно поглядывать по сторонам.

Ланской не стал уточнять, по какому поводу Юсупов столь настойчиво телефонировал. Очевидно, разговор для посторонних ушей не предназначался. У меня же имелись свои подозрения, потому, перехватив взгляд Всеволода Кирилловича, я подалась вперёд и произнесла.

— Я хотела бы присутствовать, если речь пойдёт обо мне.

— Этого я знать не могу, — Ланской нахмурился, но после недолгого колебания всё же кивнул. — Следуйте за мной.

Подойдя к его кабинету, Вячеслава я попросила подождать в коридоре, а сама вошла и плотно прикрыла дверь. Всеволод Кириллович в два шага пересёк просторное помещение, подошёл к телефонному аппарату и снял трубку, прижав её к уху. Свободной рукой несколько раз крутанул ручку индуктора.

— Станция? Ланской, Особое присутствие. Соедините с кабинетом его светлости князя Юсупова.

Небольшая пауза, потом я услышала противный треск. И поморщилась от непривычного звука, а вскоре к нему добавился сухой голос князя Юсупова. Слов я разобрать не могла.

К сожалению.

Ланской молча слушал, и лицо его менялось. Сначала на нём отражалось лишь внимание, затем ему на смену пришло напряжение. Складка между бровей становилась всё глубже.

— Понял, ваша светлость, — произнёс он. — Когда именно?

И вновь шипение, непонятные щелчки, перемежаемые с обрывками реплик князя. Как бы я ни прислушивалась, а не могла ничего понять.

— С объявлением через Собрание?

Снова голос Юсупова.

— Приём, — повторил Всеволод Кириллович и в упор посмотрел на меня. — В особняке Ланских.

Я вздрогнула. Он продолжал слушать, не отводя от меня глаз.

— Да, ваша светлость. Конечно, я всё передам Александре Николаевне. Да, лично.

И вернул трубку на место. Несколько секунд стоял молча, положив ладонь на деревянный корпус телефонного аппарата, а затем заговорил.

— Его светлость вернулся от Государя. Тот одобрил помолвку и выразил желание, чтобы объявление было сделано официально. И был устроен званый вечер с главами родов.

— Приём с главами родов... Но зачем?

— Не могу сказать, — Всеволод Кириллович пожал плечами. — Дата уже назначена: вечер воскресенья, в городском особняке Ланских. Я должен срочно телефонировать дяде. Он, верно, ещё не знает.

Мысли в моей голове хаотично перескакивали с одного на другое.

Вечер воскресенья уже послезавтра... Придётся брать с собой матушку и, возможно, дядю. Я в трауре и не могу посещать публичные вечера... Юсупов вновь решил всё за меня и поставил перед фактом... Почему нельзя обойтись без званого вечера, ведь всё уже было оговорено?.. Где я возьму подходящее платье?.. Приглашены ли Черкасовы?.. Мне грозит опасность?..

Захлебнувшись собственными эмоциями, я резко вытянула руку, пытаясь найти опору в стене, а затем весьма неизящно опустилась в кресло, когда ноги перестали держать. Я дышала тяжело и глубоко, словно после долгого бега, и где-то в горле клубилась тревога, затрудняя каждый мой вдох.

— Александра Николаевна? — Ланской стремительно шагнул от телефонного аппарата ко мне.

Я услышала плеск, и спустя мгновение перед моим лицом появился бокал с каплей тёмной жидкости на дне, и в нос ударил запах крепкого алкоголя.

— Что это? — спросила я.

— Коньяк, — невозмутимо ответил Ланской. — Успокаивает нервы.

— Матушка обычно капала валериановые капли... — неуместно хихикнула я.

— Как я заметил, к своей матушке вы далеко не во всём прислушиваетесь, — с прежней абсолютной серьёзностью произнёс мужчина.

Я поднесла бокал к носу, ещё раз вдохнула крепкий аромат и отставила его.

— Зачем нужен этот приём? Ведь Черкасовы получат приглашение. Непременно будут присутствовать и князь, и старший княжич... — спросила я и посмотрела на Ланского снизу вверх.

— Вашу безопасность я обеспечу, — заверил он меня.

Но он не понимал, о чём говорил. Какая ужасающая опасность исходила от Глеба на самом деле.

— Государю не отказывают, Александра Николаевна.

Я вяло кивнула.

Это если принять слова Юсупова на веру.

— Я ношу траур по отцу. Как и матушка. Мы не можем посещать званые вечера.

— Полагаю, объявление собственной помолвки считается исключением. Вы можете надеть… — Ланской совершенно искренне замялся, — полутраур? Простите, я не силён в этом.

— Платья волнуют меня в последнюю очередь.

Я немного лукавила, одежда в списке тревог занимала место где-то в середине, пропустив вперёд Черкасова, Оболенского и, что уж таить, Юсупова.

Ланской помолчал. Потом откашлялся так, как откашливаются, когда собираются сказать что-то неудобное.

— Александра Николаевна. Если вопрос с нарядами всё же встанет... Я буду рад взять расходы на себя. Это меньшее, что может сделать жених.

Меня подбросило в кресле.

— Благодарю, но в этом нет необходимости, — отчеканила я. — Я вполне в состоянии одеть себя сама.

Слова прозвучали резче, чем я намеревалась. Колючки наружу, иголки во все стороны.

Шесть лет с Глебом научили меня одному: за каждый подарок приходится платить. За каждую услугу — расплачиваться. Свободой, собой, жизнью.

— Я не хотел вас задеть, — сказал Ланской просто. — Для меня естественно, что жених берёт на себя часть расходов невесты.

— Вы не задели, Всеволод Кириллович. Просто наша помолвка, как вы помните, фиктивная. И мне бы не хотелось...

— Это не имеет значения, — перебил он твёрдо.

Я осеклась.

— Фиктивная или нет, — продолжил Ланской, — послезавтра мы войдём в зал вместе. И каждый будет смотреть на нас обоих. Мне бы хотелось, чтобы вы чувствовали себя уверенно.

Я сидела в кресле и ощущала, как медленно отпускает спазм в груди, и не могла понять, притворяется Ланской или нет?

От его доброты мне было больно.

— Простите, Всеволод Кириллович, — выдавила я всё же. — Я погорячилась.

— Не стоит извинений. Я не обижаюсь. Особенно когда обижаться не за что.

Я, наконец, подняла на него глаза.

— Хорошо. Я приму вашу помощь. Но с одним условием.

— Каким же?

— Это будет не подарок, а ссуда. Я верну вам деньги, как только смогу.

На его губах дрогнула тень усмешки.

— Как скажете, Александра Николаевна.

Опять. Эти два слова, произнесённые с этой интонацией. И глаза, которые говорили совсем другое.

Воспользовавшись установившимся перемирием, Ланской подошёл к сейфу и вернулся ко мне, держа в руках конверт, в котором угадывались очертания кредитных билетов. Я неуютно заёрзала в кресле и с досадой почувствовала, что щёки вспыхнули румянцем.

— Я бы с удовольствием предложил вам сказать в салоне, чтобы записали в счёт на моё имя, но тогда, боюсь, Петроград узнает ещё до того, как звякнет колокольчик в двери.

Мои губы сами собой растянулись в усмешке. Ланской был прав. Напомнив себе, что это долг, и долг я верну, я приняла ассигнации.

— Теперь позвольте проводить вас домой. Я постараюсь завтра пораньше прислать мальчишку с приглашением для Ирэн Дмитриевны. И вашего дяди, разумеется.

— Как вы за столь короткий срок успеете организовать приём? И приглашение в последний момент — я не говорю о матушке, но о других гостях — будет выглядеть... слегка вульгарно, вы так не считаете?

— Вероятно, вы правы. Но вообразите, как же будут кусать локти те гости, которые оскорбятся и пропустят наш приём? — Ланской усмехнулся. — Пожалуй, удвою вам охрану, Александра Николаевна. Князь Юсупов спешит неспроста. Но не все вещи можно обсудить по телефонному аппарату.

Я вышла к Вячеславу в коридор, чтобы он не скучал, пока Ланской занимался поиском охранников для нас. Несмотря на поздний час, в здании Присутствия находилось множество служащих. И выглядели они так, словно уходить домой не собирались.

— Чего князь этот хотел? — поинтересовался Вячеслав, едва я села к нему на лавку. — На «Ю». Не запомнил я...

— Его светлость князь Юсупов. Начинай учить титулы, фамилии и обращение к ним.

— Так чего хотел Его светлость?

— Пригласить меня на званый ужин, — коротко ответила я.

О подробностях мы поговорим дома.

А ведь Вячеславу придётся остаться в городском особняке, поняла я. Весьма кстати, что Ланской решил удвоить охрану. Во время приёма со мной едва ли что-то случится, а вот за братом нужно присмотреть.

Как и обещал, Всеволод Кириллович лично довёз нас до дома, и теперь возле особняка дежурило сразу четверо.

Вячеслав вошёл первым и придержал для меня дверь, а я обернулась проводить взглядом сани, которые увезли Ланского, когда ощутила, как что-то знакомо ухнуло в груди. Мир вновь застыл, когда на пороге моего крыльца появился Оболенский.