Глава 2

Утром следующего дня, придя на работу, я включила компьютер, но не стала дожидаться, пока он загрузиться, а пошла в кабинет, где сидели научные сотрудники.

— Доброе утро! — сначала поздоровалась со всеми, а затем обратилась к специалисту-орнитологу:

— Мария Николаевна! Уделите мне пару минут?

Маша Петухова была немного меня старше и слыла отличным специалистом по птицам. К ней даже из других зоопарков приезжали на стажировку. Сейчас она сидела и с деловым видом красила ресницы. Дома, имея трех сыновей и мужа, времени на красоту женщине явно не хватало. И она приводила себя в порядок прямо на рабочем мест. Маша вздрогнула от неожиданности, отложила тушь в сторону, так и не докрасив второй глаз, и встала из-за стола:

— Конечно, Александра Родионовна. Мне пройти в ваш кабинет?

Я так и не поняла, чем ее напугала. Ведь даже зарплату не я начисляю, а другой бухгалтер. Но такой поворот событий обрадовал. Не придется при всех рассказывать, что у меня крыша поехала. Кивнув в ответ головой, пошла к себе в кабинет. Орнитолог с несчастным видом поплелась следом.

— Саша, только не выдавайте меня Олегу Анатольевичу, пожалуйста! — взмолилась несчастная, как только притворила двери. — Он же меня со свету сживет!

Теперь пришла моя очередь удивляться. Матвеев был замом Сбруева. И пока Гриша с Наташкой нежились под теплым южным солнцем, исполнял обязанности директора. И да, он тоже был орнитологом по специальности. Правда не таким успешным, поэтому и подался в администраторы. И вполне вероятно, имел зуб на Петухову. Только причем здесь все это?

— Маша, а причем здесь Матвеев? Я хотела у тебя насчет попугая проконсультироваться.

— Попугая? — женщина сначала удивленно округлила оба глаза: накрашенный и не накрашенный, а затем облегченно выдохнула. — И ты не собиралась докладывать, что я на работе макияж накладываю?

— Нет, конечно, — пожала в ответ плечами. — А с чего я это должна делать?

— Ну, — Маша смутилась, заломив руки и не зная как сказать то, что собиралась. — Он недавно намекнул, что ты его любовница. Прости, если ты это хотела сохранить в тайне.

— Я любовница? Чья? — слова коллеги поразили меня. — Матвеева? Козел старый! Не зря же говорят, что женщина имитирует оргазм, а мужчины отношения.

Вот уж кого-кого, а пузатого, лысого с вечно мокрыми ладонями и ртом я даже в страшном сне не могла представить своим любовником.

— Маш, у меня к тебе деликатный разговор, и Матвеев к нему никакого отношения не имеет, — вернулась я к своей проблеме. — Понимаешь, Савельева попросила ухаживать за больным попугаем, который живет у нее в квартире. И у меня сложилась такое впечатление, что он разговаривает со мной совершенно осознанно. Так может быть?

— Однозначно нет! — Петухова тут же из запуганной женщины превратилась в собранного специалиста. — У них часто имитация достигает такого уровня, что хозяева считают своих питомцев разумными. И это относится не только к попугаям.

Увидев, как разочарованно вытягивается мое лицо, поспешила успокоить:

— Хотя науке известны очень редкие случаи, когда животные достигали интеллекта трехлетних детей. Поэтому не будем голословными. Ты принеси мне запись его речи, а я тебе скажу что-то более определенное.

В душе появилось подозрение, что мня просто так деликатно отфутболили. Я, конечно, согласилась. Но в уме точно знала, что ни один трехлетний ребенок не будет спрашивать, кто в стране премьер-министр и почему для продажи газа нужен посредник. Хотя, где жил мой временный питомец до этого я просто не знаю.

На следующее день я была у Петуховой с видеозаписью на телефоне. Внимательно просмотрев отснятый материал, женщина лишь покачала головой:

— А откуда он у Савельевой появился? У нас по зоопарку не проходит. Очень интересный субъект.

— Я особо не уточняла, но, по-моему, его изъяли у контрабандистов, — пожала в ответ плечами. — Что ты мне про его интеллект скажешь?

— Или контрабандисты были талантливейшими циркачами, или птица действительно уникальная. Я бы хотела с ней познакомиться. Понимаю, что он больной и лишние контакты ни к чему, но ты с Наташкой свяжись, ладно?

Я пообещала связаться с Савельевой, заранее зная ее ответ. В отношении своих пациентов она была крайне категорична. И спрашивать я решила не у нее, а у самого Петруши. На удивление попугай сразу согласился, только поставил условие, чтобы орнитолог не приходила к нам, а мы пошли к ней.

— Понимаешь, Шурочка, я устал сидеть в четырех стенах. Хочу прогуляться по этому миру!

На последней фразе мне было впору насторожиться, но тогда я не предала ей значение. А так как я теперь старалась записывать практически все наши разговоры, то это пожелание показала Петуховой.

— Я все больше прихожу к мысли, что ваш Петруша уникум! — и мне в ее глазах показался алчный блеск. Только отражал он не деньги, а научный интерес. В итоге договорились, что в следующий понедельник, когда в зоопарке будет выходной и посторонних на территории не будет, мы придем. И Маша сможет с ним пообщаться, и я смогу Петруше показать зоопарк, не привлекая лишних взглядов.

Мне для Петруши был выдан специальный наплечник для переноски крупных экземпляров, поводок и крага. По поводу поводка попугай фыркнул, что и так никуда улетать не собирается. На что я ответила:

— Петр, есть правила выгула животных. И это больше для вашей безопасности, чем для людей. А вдруг ты кого-то испугаешься и улетишь, а я тебя найти не смогу.

— Я испугаюсь?! — вот уж не думала, что это так его заденет. — Да я никогда и никого не боялся!

— Даже кошек? — уточнила у питомца с улыбкой.

— А должен? — разве птицы так отвечают?

В итоге мы примерили поводок на лапку. Попробовали сидеть на моей руке в краге и на плече. На руке не получилось. Попугай оказался слишком тяжелым. Я его просто не смогла носить. На плече получилось, хоть и было тяжеловато. Успокоила себя тем, что зоопарк был в двух шагах от дома. А, значит, моих сил должно хватить. И в теплый майский понедельник питомец впервые отправился на прогулку.

Маша ждала нас у ворот. Когда я появилась с попугаем на плече, он охнула от восторга:

— Какой шикарный экземпляр! Вы его рост не замеряли?

— Метр десять с хвостом! — неожиданно выдал Петруша. — Ветеринарный врач обязательно делает все измерения.

— Класс! — Петухова уже потирала руки. — Они же больше метра не растут. А тут такой экземпляр!

— У меня отличная родословная! — с гордостью оповестил нас попугай. — Я отношусь к первородным. Вы знаете, что это такое?

О превородности мы обе были не очень осведомлены. Только орнитолог на этом не стала заострять внимание, а вдруг звонко рассмеялась, махая рукой и вытирая выступившие слезы:

— Саша, как я тебя понимаю! При таких разговорах не то что в интеллект поверишь, но и в черта лысого!

— У чертей лысин не бывает! У них волосистость повышенная! — поделился своими познаниями питомец.

— И откуда ты об этом знаешь? — уточнила женщина.

— Видел! — мне показалась, что птица изобразила жест, похожий на то, как мы пожимаем плечами.

— Скажите, Петр, а можно вас погладить? — попугай совершенно по-птичьи наклонил голову, разглядывая собеседницу. Затем выгнул шею, подставляя под руку то место, которое хотел бы почесать, при этом блаженно прикрыл глаза.

— Да, состояние у него не очень. Но интеллект даст фору некоторым человекообразным, особенно в зеленых комбинезонах[2]! — Маша перестала смеяться. — Надеюсь, когда Савельева его окончательно вылечит, то позволит изучить данный экземпляр более тщательно.

— Я не экземпляр, я — самец! — тут же возмутился он.

— О, этот факт никто и не оспаривает! — улыбнулась Маша и еще раз панибратски погладила Петрушу по голове. — Погуляйте по парку! Ему свежий воздух полезен будет.

— И что это было? — задумчиво произнесла птица, глядя вслед удаляющейся женщине. — Ты меня на опыты собралась отдавать?

— Что ты! Конечно, нет! — успокоила я «самца», немного покривив против истины. — Просто она хочет продлить ваше знакомство!

У попугаев ара есть одна особенность: около глаз нет перьев, просто голая кожа. И поэтому в отличие от других пернатых, видна их мимика, через которую проглядывают эмоции. И я поняла, что Петруша обиделся, но виду не подал. Так скажем «лицо держит». Мы молча шли по дорожкам зоопарка, лениво разглядывая животный мир, томящийся в вольерах. И вдруг услышали крик:

— Петра Дефендер! Петра Дефендер! Вы меня слышите? Это я ваша верная подруга!

Я оглянулась, ища взглядом, кто кого зовет. Вроде бы и нас не касается, но вдруг это бывшая хозяйка Петруши. Нам бы нашлось, о чем поговорить. Хотя в душе я точно знала, что никому него не отдам. И хоть наплечник был достаточно плотным и жестким, я почувствовала, как попугай от этих слов тоже вздрогнул. Посторонних в зоопарке сегодня быть не должно. Только голос был мне незнаком. Да и тембр у него был очень странный, свистящий. Рядом не было ни одного человека

— Петруша, что случилось?

— Шура, Петр Дефендер — мое полное имя. Это кто-то, кого я знаю по прошлой жизни.

Помня, что его отбили от контрабандистов, я незамедлительно предложила:

— Тогда бежим? В Административный корпус никого постороннего не пустят.

— Не-е-е-е, — протянул попугай. — Я же тогда от любопытства умру. Ты моей смерти хочешь?

— Я хочу, чтобы ты был жив и здоров, и никто тебя не обижал, — немного грустно улыбнулась ему в ответ.

Попугай вздохнул, поднял перышки вверх, затем опустил на место и ткнулся ласково клювом в мои волосы, перебирая прядки. Это у нас с ним последнее время такая нежность появилась, а затем прошептал мне на ухо:

— И я не хочу никуда. Мне с тобой хорошо!

До наших ушей снова донесся голос:

— Петра Дефендер!

В этот раз он был ближе, и мы смогли определить, что он доносится из вольера со страусами. У меня в мозгу сразу возникла картинка, что кто-то туда попал, а теперь не может выбраться. Страусы — птицы отнюдь не безобидные. Удар его ноги равен по силе лошадиному удару. И я уже думала, кого можно вызвать на помощь. И тут мы увидели ее. Это была крупная страусиха, которая вытянула шею и смотрела на нас из-за прозрачной загородки.

— Петра Дефендер! Это я! — к разговору с попугаем я уже привыкла. Но чтобы разговаривал страус, видела впервые. А вот Петруша воспринял ее с удивлением, но отличным от моего. Я буквально видела, как он вытаращил глаза и спросил:

— Амельда, а что ты здесь делаешь?

— О, мой повелитель, вы узнали вашу верную возлюбленную?

Попугай нервно дернулся всем телом и прошептал:

— Даже здесь она меня достала…

Его реплика не предназначалась ни мне, ни страусихе. А была полна какого-то отчаяния. А вслух добавил:

— Амельда, тебя сложно не узнать. Тем более что ты всегда мечтала о длинных ногах!

Страусиха вытянула вбок крыло, а потом кокетливо, словно веером прикрылась им:

— Повелитель, вы даже помните об этой моей маленькой слабости?

— Ты не ответила на вопрос, как ты здесь оказалась? — голос птицы прозвучал удивительно жестко, что даже мне стало как-то не по себе.

— Я пошла за вами следом! — я уже не понимала, это показалось, или действительно заметила крупную слезу на глазу у огромной птицы. — Вы же знаете, что я всегда хотела быть рядом!

— Ты же помнишь, что я тебя об этом не просил! И теперь, когда мы относимся к разным видам, между нами не может быть ничего общего!

Тут сзади подбежал крупный страусиный самец и сердито сказал что-то типа «у-ууу-у» или «бу-бууу-бу». Амельда с шумом вздохнула, распушив свое круглое тело до состояния почти идеального шара, резко выпустила воздух и прошептала:

— Все я понимаю. Я уже от него… — она оглянулась на грозного самца, — я от него яйца несу.

Пригнув маленькую голову на изящной шее к земле, страусиха покорно пошла в сторону домика, стоявшего в загоне.

Петруша же резко замолчал, лишь небрежно бросив:

— Шурочка, домой пойдем?

Я решила не тормошить его расспросами, понимая, что птица расстроена и задумчива. Думаю, у меня еще будет время обо всем с ним поговорить.

Добравшись до дома, я ссадила попугая на спинку стула, села напротив на диван, грозно нахмурила брови и приказала:

— Рассказывай!

Птица дернулась, но ответила:

— О чем?

— Обо всем. Почему Петра Дефендер, кто такая Амельда. И как вообще у попугая со страусом может случиться любовь. Вы там, в Африке вместе, что ли, жили?

Я постаралась вывалить все вопросы разом, чтобы ни о чем не забыть, так как уже успела заметить, что птичья память была намного лучше моей. Петруша помнил все и всегда.

Попугай переступил с лапы на лапу, склонил голову вбок, затем в другую сторону и внимательным долгим взглядом посмотрел на меня. В этот момент я не то с ужасом, не то с удивлением заметила, как его глаза из черных снова становятся золотистыми. А зрачок стягивается в узкую щель, словно передо мной снова котик, а не птица. Раньше я такого никогда не видела, поэтому заволновалась не на шутку:

— Петруша, с тобой все в порядке? Ты не заболел?

Попугай издевательски фыркнул:

— И чем вызвано вдруг такое беспокойство о моей скромной персоне? — ага, имитирует он.

— У тебя с глазами что-то не так, — поведала я с осторожностью. Надеюсь, что изменение взгляда не выражает агрессию… А то как-то в юности меня под коленку клюнул бабкин петух. Я очнулась в тот момент, когда поняла, что умудрилась его поймать и стою и бью головой о помойку. Еще бы чуть-чуть и он отдал бы концы. Так называемое состояние аффекта. Вдруг попугай тоже на меня ринется?

Птица мягко спланировала на пол к большому напольному зеркалу. Смешно покрутила головой, разглядывая себя в стекло, и снова вернулась ко мне:

— У вас, у людей, есть поговорка «глаза — зеркало души». Тело у меня сейчас не мое, а этой мерзкой птицы. А вот душа осталась со мной. Этим все и объясняется. Поняла?

Я отрицательно покачала головой, не находя слов и чувствуя, что запуталась еще сильнее. И поняла, что поменялись не только глаза, но и звук голоса. Он снова стал низким и бархатистым, как в то раз, когда Петруша отпугивал незадачливого соседа.

— Как бы тебе объяснить проще? — продолжал свой монолог попугай, качая головой из стороны в сторону. И выглядело это все очень по-птичьи.

— А ты как есть, так все и рассказывай! — предложила я.

— Ну, хорошо! — вздохнул он. — Понимаешь, Шурочка, я пришелец из другого мира. И я не попугай, а дракон.

— Кто???

— Дракон. Самый настоящий, с зеленой чешуей и зубастой пастью. И Амельда тоже драконица. Говорят, что пернатые наши дальние потомки. Видимо из-за этого мы и попали в их тела.

— Откуда попали? — я все еще не могла въехать в эту дикую, как мне казалось на тот момент, мысль.

— Наш мир называется Кайерлан. Тут у вас по Рен-тв рассказывают же про параллельные миры. Неужели ты ни разу не смотрела? — настала очередь удивляться попугая.

— Почему же не смотрела, смотрела! — возмутилась в ответ я. Но то, что это было два раза по две минуты, промолчала. До этого момента я не верила ни во что. Но сейчас понимала, что моя уверенность сильно поколебалась.

— Вот и отлично! — кивнул головой попугай. — Я жил в параллельном мире. Людей там не было и нет. Мы похожи на существ, которых вы зовете динозаврами. Основное отличие в том, что мы все разумны и можем разговаривать. Здесь у нас с вами гораздо больше общего, чем с древними рептилиями.

— Хорошо, допустим, я в это поверила, — протянула я с сомнением. — А как ты здесь оказался? И почему вы друг друга узнали в столь, хм, необычном виде?

— Я по неосторожности свалился в жерло вулкана. Думал, сгорю заживо, а меня сюда перебросило. Да еще эта дура Амельда, как сегодня выяснилось, следом сиганула. А узнали мы друг друга по ауре. У драконов она независимо от внешнего вида остается неизменной.

— А кем она тебе доводится? — в моей душе слились в единый поток два странных чувства: жалости к старусихе, которая плакала на моих глазах и послушно пошла нести яйца страусиному самцу, и ревности к женщине, которая назвала себя Петрушиной возлюбленной.

— В вашем мире такой статус называется «любовница». Но она так ею и не стала, а лишь стремилась. Я был уже в том возрасте, когда на самок особо и не смотрел. Старый стал.

Так, любовница, да еще несостоявшаяся… Уже легче. Господи, ревную попугая к страусихе? Меня точно пора в дурдом отправлять. Но вслух я этого не сказала, а лишь уточнила:

— И сколько тебе лет было на тот момент?

— Семь тысяч триста тридцать один года и восемь месяцев в земном летоисчислении, — эту цифру питомец назвал без запинки. И судя по этому, это была истинная правда. Да, я знала, что попугаи живут долго, черепахи еще дольше. Но не настолько же?

— Сколько-сколько? — переспросила еще раз.

— Семь тысяч триста тридцать один года и восемь месяцев, — со вздохом повторил попугай. — Драконы вообще-то бессмертны. Но тела все равно изнашиваются. И я был настолько дряхлым, что уже с трудом ползал и ходить практически не мог. Вот и решил, что пора прервать такое существование в жерле вулкана, по глупости решив, что потеряв тело, я приобрету покой. А попал в лапы к контрабандистам, здесь на земле, потом к вашей сумасшедшей врачихе, и вот, наконец, к тебе. Шура, ты же меня никому не отдашь?

И что я должна была ему ответить? Что через неделю вернется Савельева и все пойдет своим чередом? У меня просто язык не повернулся бы.

— А почему ты Наталью считаешь сумасшедшей? — все же решила уточнить.

— Потому что ей уже тридцать пять лет, а она до сих пор не замужем. Получается старая дева. Это же позор всему роду! Ладно, вот нашелся Гриша, который согласился на ней жениться. Наверное, он совсем разорился, а у нее денег много.

Я очень живо представила Савельеву, которая горбатилась на двух работах все время, которое я ее знаю, в качестве богатой наследницы, и рассмеялась. Попугай опять обиделся:

— И что такого смешного я тебе сказал?

— Нет, у Наташки денег нет. Да и мне уже тридцать и я не замужем, — посмотрела на птицу-дракона, ожидая его реакцию.

— Как тридцать? Какой кошмар! — он буквально округлил глаза, если такое выражение приемлемо к попугаям. — А я думал, что восемнадцать.

Приятно, что молодо выгляжу. Но кошмаром быть совсем не хочу. И тут до меня дошло:

— Погоди-ка, ты утверждаешь, что вы живете по семь тысяч лет, а девушку в тридцать уже считаете старой девой?

— Конечно, у вас же с возрастом мозги не нарастают, а внешность портится! — это было мне сообщено с таким видом, что я должна была почувствовать себя очень недалекой и отсталой от жизни. — Амельде уже было двадцать пять. Не так молода, чтобы выйти замуж, но еще не плохо сохранившаяся, чтобы найти покровителя и любовника. У нас женщины с таким статусом называются юрге.

— И много у ваших мужчин таких юрге? — осторожно поинтересовалась я. Жалость к старусихе внезапно исчезла. Петруша же подвоха не заметил и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Это зависит от статуса мужчины. Чем он знатнее и богаче, тем больше юрге может содержать. У меня и х в молодости до сотни доходило!

— И что ты с ними делал? — спросила я с изрядной долей скептицизма и сарказма в голосе. Как рассказывала все та же Савельева, родители ей с юности внушали, что мужикам от девушек нужно только одно. Но ближе к тридцати она поняла, что это одно нужно только ей. Моего опыта до столь глобальных оценок было явно недостаточно.

Попугай растерянно моргнул:

— Я не могу об этом рассказывать девице, пусть даже и столь великовозрастной!

И что мне на это прикажете отвечать? Мужской шовинизм во всей красе. Поэтому решила зайти с другой стороны:

— Если они тоже бессмертны, то куда исчезли из твоей жизни?

Попугай даже, как мне показалось, приосанился и гордо заявил:

— Жениться на юрге великого Петры Дефендера любой дракон считал за честь, несмотря на возраст. Поэтому они все благополучно вышли замуж.

— Жаль, в нашем мире этот принцип не сработает! — усмехнулась я в ответ на пафосную речь. — У нас, если мужик с тараканами в голове, то ему девственницу подавай!

— У ваших мужчин тараканы в волосяном покрове водятся?

Тут я не выдержала и рассмеялась, представив жирного прусака, выглядывающего из шевелюры Алексея Воробьева. Этого молодого певца последнее время стало много на экране телевизора. И волосы как раз подходили для таких обитателей:

— Нет, тараканы у нас только на кухнях у нерадивых хозяек водятся. А это просто образное выражение. Так говорят, когда человек с причудами.

На этой веселой ноте мы закончили беседу. Мне нужно было время, чтобы переварить все услышанное. Петруше, наверное, тоже.