Глава 73

На площади перед дворцом ветер рвал тяжёлые стяги, ржали кони, слышались резкие команды десятников. Арсалан стоял на балконе, сжимая руками холодный камень перил. Он уже был облачен в усиленную зерцалом* кольчугу, которая плотно облегала грудь. Шлем с плюмажем покоился на столике рядом. Падишах смотрел вниз и видел тысячи клинков, готовых пролить кровь врага. Тихие шаги за спиной заставили обернуться. Шах Шахрияр. Он встал рядом, глядя на часть войск Великого Могола.

— Впечатляет… — задумчиво произнёс Шах. — Пусть ваш клинок будет острым и беспощадным. Враг не оценит милосердия, он понимает только силу. Возвращайтесь с победой, падишах. Трон стоит прочно на костях тех, кто посмел усомниться в вашем праве на него. Пусть враги станут пылью под копытами вашего войска. Я буду ждать вестей.

Арсалан кивнул, принимая напутствие.

— Благодарю за верность нашему союзу. Когда пыль битвы осядет, мы разделим славу этой победы, Шахрияр.

Перс чуть склонил голову, и его голос стал вкрадчивым:

— Слава победы сладка, падишах. Но союз скрепляется не только кровью врагов на поле брани. Есть и иная кровь, иные клятвы... Моя дочь, принцесса Фирузе, была передана в ваш дом, чтобы украсить его и продолжить великий род. Однако до меня доходят слухи, что двери ваших покоев так и остались заперты для бегум в ночь никяха. «Вход в сад» не состоялся. Цветок не был сорван. Скажите мне, как мужчина мужчине, какая печаль помешала вам пригласить Фирузе к себе? Неужели красота моей дочери не зажгла огонь в вашей крови?

— Красота принцессы Фирузе подобна редкому алмазу. Но когда лев готовится к прыжку, он не отвлекается на аромат цветов. В жилах воина перед битвой должен течь огонь, а не мёд, — спокойно ответил Арсалан, не глядя на Шахрияра. — «Вход в сад» — это награда для того, кто вернулся с победой, а не аванс тому, кто только собирается омыть руки в крови врага. Моё сердце сейчас принадлежит империи. Когда враг будет разбит, тогда и наступит время для радостей.

— Мудрые слова, падишах. Но война — это госпожа, которая часто забирает лучших, не спрашивая их согласия. Мы все лишь гости в этом мире, и под доспехами бьётся смертное сердце. А что, если стрела судьбы уже выпущена? — перс внимательно взглянул на Арсалана. — Фирузе молода и полна сил. Одна ночь могла бы стать залогом того, что ваше величие не угаснет, даже если Аллах призовет вас к себе. Дитя, рождённое от этого союза, стало бы тем самым незыблемым столпом, на котором удержалась бы империя Моголов. Без наследника трон превратится в лакомый кусок, который разорвут на части ваши же визири. Неужели вы готовы рискнуть всем своим наследием?

— Я приму смерть в бою, если на то будет воля Аллаха. Но моя кровь не иссякнет. Первая бегум носит под сердцем дитя, и я верю, что она подарит мне наследника, — падишах повернулся к Шахрияру, который жадно слушал его слова. — Но даже если небеса решат иначе, трон не останется без хозяина. Его займет мой брат Джамшид. Да, он поднял против меня меч, но в его жилах течёт та же священная кровь Великих Моголов, что и в моих. Мы можем ненавидеть друг друга, но мы — одно целое. Если же суждено погибнуть и мне, и ему, трон унаследует его сын. Только Аллах решит исход битвы, и я доверяю Его правосудию больше, чем человеческим опасениям.

Арсалан решительно взял со стола шлем и, развернувшись, стремительным шагом направился к выходу. Шахрияр смотрел вслед падишаху, пока его мощная фигура не исчезла в дверном проёме. Лицо перса оставалось непроницаемым, но глаза потемнели от злости. В нём клокотала ярость.

Огонь не вспыхнул. Как женщина может быть столь бездарной в своём главном предназначении?

Шах вернулся в свои покои и приказал слуге:

— Иди и скажи Фирузе, что я жду её. Пусть немедленно идёт сюда!

Далат-хан в это время был чрезвычайно занят делом государственной важности: он пытался выманить павлина из-под огромного резного сундука на ножках. Тот забежал из сада и теперь наотрез отказывался выходить. Евнух, кряхтя и отдуваясь, стоял на четвереньках, размахивая перед мордой птицы куском засахаренного инжира и приглушенно чертыхаясь.

— Выходи, отродье шайтана! Иначе я сделаю из твоих перьев метёлку для пыли!

Павлин пронзительно крикнул и клюнул Далат-хана в палец. Евнух взвизгнул, подскочил, едва не снеся головой тяжелый подсвечник, и в этот момент заметил движение в коридоре. Отряхнув колени, он высунул нос за портьеру и удивлённо приподнял брови. У входа в женскую половину слуга персидского шаха что-то шептал Зарнигар-ханум. Распорядительница гарема коротко кивнула, после чего мужчина ушёл.

Зарнигар же, приподняв юбки, помчалась в сторону покоев принцессы Фирузе.

— Ого... — пробормотал Далат-хан. — Если Зарнигар бегает так быстро, значит, во дворце либо пожар, либо кто-то скоро лишится головы. А так как дымом не пахнет...

Дуя на палец, евнух направился вслед за распорядительницей, прижимаясь к стене. Пахло крупными неприятностями, а в мутной воде, как известно, ловится самая жирная рыба.

Как только Зарнигар-ханум вошла в комнаты принцессы, Далат-хан замер у двери.

— Госпожа, отец требует вас к себе. Немедленно! — послышался голос распорядительницы.

Послышался шорох одежды и торопливые шаги. Поняв, что женщины сейчас выйдут, евнух юркнул в глубокую нишу. Он буквально врос в холодный камень стены, стараясь слиться с тенью. Дождавшись, когда Зарнигар и Фирузе скроются за поворотом, Далат-хан припустил следом. Принцесса повернула в крыло, где расположился Шах Шахрияр, а распорядительница гарема ушла в сторону кухни. Евнух метнулся к замочной скважине и сразу же услышал полный гнева голос персидского правителя:

— Подойди ближе, «гордость моего рода», — в голосе Шахрияра было столько яда, что Далат-хан невольно отшатнулся от двери, прежде чем снова прильнуть к ней. — Посмотри мне в глаза и скажи: как случилось, что падишах говорит о тебе так, будто ты не стоишь его внимания в ночь никяха?

— Отец... падишах был занят мыслями о походе... он сказал...

— Замолчи! Мужчина может быть занят чем угодно, но если он не желает войти в «сад», который ему преподнесли на золотом блюде, значит, садовник оказался бездарным! Ты должна была стать страстью падишаха, его слабостью, его единственным желанием перед лицом битвы! Вместо этого Арсалан хвалит свою первую бегум и говорит, что она уже носит его наследника! Ты должна была заманить Могола в свои сети! А теперь он уходит на войну, оставив тебя нетронутой!

Далат-хан захихикал, прикрывая рот ладошкой.

«Это все равно что пытаться накормить голодного тигра розовыми лепестками, когда он хочет сочного мяса! — евнух едва не хрюкнул от удовольствия. — Падишах не просто «не вошёл в твой сад» Фирузе, он даже засов на калитке не почесался отодвинуть!».

Он снова приник к скважине, стараясь не пропустить ни слова из этой воспитательной беседы.

— Если ты не смогла открыть дверь в его спальню, — голос Шахрияра стал ледяным, — значит, откроем дверь в его могилу. Сменим тактику. Бегум падишаха прячется у своего отца, но мы достанем её и там. А вот сам Арсалан... он стал слишком неудобен. Я отправлю тайное послание моим верным эмирам кизилбашей, что пойдут в авангарде. В пылу битвы «случайная» стрела или клинок в спину решат этот вопрос. Наши войска будут рядом как союзники, и им не составит труда обставить всё, как героическую гибель в бою. К тому моменту, как разлетится весть о смерти Арсалана, ты должна носить под сердцем «наследника». Все будут свято верить, что это дитя падишаха, зачатое в последнюю ночь перед походом.

— Но как?! — испуганно выдохнула Фирузе. — Падишах даже не коснулся меня!

— Нашла проблему... — пренебрежительно хмыкнул Шахрияр. — У меня на примете достаточно здоровых и родовитых мужчин, чья кровь не испортит породу. Я сам выберу того, кто исполнит этот долг. Главное, чтобы не родилась девочка... Иначе придется пойти на крайние меры и найти младенца на замену в ту же ночь.

Далат-хан за дверью похолодел от ужаса. Это был заговор, пахнущий кровью и величайшим предательством в истории Моголов. Не дожидаясь финала этой жуткой беседы, евнух подобрал полы халата и помчался прочь. Нужно предупредить... Нужно что-то делать, пока эта персидская кобра не впрыснула яд в сердце империи!

_________________________

* Зерцало на доспехах — это круглый нагрудный щит, который надевался поверх доспехов. Позднее, в XVI веке, он получил такое название, так как отшлифованный и начищенный до блеска, он сиял, словно зеркало.