Глава 85
Ночь в лагере была густой и душной, пропитанной запахом полыни и дымом от догорающих костров. В шатре падишаха царил полумрак, разгоняемый лишь мерцанием нескольких массивных свечей. Арсалан стоял у стола, склонившись над картами. На нём был лишь лёгкий шёлковый халат, небрежно подвязанный на талии. Полог откинулся, и внутрь шагнул стражник.
— Повелитель, Фирузе-бегум прибыла. Она ожидает вашего позволения войти.
— Пусть войдёт, — бросил падишах и медленно выпрямился, разворачиваясь всем корпусом ко входу. Халат чуть разошёлся, обнажая рельефные мышцы. Когда Фирузе вплыла в шатёр, то увидела Арсалана именно таким: властным, физически совершенным и пугающе спокойным. Он смотрел на принцессу в упор, изучая её лицо так же тщательно, как минуту назад изучал карту будущих сражений.
— Наконец-то ты приехала, Фирузе… Подойди ближе.
Плавно, как кошка, девушка приблизилась к Повелителю. Её взгляд против воли скользил по чётким линиям грудных мышц, по тёмным волоскам, исчезающим за поясом халата. В этот момент она совсем позабыла о планах отца.
Принцессе отчаянно, до боли внизу живота, захотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ей. Не как политический трофей, а как любовник. Фирузе представляла, как пальцы коснутся этой бронзовой кожи, как Арсалан прижмет её к себе… Девушка непроизвольно облизнула губы, пытаясь успокоить невольно участившееся дыхание.
Мозолистая от рукояти меча рука падишаха медленно поднялась и коснулась её щеки. Пальцы скользнули по скуле, очертили линию челюсти. Фирузе прикрыла глаза, издав едва слышный вздох, и невольно подалась навстречу его ласке.
— Ты очень красива, Фирузе… — прошептал Арсалан, склоняясь к самому её уху. Дыхание Великого Могола обжигало кожу, вызывая толпу мурашек. — Хороша, как утренняя роза, омытая росой.
Принцесса плавилась как гулаб джамун* и её колени подогнулись. В этот миг Фирузе казалось, что она победила, и падишах пал к её ногам…
Рука Арсалана, только что нежно гладившая лицо девушки, вдруг соскользнула вниз. Сильные пальцы сомкнулись на тонкой шее. Фирузе испуганно распахнула глаза и столкнулась с мрачным взглядом мужа. От нежности не осталось и следа. В нём была лишь холодная безжалостная бездна. Свет свечей отражался в зрачках Повелителя, делая их похожими на два черных обсидиана.
— А теперь скажи мне, — его голос стал тихим и вибрирующим от сдерживаемой ярости, — где моя жена?
Арсалан чуть усилил давление, заставляя принцессу приподняться на цыпочки. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица.
— Ты ведь знаешь это, да, персидская кобра? Ты пришла сюда, виляя бёдрами, думая, что я ослепну от твоей красоты. Но мне плевать на твои прелести. Говори. Где Нала-бегум?
Фирузе хрипела, цеплялась пальцами за его запястье, пытаясь освободиться из стальной хватки. В её глазах, расширенных от ужаса, плескалась паника.
— Я... не знаю... — выдавила принцесса, чувствуя, как сознание начинает мутиться. — Она ведь уехала во дворец раджи!
В голове девушки промелькнула мысль: «Неужели отец уже отдал приказ, и Нала-бегум схвачена?».
— Где моя бегум?! — снова прорычал Арсалан, и на его шее вздулась вена.
Фирузе лишь отчаянно затрясла головой, не в силах издать ни звука. Тогда падишах брезгливо разжал пальцы и резким движением отшвырнул персиянку от себя. Она отлетела на ковры, больно ударившись бедром. И осталась лежать, жадно хватая ртом воздух и прижимая ладони к багровеющим следам на шее.
— А разве... разве я не ваша бегум? — прошептала она. — Почему вы так жестоки со мной?
Арсалан медленно подошёл и склонился над ней.
— Моя бегум? О нет, принцесса. Вы слишком высокого мнения о своей ценности в этой игре. Вы действительно стали супругой, но не моей. Когда совершался обряд никях, за стеной стоял не я. Обряд за меня совершил мой преданный ахади*. Его зовут Бахтияр. Именно с ним ты теперь связана священными узами.
Фирузе смертельно побледнела. Она — дочь великого Шаха Шахрияра, гордая принцесса оказалась женой простого солдата? Это было хуже смерти. Это было несмываемое бесчестье…
— Ты жена слуги, персидская кобра, — добил её Арсалан, наклонившись к самому лицу. — И если с головы моей возлюбленной бегум упадёт хоть один волос, я отправлю твою голову Шахрияру в корзине для фруктов. Тарик!
Полог шатра тут же откинулся. Вошёл генерал и поклонился, не глядя на принцессу.
— Возьми её, — падишах указал на девушку. — Уведи в самый дальний шатер на окраине лагеря. Сделай это незаметно. Мне не нужны лишние слухи среди солдат раньше времени.
Тарик коротко кивнул.
— Посадишь принцессу под усиленную охрану. Выставь самых надёжных нукеров. Тех, кто умеет держать язык за зубами. Никакой роскоши. Только вода и хлеб. Она должна понять, что её прежняя жизнь закончилась в ту секунду, когда Шахрияр решил похитить Налу-бегум.
Всё еще не веря в реальность происходящего, Фирузе подняла голову.
— Повелитель… прошу вас…
Но Арсалан уже отвернулся.
Генерал подошёл к принцессе и, не церемонясь, взял за локоть, заставляя подняться. Тарик набросил на её голову накидку, скрывая лицо, и повёл к выходу.
* * *
Наступило утро. Арсалан стоял у входа в свой шатёр, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к горизонту, где поднималось облако пыли.
— Они остановились, Повелитель, — доложил сотник, опустив подзорную трубу. — Это не атака.
Падишах протянул руку, и тот передал ему трубу. Действительно, войско Джамшида не слишком рвалось в бой, замерев в паре километров. От общей массы отделился всадник на белом коне, держащий в руке копьё с привязанным к нему зеленым шарфом.*
Гонец скакал быстро, но, оказавшись у передовых постов, перешёл на шаг. Арсалан поднял руку, разрешая пропустить его. Всадник спрыгнул с коня и низко поклонился, шагнув к падишаху.
— Да продлит Аллах ваши дни, император, — голос гонца слегка дрожал. — Ваш брат шахзаде Джамшид просит дозволения приблизиться. Он прибыл не для битвы. Он просит о встрече на нейтральной полосе между лагерями. Или готов въехать в ваш лагерь один, если вы дадите слово о неприкосновенности.
— Передай брату, — после минуты молчания холодно произнёс Арсалан, — что я даю ему слово. Я встречу его в своём шатре. Но если я увижу хоть один обнажённый клинок в его войске, мои лучники не промахнутся.
Гонец поклонился ещё ниже, пятясь назад к коню. А падишах развернулся к своим командирам и приказал:
— Сопроводите шахзаде в мой шатёр.
Арсалан откинул полог и вошёл в полумрак палатки. Он не стал садиться на походный трон: это выглядело бы слишком официально и нарочито. Вместо этого падишах подошёл к низкому столику, налил себе воды из серебряного кувшина и медленно выпил, восстанавливая дыхание. Ему нужно было «остыть» перед разговором. Гнев — плохой советчик.
Вскоре послышались приближающиеся шаги, после чего раздался голос начальника стражи:
— Оружие оставить здесь.
Полог шатра резко сдвинулся в сторону, и в проёме появился Джамшид. Лицо брата выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд бегал по сторонам, избегая смотреть на Арсалана.
В шатре повисла тишина, и Джамшид всё-таки нашёл в себе силы поднять глаза.
— Брат... — хрипло произнёс он, и голос его сорвался.
Арсалан поставил кубок на стол. Падишах не предложил брату сесть. Не сделал шага навстречу. Он просто стоял и смотрел, изучая Джамшида так, словно перед ним был совершенно чужой человек.
— Что ты хочешь? Зачем приехал?
Принц дёрнулся, словно от пощечины. Он ожидал гнева, ярости, обвинений в предательстве — чего угодно... Но это ледяное безразличие выбило у Джамшида почву из-под ног. Он сделал ещё один шаг к брату, поднимая руки ладонями вперёд.
— Я приехал, чтобы остановить это… Я приехал просить прощения, брат…
— Прощения? — с язвительной насмешкой переспросил Арсалан. — Ты поднял мятеж. Подвёл нас к черте, за которой только кровь и смерть!
Джамшид побледнел. Его губы дрожали.
— Я совершил ошибку, — принц упал на колени. Тяжело, неловко ударившись коленями о ковер.
— Я глупец, Арсалан. Но я не братоубийца. Возьми мою жизнь, если нужно...
Повелитель смотрел на Джамшида, в его взгляде боролись презрение и боль старшего брата.
— Встань. Я принимаю твоё раскаяние, — падишах положил ладонь ему на плечо. — Пусть твои воины становятся под мои знамёна. Смешай их с моими отрядами. Мы закончим эту войну сегодня же, объединившись. Но будь готов, Джамшид... Кровь всё равно прольётся. Нам придётся воевать с персами. Теми, кого мы называли союзниками. И это случится очень скоро.
Джамшид резко поднялся с колен. На его лице отразилась смесь облегчения и искреннего недоумения.
— Я готов, брат! — с жаром воскликнул принц, прижимая руку к сердцу. — Я буду стоять с тобой плечом к плечу перед любым врагом, клянусь Аллахом! Но... персы?
Лицо Арсалана потемнело. В его глазах вспыхнуло пламя, от которого захотелось отшатнуться.
— Они выкрали мою бегум. Шахрияр решил, что может играть со мной, как с куклой. Мой гнев обрушится на них, как кара небесная, и ничего не спасёт Сефевидов от моего возмездия.
Лицо Джамшида стало мертвенно-бледным.
— Брат... Твоя бегум не у персов. Она у меня.
Глаза Повелителя сузились.
— Что?!
— Твоя бегум сейчас в моем дворце, в безопасности. С ней всё в порядке! — принц смело выдержал взгляд Арсалана. — Прости меня...
Падишах стоял перед ним, тяжело дыша.
— Ты... — прохрипел он, и в его голосе было больше боли, чем ненависти. — Ты украл у меня самое дорогое… Я оплакивал её потерю...
Арсалан резко схватил Джамшида за ворот кафтана, заставляя смотреть прямо в свои пылающие глаза.
— Если хоть один волосок... если она хоть каплю страдала... ты не доживешь до заката. Я сейчас же еду за своей возлюбленной бегум.
__________________
*Гулаб джамун — маленькие шарики из молочного теста, обжаренные и пропитанные сиропом, буквально растворяются во рту.
* В исламской культуре (к которой относятся Моголы) зелёный цвет ассоциируется с Раем (Джаннат), Пророком и самой верой. Поднять белый флаг - это международный знак капитуляции, признания слабости и поражения. Джамшид всё же принц. Ему унизительно выбрасывать белый флаг. Плюс, зелёный цвет как бы говорит: «мы одной веры, мы братья, побойся Аллаха проливать кровь». Это попытка надавить на совесть Арсалана. Стрелять в человека под зелёным знаменем - совершить святотатство.
* Ахади - элитные, но одиночные воины, которые подчинялись лично падишаху, но фактически стояли в самом низу иерархии офицеров, не имея под командованием ни одного человека. Для принцессы это высшая степень унижения.