Глава 84
Двери покоев распахнулись, и через порог шагнул Рустам. Его шальвары свисали клочьями, обнажая крепкие, покрытые волдырями ноги. Махд-и-Муаззама, сидящая с холодным компрессом на лбу, медленно опустила руку, сжимающую полотенце. Её взгляд скользнул по ранам слуги с брезгливостью, с какой осматривают испорченную вещь.
— Что случилось?
— Бегум смогла сбежать, Великая Госпожа… — ответил Рустам, опуская глаза.
— Что? — прошипела она, поднимаясь с дивана. — Что-о?! На колени! Встань на колени!
Слуга опустился на израненные колени, даже не поморщившись от боли.
Внезапно унизанная тяжёлыми перстнями рука Махд-и-Муаззамы метнулась вперёд. Звонкая пощечина хлестнула по щеке Рустама. Но он не дёрнулся. Лишь сжал зубы так, что на скулах заходили желваки.
— Ничтожество! — процедила мать падишаха, и второй удар, уже кулаком, пришёлся верному слуге в висок. Рустам пошатнулся, но остался стоять на коленях, словно каменное изваяние.
Махд-и-Муаззама схватила серебряную вазу со столика и со всей силы опустила на его спину.
— Я дала тебе всё! Я сделала тебя человеком! А ты не смог удержать одну-единственную девчонку! — она принялась бить его каблуками расшитых туфель, целясь в рёбра, в живот. — Ты позволил ей уйти!
Рустам принимал каждый удар молча, опустив голову к самому ковру. Он был псом, которого бьёт хозяйка, и больше никем.
— Найди её! — тяжёло дыша, выдохнула Махд-и-Муаззама. — Найди её! Пошёл вон!
Рустам поднялся, оставляя на ковре капли крови, поклонился и, пятясь, вышел прочь. Махд-и-Муаззама брезгливо вытерла руки платком, швырнула его на пол, после чего громко произнесла:
— Эй ты! Хватит трястись!
Из-за бархатной шторы, стараясь не смотреть на пятна крови, показалась молоденькая служанка.
— Позови Хаджи-агу! Живо! — рявкнула Махд-и-Муаззама. — Если через минуту его здесь не будет, я прикажу отрезать тебе уши!
Подобрав юбки, девушка пулей вылетела из покоев.
А вскоре двери снова отворились. На пороге возник тучный евнух в высоком тюрбане и склонился перед Великой Госпожой.
— Хаджи-ага, я позвала тебя, так как дело касается безопасности Империи и чести нашего рода.
Евнух выпрямился, его маленькие глазки настороженно забегали.
— Слушаю и повинуюсь, Госпожа.
Махд-и-Муаззама подошла к нему вплотную и, понизив голос, быстро заговорила:
— Ты же знаешь, что за пленница в нашем дворце? — Хаджи-ага кивнул, и она продолжила: — Никто не собирался причинять ей зло… Как и моему старшему сыну… Ты ведь понимаешь? Но рассудок Налы-бегум помутился. Беременность и переживания… Они свели её с ума… Сейчас бегум Повелителя в бреду, не помня себя, бродит где-то по дворцу. Она опасна…
Глаза евнуха округлились.
— О Аллах! Неужели…
— Ты должен немедленно поднять оставшуюся стражу. Пусть обыщут каждый уголок! — приказала Махд-и-Муаззама.
— Я понимаю, Великая Госпожа, — Хаджи-ага не мог скрыть возбуждения: такие дела происходили в гареме!
— Как только бегум найдут, её должны привести ко мне. В мои покои. Ради блага Империи, Хаджи. Ты понял?
— Будет исполнено, — евнух снова поклонился.
— Ступай, — легко кивнула Махд-и-Муаззама. — И пусть Аллах направит твои шаги.
* * *
Мы с Гюльбахар бежали по тёмным коридорам. Каждый шорох заставлял меня испуганно вздрагивать. Сил уже практически не оставалось.
— Долго мы так не продержимся, — прошептала я, прижимаясь спиной к холодной стене и переводя дух. — Слуга, пришедший меня убить, выживет, я уверена. И первое, что он сделает, поднимет тревогу. Нас найдут.
— Тогда нужно уходить из дворца, — прошептала Гюльбахар, осматриваясь. — Прямо сейчас.
Мы стояли в узком проходе, заставленном корзинами с углём и старыми пыльными коврами. С потолка свисали пучки сушёных трав, а из соседнего помещения доносился слабый запах мыла и щёлока.
— Я не очень хорошо знаю дворец племянника, Нала-бегум, — сестра Махд-и-Муаззамы шумно выдохнула. — Но мы сейчас точно находимся в хозяйственной части гарема. Выход отсюда обычно на задний двор. Слуги через него выносят мусор и заносят дрова… А конюшни всегда строят на заднем дворе, чтобы запах не доходил до покоев господина. Если мы найдём дверь, то выйдем куда нужно.
Мы осторожно двинулись вперёд, слыша голоса слуг, которые находились совсем рядом. Дверь, ведущая на улицу, была уже совсем рядом, когда послышались шаги. Мы с Гюльбахар замерли, прижавшись к шершавой штукатурке. Это были двое мужчин с тюками грязного белья. Как только они прошли мимо, моя спутница заторопилась к двери и нажала на кованую ручку. Выйдя наружу, мы тут же нырнули в густую тень, отбрасываемую дворцовыми стенами. Дождь закончился, и под тусклым светом луны я увидела хаотичное нагромождение пристроек, навесов и сараев.
— Тише, — одними губами прошептала Гюльбахар, хватая меня за рукав.
В нескольких метрах от нас, возле огромных котлов, под которыми тлели угли, суетились люди.
Внезапно дверь одной из пристроек распахнулась, выпустив сноп жёлтого света. На пороге возник грузный мужчина в фартуке, вытирая руки о тряпку. Он широко зевнул и посмотрел прямо в нашу сторону. Я замерла, чувствуя, как по спине бежит холодок.
Но кухонный работник лишь сплюнул на землю, почесал затылок и, что-то проворчав, вернулся внутрь, захлопнув дверь.
— Аллах милостив, — едва слышно выдохнула Гюльбахар, и мы двинулись дальше. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с соломой. Запах навоза становился всё отчетливее, а это значило, что мы движемся в правильном направлении. Конюшни были близко.
Вскоре действительно показалось длинное низкое строение. Но путь к нему преграждала открытая площадка, освещённая факелами. Караульные играли в кости, сидя на перевёрнутых ведрах. Их было трое. Я огляделась. У стены среди груд пустых корзин стоял привязанный к колышку молодой вол. Животное дремало, понуро опустив голову. Им и можно было воспользоваться.
Я подобрала острую палку и, бесшумно подобравшись к животному, отвязала верёвку от колышка. А потом ткнула в бок остриём. Вол взревел и рванул вперёд, прямо на освещенный факелами пятачок.
— Ох, шайтан! — закричал один из стражников, вскакивая и роняя кости. — Берегитесь!
Огромная туша влетела в круг света. Стол, за которым сидели мужчины, разлетелся в щепки.
— Лови его! Лови! — кричали они, пытаясь увернуться от рогов животного, которое крутилось на месте.
В этот момент мы с Гюльбахар побежали к конюшне. Оказавшись внутри, я потащила женщину к самому дальнему стойлу, где высилась гора свежей соломы. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул. Гюльбахар хрипло дышала. Я попыталась замедлить дыхание. Вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Мышцы постепенно начали расслабляться, но именно в этот момент краем глаза я заметила какое-то движение. И перед нами возник Рустам.
Он стоял ссутулясь. Длинные руки слуги безжизненно висели вдоль туловища, но пальцы судорожно сжимались, словно он сжимал чьё-то горло. Гюльбахар громко всхлипнула. Рустам схватил меня, не обращая внимания на цепляющуюся за него женщину. Он просто оттолкнул её свободной рукой, как назойливое насекомое, и Гульбахар отлетела в солому.
Слуга поволок меня за собой, и в этот момент силы покинули меня. Я просто перестала переставлять ноги, позволяя тащить себя волоком по грязному полу.
«Пусть делает, что хочет, — мелькнула серая безжизненная мысль. — У меня больше нет сил бороться…».
Мир вокруг превратился в немое кино: смазанные огни факелов, грязный камень под ногами, тяжёлое, свистящее дыхание Рустама. Я ощущала боль от его пальцев, чувствовала запах гари, исходящий от обгоревшей кожи слуги, но это не вызывало ни страха, ни отвращения. Только ледяное бездонное безразличие.
Прошло немного времени, и, распахнув какую-то дверь, Рустам втолкнул меня в комнату. Зацепившись за порог, я упала. Сквозь пряди растрёпанных волос мой взгляд упёрся в носки расшитых золотом туфель.
Я медленно подняла голову. Надо мной возвышалась Махд-и-Муаззама.
— Ты похожа на забитое животное, которое притащил мой цепной пёс.
Рука матери падишаха резко схватила меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.
— Ты надоела мне.
Махд-и-Муаззама брезгливо отпустила меня и посмотрела на Рустама.
— Ты плохо старался, пёс. Твои раны воняют. Ты заполнил эту комнату запахом гнили. Убирайся отсюда и молись, чтобы я не приказала снять с тебя остатки кожи утром… Но сначала прикончи её.
И тут случилось невероятное. Огромная, покрытая ожогами и грязью ладонь Рустама накрыла лицо хозяйки целиком, заглушая крик и вдавливая голову назад. Вторая рука сжала шею, украшенную ожерельем. Глаза Махд-и-Муаззамы расширились. Золотые туфли в судороге заскребли по каменному полу. Но слуга не отпускал её. Он сжимал пальцы всё сильнее, вкладывая в это движение всю свою ярость, всю боль... Его лицо, искажённое судорогой, было в сантиметре от лица возлюбленной госпожи.
Наконец её тело обмякло. Рустам разжал пальцы, и Махд-и-Муаззама мешком упала рядом со мной. Гигант стоял над ней, хрипло дыша. Его руки всё ещё мелко дрожали. Он медленно перевёл глаза на меня, а потом развернулся и с душераздирающим воем выпрыгнул через ограждение балкона.
Дверь, которую Рустам не запер, отворилась, и в комнату вошла молодая служанка с подносом.
Её взгляд упал на бездыханное тело. Девушка закричала:
— Великую Госпожу убили! Сюда! Стража!
Служанка пятилась, прижимая ладони к щекам, и её вопли отзывались эхом в каменных коридорах. А мир вокруг меня начал вращаться с безумной скоростью. Моё тело стало невесомым. Тьма, до этого окутывающая углы комнаты, хлынула вперёд и сомкнулась над моей головой, даря долгожданное беспамятство.