Глава 87

Я стояла, вцепившись пальцами в холодную раму окна. Где Гюльбахар? Время текло густым вязким сиропом, отравляя кровь паникой. А внизу, у эшафота, толкались, вытягивая шеи, люди. Гул голосов сливался в единый утробный вой, требующий зрелища. И тут я увидела, как ведут Рустама. Руки гиганта были скручены за спиной грубыми веревками, голова опущена. Некогда белая рубаха превратилась в рваные лоскуты, пропитанные кровью. Слуга хромал, подволакивая левую ногу, и каждый шаг давался ему с мучительным усилием. Но даже в этом унижении читалась какая-то жуткая звериная обреченность. Он не молил о пощаде. Он шёл умирать.

Глухо и ритмично зазвучали барабаны. И только в этот момент я увидела тётушку Гюльбахар, пробивающуюся сквозь оцепление. Было очевидно, что она не успеет.

Я развернулась и, подхватив тяжёлые юбки, выскочила в коридор. Плевать на этикет и запреты. Это был бунт моего естества, воспитанного на ценностях гуманизма, правах человека и неприкосновенности жизни. Я была женщиной из будущего, заброшенной в это кровавое средневековье, где человеческая жизнь стоила дешевле куска парчи… Разделение времен стёрлось. Я больше не «попаданка», наблюдающая за историческим процессом. Всё происходящее было моим личным протестом против эпохи, против её несправедливости, против крови…

Я бежала так, словно за мной гнались все демоны преисподней. Коридоры чужого дворца казались бесконечным лабиринтом. Почти скатившись по лестнице, я вылетела во двор и на секунду застыла, ослеплённая ярким солнцем. А потом врезалась в плотную стену спин.

— Пропустите! — я толкала людей локтями изо всей силы, пробираясь к эшафоту. — С дороги!

Кто-то огрызался, кто-то попытался схватить меня за руку, приняв за простолюдинку. Но я пёрла напролом, как ледокол, и, наконец, прорвалась к оцеплению. Стражники скрестили копья перед моим лицом.

— Назад, женщина! Не положено!

Я увидела, как палач поднимает меч и как солнце бликует на его отполированном лезвии.

— Остановитесь! — мой крик разорвал напряжённую тишину. Схватившись рукой за острие направленного на меня копья, я рванула его в сторону с такой силой, что стражник от неожиданности пошатнулся. Кровь брызнула на ладонь, горячая и липкая, но боли я не почувствовала. — Я бегум Великого Императора!

Палач замер. Меч дрогнул в его руках.

— Да она сумасшедшая! — выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик послужил сигналом к действию. Оцепенение спало.

Сильные руки грубо схватили меня за плечи, дёрнули назад. Я попыталась вырваться, но силы были неравны. Меня тащили прочь от эшафота, а палач перехватил рукоять меча поудобнее.

И в этот момент земля под ногами задрожала. В клубах пыли, вздыбленной копытами, во двор дворца влетел отряд всадников. Толпа испуганно выдохнула:

— Шахзаде…

— Шахзаде Джамшид вернулся!

А следом пробежал благоговейный ропот:

— С шахзаде сам Повелитель…

— Император!

— Падите ниц! Повелитель!

Всадники осадили коней прямо перед оцеплением, и повисла жуткая тишина. Руки стражников, державших меня, разжались, и я, не удержавшись на ногах, упала на колени. От невыносимой радости перехватило дыхание. Но я заставила себя сделать вдох и закричала:

— Повелитель! Арсалан!

Я не могла остановиться, меня трясло крупной дрожью. Из глаз хлынули слёзы.… Я смотрела на мужа, пытаясь взглядом притянуть его к себе, заставить увидеть меня, маленькую фигурку под ногами воинов. Падишах вздрогнул. Его голова резко повернулась на мой крик, и он буквально слетел с коня. Император шёл ко мне, а толпа, за мгновение до этого жаждущая крови, теперь в ужасе отпрянула. Люди расступались в стороны, охваченные первобытным страхом перед гневом Великого Могола.

— Нала! — выдохнул он, падая на колени прямо в пыль, не заботясь о своем достоинстве, о чистоте своих одежд. Его сильные, дрожащие от сдерживаемого бешенства руки подхватили меня, рывком притягивая к себе.

— Кто?! — этот рык был адресован уже не мне, а всем собравшимся, и от него, казалось, задрожали стены дворца. — Кто посмел коснуться тебя?!

Арсалан обхватил моё лицо ладонями, его пальцы коснулись мокрых щёк с такой нежностью, от которой сердце просто разрывалось на части. Я чувствовала запах конского пота, пыли… и его кожи. И это был самый родной и желанный запах в мире…

— Арсалан... — я уткнулась лбом в его плечо, и меня прорвало. Я рыдала в голос, захлебываясь облегчением, чувствуя, как его сердце колотится в груди.

Скрывая меня от тысяч глаз в своих объятиях, муж прижал меня к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он целовал мои спутанные волосы, мои грязные руки, шепча что-то яростное и нежное... В этот момент для него существовала только я.

— Тише, тише… жизнь моя. Я здесь. Клянусь всеми небесами, каждый, кто заставил тебя упасть, сегодня позавидует мёртвым.

Великий Могол медленно, нежно, как ребёнка, поднял меня на руки. Взгляд Арсалана обещал смерть. Такую, перед которой казнь через отсечение головы показалась бы милостью.

— Чьи руки касались моей бегум? Выйдите вперёд. Сейчас же!

Никто не шелохнулся.

Гневный рык пронёсся над толпой:

— Если через мгновение те, кто смел осквернить её своим прикосновением, не окажутся на этой плахе, — падишах кивнул на эшафот, где всё ещё стоял Рустам, я прикажу вырезать весь караул. Чьи руки касались её?!