Глава 89

Ранним утром двор перед парадным входом во дворец был заполнен личной гвардией падишаха, сопровождающей его в пути. На лицах воинов отразилось удивление, когда Арсалан вышел к ним в моём сопровождении.

Повелитель поднял руку, и гул во дворе мгновенно стих.

— Слушайте меня! Сегодня вы сопровождаете не просто вашего Императора! Рядом со мной — Малика-и-Азам, Величайшая Императрица! Преклоните колени!

По рядам прошёл едва уловимый ропот. Женщина с титулом, равным божественному? Потрясение людей витало в воздухе. Однако никто не посмел перечить падишаху. Первым опустился на колено начальник стражи. За ним, лязгая доспехами, волной рухнули остальные. Сотня суровых воинов склонила головы передо мной. Я видела их затылки, напряжённые плечи и не верила, что всё это происходит со мной.

Арсалан помог мне сесть в карету. Я бы с удовольствием поехала верхом рядом с мужем, но в моём положении это было опасно.

Внутри кареты, защищённая от дорожной пыли плотными шторами, я была не одна. Напротив сидела тётушка Гюльбахар, периодически засыпая от мерного покачивания. Её решение покинуть дворец стало неожиданностью для многих, но только не для меня. Я видела, как Джамшид умолял Гюльбахар остаться в безопасности гарема, обещая покой и уход. Но тётушка была непреклонна. Для неё дворец после смерти Махд-и-Муаззамы превратился в склеп, где каждый угол кричал о неправедных поступках сестры и случившейся трагедии.

— Позвольте мне быть рядом, Нала-бегум, — попросила она у меня. — Когда ребёнок Повелителя придёт в этот мир, я хочу держать великое дитя на руках… Это всё, о чем я прошу у Аллаха на закате своих дней.

Разве могла я ей отказать?

Прошло несколько часов нашего пути. Колёса кареты тихо скрипели, перемалывая дорожную пыль, и этот звук тонул в ритмичном перестуке копыт. Я отодвинул занавеску и увидела мужа. Повелитель ехал прямо у моего окна, словно простой охранник.

Когда солнце достигло зенита, был объявлен привал, и падишах помог мне спуститься на землю.

Во время трапезы мы сидели вместе на одном ковре, что снова вызвало недоуменные переглядывания воинов. Обычно женщины ели отдельно, скрытые ширмами. Но Арсалан демонстративно протягивал мне лучшие куски фруктов, сам наливал воду из серебряного кувшина.

— Ты бледна, — заметил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Дорога утомляет тебя?

— Мы проехали всего полдня, — мягко возразила я, накрывая его руку своей. — Я беременна, а не больна. Солдаты не поймут, если Великий Могол остановит всех из-за усталости жены.

Арсалан лишь улыбнулся нежной влюблённой улыбкой, которую знала только я. В ней не было высокомерия императора, лишь спокойная уверенность мужчины, который держит мир в своих ладонях. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла с его лица.

— Война будет жестокой, Нала. Персы не простят мне унижения. Кровь зальёт эти земли раньше, чем взойдёт третья луна. И именно поэтому ты не можешь быть рядом с полем брани. Я должен спрятать тебя. Если Аллах решит, что моё время истекло... Ты сядешь на трон и удержишь империю в своих руках, пока наш сын не станет мужчиной. Ты единственная, кому я доверяю своё наследие.

— Но, может, это девочка? — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм, а на глаза набегают непрошенные слёзы. Страх за жизнь мужа смешался с нежностью к крошечному ростку жизни, что теплилась внутри меня.

Арсалан усмехнулся, и его большая ладонь накрыла мой живот.

— Нет, — он покачал головой с абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Я знаю, что это сын. Моя кровь, мой наследник, моя сила и твой ум. Он уже здесь, я чувствую его…

— Вы будете править еще очень долго! — горячо заговорила я, сжимая ладонь своего мужчины обеими руками, словно пытаясь своей энергией переписать предначертанное. — Не смейте даже думать о смерти, мой Повелитель. Вы увидите, как этот ребёнок сделает свой первый шаг! Вы научите его держать меч и управлять государством! Ваша борода станет белой, как снег, и вы увидите своих внуков и правнуков! Я не позволю вам уйти раньше времени!

Арсалан смотрел на меня, в его чёрных глазах плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Жёсткие складки у губ разгладились. Муж снова ласково улыбнулся.

— Пусть Аллах услышит твои слова, мой цветок, — тихо произнёс он, и голос любимого обволакивал меня, как тёплый ветер. Пальцы Арсалана легко коснулись моей щеки. — Если бы моя судьба зависела от твоей веры, я, наверное, стал бы бессмертным.

Немного отдохнув, мы снова двинулись в путь. А ближе к вечеру размеренный ритм движения был нарушен. Услышав быстрый топот копыт, я выглянула из окна кареты. Впереди из-за холмов показалось плотное облако пыли. Через мгновение из него вынырнули несколько всадников. Они скакали во весь опор, и это был верный признак опасности.

Арсалан выпрямился в седле, а его рука легла на рукоять сабли. Дозорные резко осадили коней перед падишахом, вздымая тучи песка. Старший из них соскочил на землю.

— Повелитель! С севера приближаются всадники! Они идут плотным строем на перехват. Их очень много, не меньше двух тысяч!

Две тысячи. Для простого сопровождения это было критическое количество.

— Кто они? Чьи знамена? — резко поинтересовался Арсалан.

— Знамена скрыты пылью, — ответил дозорный. — Что прикажете, Повелитель?

Падишах не колебался ни секунды.

— Пусть навстречу им отправятся десяток «чаушей»*, — скомандовал он. — Я хочу знать, кто осмелился преградить путь императору на его же земле. И немедленно оцепить карету! Защищать Малику-и-Азам ценой жизни!

Повелитель ударил коня шпорами и, не оглядываясь, поскакал в начало процессии. Я видела, как его мощная фигура растворяется в золотистом мареве заката, и старалась унять панику, которая всё сильнее охватывала меня.

Смеркалось. Степь поглотило вязкое гнетущее безмолвие, которое лишь изредка нарушалось фырканьем коней и приглушённым лязгом доспехов. Гвардейцы вокруг кареты замерли, превратившись в безмолвные изваяния, но я чувствовала исходящее от них напряжение. Тётушка Гюльбахар сидела в углу, её пальцы судорожно перебирали чётки, а губы неустанно шептали суры. Я же чувствовала, как внутри меня холодными иглами разрастается тревога. Почему так долго? Почему до сих пор нет никаких новостей?

Прошло около часа, которые показались мне вечностью. И вдруг раздался крик:

— Едут!

Я выпрыгнула из кареты, но кольцо воинов было слишком плотным: за их широкими спинами ничего не было видно.

— Повелитель! Он возвращается! Хвала Всевышнему, жив! — пронеслось по рядам. Этот крик облегчения волной прокатился по всей колонне.

А затем над степью раздался мощный голос Арсалана:

— Воины, опустите клинки! Сегодня Аллах ниспослал нам свою милость! У нас новый союзник, чья сила умножит нашу мощь! Хвала Аллаху! Асхаб-хан со своим войском признает нашу власть и присоединяется к походу!

Среди гвардейцев воцарилась секундная гробовая тишина, которую тут же сменил изумлённый ропот.

— Хвала Аллаху! Хвала Императору!

Я стояла, прижав руку к груди, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Получилось. План, который казался безумной авантюрой, сработал. Ишани справилась! Она доставила моё послание отцу, и Асхаб-хан, этот гордый степной волк, не просто прочитал его, он услышал меня. Он принял предложение женщины.

Гвардейцы расступились, образуя живой коридор. Ко мне стремительной походкой шёл Арсалан. Воины замерли, и в наступившей тишине был слышен только треск факелов.

Повелитель сделал то, что заставило всех затаить дыхание. Он снял перчатку и, взяв мою руку, поцеловал её. А потом склонил голову ниже, чем позволял его статус императора, и прижал мою ладонь к своему лбу.

Это был жест высшего признания.

Затем Повелитель выпрямился, всё ещё не выпуская моей руки, и повернулся к войскам.

— Аллах подарил мне не просто жену. Он подарил мне Малику, чьё сердце бесстрашнее сердца львицы, а ум острее любого клинка. Отныне каждый, кто склоняет голову перед падишахом, склоняет её и перед императрицей. Её воля — это моя воля! Смотрите на эти знамёна! — Арсалан указал на приближающихся всадников Асхаб-хана. — Отныне воины хана встанут плечом к плечу с моей личной гвардией. Мы — единый кулак. Этот кулак сокрушит любого, кто посягнёт на наши земли. И всё это плод ума женщины, которая носит под сердцем будущего наследника!

Арсалан крепче сжал мою ладонь. Я чувствовала на себе тысячи взглядов, но не опустила глаз.

Подъехавшие всадники спешились и направились к нам. Впереди шёл широколицый мужчина с резко очерченными скулами и густой бородой, слегка тронутой сединой. На нём были кожаные доспехи, за плечами развевался плащ из волчьей шкуры.

Асхаб-хан остановился в нескольких шагах от нас, заложив большие пальцы за широкий пояс. За его спиной замерли суровые воины.

— Асхаб-хан! — обратился Арсалан к вождю, призывая его засвидетельствовать этот союз перед всеми. — Мой хлеб — твой хлеб.

Хан медленно кивнул и перевёл на меня внимательный взгляд.

— Это твоя бегум, император?

— Это моя Малика, — падишах гордо приподнял подбородок.

— Ну что сказать… Малика умеет убеждать так, как не умеет ни один визирь. Поэтому мы здесь. Моя армия — твоя армия, Повелитель.

___________

*Чауши — военно-административные чины, выполнявшие особые поручения правителя. В походах они сочетали в себе функции глашатаев, курьеров и офицеров-переговорщиков. Чауш обладал неприкосновенностью: убийство такого вестника считалось тягчайшим преступлением против дипломатии и веры, равносильным объявлению войны на полное уничтожение.