Глава 97

Неумолимый ход времени вершил своё: через несколько месяцев пыльные траншеи преобразились в грандиозное творение человеческих рук. Я стояла на краю террасы, любуясь, как по выложенному чёрным базальтом руслу несётся поток воды. На уступах он срывался вниз, образуя каскадные водопады. Я лично следила, чтобы в камень вставляли куски горного хрусталя в нужных местах. И теперь под прямыми лучами солнца вода искрилась и слепила глаза, рассыпая вокруг тысячи крошечных радуг.

Засушливая часть сада тоже преобразилась. Десятки садовников трудились, высаживая редкие кустарники и цветы. Арсалан смеялся, рассказывая мне, что по империи ходят разговоры, будто Малика-и-Азам сотворила настоящее чудо, подчинив себе саму стихию воды.

Вдруг воздух прорезал глубокий торжественный звук карная*. Я улыбнулась. Это были послы из Персии. Сын Шахрияра, занявший трон после смерти отца, оказался мудрее своего родителя. У него хватило ума понять, что с Великим Моголом не стоит воевать.

— Госпожа! — раздался за спиной почтительный голос Зейнаб. — Повелитель приглашает вас в Диван-и-Хас. Прибыли послы.

Я поблагодарила служанку, ставшую незаменимой подругой, и медленно направилась к дворцу. Каждое движение давалось с трудом: мой живот уже был настолько велик, что лекари только качали головами. «Там точно растёт настоящий бахадур!»*.

Раньше в этих землях и помыслить было нельзя, чтобы женщина на позднем сроке беременности показалась на глаза чужим мужчинам, тем более иностранным послам. Это считалось почти постыдным. Но Арсалан сломал этот стереотип. Все во дворце и за его пределами уже привыкли: где падишах, там и его бегум.

Я шла по анфиладам дворца, не закрывая лица. Шёлковое платье изумрудного цвета мягко окутывало фигуру, подчёркивая мой статус будущей матери. Когда тяжёлые двери Диван-и-Хаса распахнулись, все разговоры тут же стихли. Арсалан сидел на возвышении, и как только я вошла, его взгляд мгновенно потеплел. Он жестом указал на кресло рядом с собой.

— Садись, моя роза, — негромко сказал муж, протягивая руку, чтобы помочь мне. — Персидские гости привезли дары и новое торговое соглашение.

Я кивнула послам, приветствуя их со спокойным достоинством. Они же склонились в глубоком поклоне. Секретарь подал мне свиток с текстом соглашения. Я быстро пробежала глазами по каллиграфическим строчкам, выхватывая суть, и подняла взгляд на послов.

— Я бы кое-что дополнила.

Арсалан довольно прищурился:

— Тоже заметила?

Я улыбнулась мужу в ответ, а затем вновь обратилась к персам:

— Пройдите в сад, в павильоне для вас уже накрыты столы. Освежитесь с дороги, отдохните.

Послы, пятясь, вышли вслед за Далат-ханом, положение которого во дворце кардинально изменилось. Гарема больше не существовало, и должность главного евнуха ушла в прошлое. Теперь человек, сыгравший важную роль в нашей жизни, занимал пост Вакиль-и-Хас, моего личного секретаря и доверенного порученца по особо важным делам.

Арсалан придвинулся ближе и осторожно положил широкую ладонь на мой живот.

— Ну, как поживает наш бахадур?

Словно почувствовав прикосновение отца, ребёнок внутри ответил отчётливым толчком прямо в его ладонь. Арсалан вздрогнул от неожиданности, затем лицо осветилось восторженной улыбкой.

— О, Аллах! Кажется, мой сын уже требует саблю и коня!

Не удержавшись, муж наклонился к моему животу, а я смотрела на его склоненную голову и чувствовала, как от любви перехватывает дыхание. Я сняла с него украшенный драгоценными камнями тюрбан и зарылась пальцами в густые тёмные волосы.

* * *

Когда длинный день, наконец, догорел, я почувствовала, как усталость навалилась на меня свинцовым грузом. Живот тянуло, ноги гудели. Спина начала ныть, и я непроизвольно потирала её.

Служанки отвели меня в мраморную купальню, после чего помогли облачиться в лёгкую просторную сорочку из тонкого муслина.

— Ложитесь, Малика, — Зейнаб поправила расшитые подушки на огромной кровати. Потом протянула чашу. — Лекарь велел вам пить этот отвар из мяты и семян фенхеля, он поможет уснуть.

Я послушно выпила ароматный напиток и откинулась на подушки. Майя потушила лампы, оставив лишь одну, чтобы темнота не была полной. Вскоре я провалилась в тяжёлое беспамятство, которое сложно было назвать просто сном.

…Я стояла на берегу широкой, невероятно чистой реки. Вода в ней неслась с бешеной скоростью, искрясь под ярким, почти белым солнцем. А на другом берегу, среди изумрудной травы я увидела подругу.

— Элька?!

На ней почему-то было длинное платье, какие носили леди в исторических романах. Эля весело помахала мне рукой и крикнула:

— Ну, жива ты там, Людмила Викторовна?!

Я невольно рассмеялась — это наше обращение по имени-отчеству прозвучало здесь как привет из другой галактики.

— Да что со мной станется! — бодро отозвалась я, чувствуя невероятную лёгкость в теле. — А ты как поживаешь?

— Хорошо! — Элька вдруг закружилась, расставив руки, и её платье расцвело в воздухе диковинным цветком. — Хорошо-о-о, Люсенька-а-а-а…

Это протяжное «Люсенька-а-а-а» начало вибрировать, сливаясь с шумом реки… пока не превратилось в резкую пронзительную вспышку боли.

Я резко открыла глаза. Живот свело новой мощной схваткой. Началось…

Но страха не было. Сон оставил после себя удивительное тёплое послевкусие, как будто Элька меня благословила. На душе было спокойно. Я знала, что всё пройдёт хорошо.

Положив руку на живот, переждала боль и прошептала:

— Когда родится девочка, я назову её в твою честь, подруга... Элия…

Очередная схватка накатила внезапно, словно мощная волна, и я громко застонала.

Служанки, дремавшие на тюфяках у кровати, сразу проснулись. Едва взглянув на моё побледневшее и покрытое испариной лицо, Зейнаб бросилась к дверям. Майя же без суеты начала все необходимые приготовления: достала из сундука чистые мягкие простыни, потом разожгла жаровню, чтобы подогреть воду и заварить травы. После чего зажгла смолу босвеллии и ладан, чтобы очистить воздух и успокоить мои нервы.

— Дышите, моя госпожа, — Майя подложила мне под спину подушку. — Шахзаде спешит увидеть этот мир. Даст Аллах — всё пройдёт легко.

Я вцепилась в резную спинку кровати так, что побелели костяшки пальцев. В покои быстрым шагом вошёл лекарь. Омыв руки в чаше с розовой водой, он осторожно осмотрел меня и обернулся к запыхавшейся Зейнаб:

— Беги к падишаху! Всё происходит очень быстро! Пусть готовится к благой вести!

Служанка снова исчезла за дверью, а лекарь вернулся ко мне. Боль стала невыносимой. Она больше не приходила волнами, а полностью захватила моё тело. Из глаз полились слёзы.

— А теперь, Малика, помогите ребёнку появиться на свет! — почти приказал лекарь. — Тужьтесь!

Я собрала все силы, какие у меня остались, вцепилась в простыни и... вдруг почувствовала резкое, почти пугающее облегчение. Лекарь подхватил маленькое скользкое тельце и тут же передал его Майе. Раздался тоненький писк. В этот момент в комнату влетела Зейнаб, её глаза расширились.

— Девочка! — выдохнул лекарь, но тут же вскинул руку. — Тише! Ничего пока не говорите повелителю! Второй ребенок идёт следом!

Новая вспышка боли была в сто раз сильнее предыдущей. Я не выдержала и закричала. В этот миг двери распахнулись. В комнату ворвался Арсалан.

— Что с моей бегум?! — его взгляд метнулся к Майе, которая бережно обтирала малышку тканью, пропитанной тёплым маслом.

Я снова закричала, чувствуя, как второе дитя покидает моё тело. Через минуту раздался громкий требовательный крик новорождённого.

— Мальчик! — радостно воскликнул лекарь, поднимая младенца. — Шахзаде родился! Слава Аллаху! Повелитель, у вас и принцесса, и наследник!

Арсалан застыл, переводя взгляд с одного ребёнка на другого, а потом рухнул на колени у кровати, покрывая мои руки поцелуями. Его плечи подрагивали: кажется, великий падишах впервые в жизни плакал от счастья. Потом он бережно прикоснулся губами к моему лбу, покрытому испариной.

— Благодарю тебя, душа моя... Слава Аллаху Милостивому и Милосердному за это чудо. Ты совершила невозможное, Малика. Ты — сердце этого дворца и моя главная опора.

— Я прошу тебя… пусть нашу дочь будут звать Элия… — прошептала я. — Сделай мне этот дар…

Великий Могол медленно поднялся с колен. Майя и Зейнаб уже подготовили детей, завернув их в мягкие лехафы.* Сначала Майя передала падишаху дочь, а затем осторожно вложила ему в другую руку сына.

Арсалан наклонился к детям и начал тихо читать Азан — призыв к молитве. Так велит обычай: первым услышанным новыми в этом мире душами должно быть имя Всевышнего. Закончив молитву, Повелитель поднял голову и торжественно возвестил:

— Пусть весь мир знает! Я нарекаю тебя, моя принцесса, именем Элия. Ты будешь светом и радостью этого дома. А ты, мой сын, мой наследник, отныне носишь имя Акбар. Пусть твоё величие будет соразмерно твоему имени, и пусть мудрость твоя превзойдет мою.

_____________

* Карнай — длинная медная труба, возвещавшая о прибытии важных гостей.

* Бахадур (Bahadur) — тюркско-монгольское слово, но оно было невероятно популярно у Великих Моголов. Означает «отважный герой», «могучий воин».

* Лехаф — одеяло из шёлка и хлопка, расшитые золотой нитью.