Глава 96

Решительный звук шагов Арсалана отдавался эхом от мрамора пустых коридоров настороженно затихшего дворца. За ним следовал генерал Тарик и десяток гвардейцев личной охраны. Зайдя в парадный зал для аудиенций, падишах увидел сбившихся в кучку слуг, которых привёз с собой персидский шах. Они тут же пали ниц, касаясь лбами холодного камня.

— Где Шахрияр?

Один из слуг, не разгибая спины, засеменил впереди, указывая путь к покоям Повелителя. Когда Арсалан и его люди вошли в спальню, сквозь распахнутые двери, ведущие во внутренний дворик, они увидели сидящего в кресле самозванца. Падишах остановился перед ним, но подавленный враг даже не шелохнулся. Он понимал, что его время истекло.

— Шахрияр, — холодно приказал Повелитель. — Посмотри на меня.

Но персидский правитель не поднял глаз. Его неподвижность была почти вызывающей. Вот только Арсалан видел, как мелко дрожат пальцы на подлокотниках, как прерывисто вздымается грудь побеждённого.

— Ты пришёл не как воин, — продолжил падишах, чеканя каждое слово. — Ты пробрался в мой дом как шакал. Ты действовал как змея, жалящая в пятку. У воина есть право на достойную смерть от меча. У шакала такого права нет. Ты будешь казнён на площади, как вор и разбойник. Чтобы каждый видел, как заканчивает возомнивший себя равным Моголам. А твоя дочь, Фирузе, больше не принцесса. Она навсегда останется женой моего ахади. Простой женщиной без имени и будущего, обязанной делить ложе с солдатом.

Перс всё-таки поднял голову. В его глазах горела ненависть. Арсалан кивнул генералу Тарику, и тот рывком дёрнул за локоть из кресла сидящего.

В этот момент Шахрияр вдруг замер. Его тело выгнулось, из горла вырвался жуткий булькающий хрип, а лицо приобрело землисто-серый оттенок. Свободная рука шаха судорожно впилась в грудь, разрывая дорогую шёлковую ткань и царапая кожу.

— А-а... гхх... — только и смог выдавить он. Колени Шахрияра подкосились, и он рухнул на пол.

Генерал Тарик быстро опустился на одно колено рядом с распростёртым телом. Он приложил два пальца к шее, выждал несколько секунд, глядя на застывшую маску ужаса, в которую превратилось лицо перса. Зрачки шаха уже начали расширяться, теряя остатки жизни.

— Мёртв.

Арсалан стоял над телом поверженного врага, и его тень полностью накрыла неподвижную фигуру Шахрияра.

— Это высшая справедливость. Ты не заслужил даже чести умереть ни от руки воина, ни даже от руки палача, — падишах повернулся к генералу. — Выбросьте тело за ворота. А визиря привяжите на площади в самом центре. Пусть каждый проходящий мимо вырывает по клочку его кожи.

А когда на предателе не останется живого места, залейте ему в глотку расплавленное серебро. Пусть жадность Шейха Ахмада, наконец, будет утолена. Его тело не должно быть предано земле.

* * *

Я огляделась, чувствуя, как сжимается сердце. На некогда белоснежном полу грязные следы сапог, тёмные пятна засохшей крови, разорванные ткани, разбитая посуда… А перед нами с Далат-ханом стояли пять спасшихся от персидских солдат девушек. Они были измучены и голодны.

В коридоре послышались шаги, и в зал гарема вошёл Арсалан. Его взгляд пробежался по царящему хаосу. Между бровями Повелителя появилась глубокая складка.

— Остальные девушки убиты, — мой голос чуть дрогнул, когда я обратилась к мужу. — Эти пятеро выжили чудом. Они спрятались в старой прачечной и просидели там без еды и воды, слушая крики тех, кому повезло меньше. Бедняжки осмелились покинуть своё убежище, когда услышали, как по дворцу разносятся крики, что прибыл Повелитель.

Выслушав меня, Арсалан обратился к евнуху:

— Далат-хан, проследи, чтобы наложниц накормили. Пусть они приведут себя в порядок и отдохнут. А потом каждая получит бумагу о свободе. Девушки вольны остаться служить во дворце или уйти туда, куда пожелают.

Не ожидавшие такого решения падишаха наложницы упали на колени. Они хватались за край одежды Повелителя, целовали подол кафтана, а потом одна из них взмолилась, вцепившись в сапог Арсалана:

— Повелитель! Не прогоняйте нас! Куда нам идти? У нас нет ни дома, ни родных... На улице нас ждет только позор и голодная смерть!

Остальные подхватили этот плач. И падишах приказал:

— Встаньте! Вам найдут работу, я же сказал! Никто не окажется на улице против воли!

Девушки принялись осыпать Арсалана благодарностями, вознося молитвы за его здравие. А он снова повернулся к своему главному евнуху:

— Далат-хан, найди среди моих ага и верных воинов мужей для этих женщин. Пусть эти союзы будут заключены по закону. Я выделю приданое каждой из них.

Я же наблюдала за радостью наложниц, и у меня мелькнула странная мысль. Неужели Арсалан всерьез намерен упразднить гарем? Единобрачие? Для этого нужна невероятная отвага. С точки зрения традиции это было бы почти богохульство. Мусульманские правители всегда окружали себя множеством женщин. И не просто для развлечения или удовлетворения плоти. Это была демонстрация статуса, символ власти и, главное — стратегическая необходимость! Чем больше жён и наложниц, тем больше потенциальных наследников. Чем больше сыновей, тем прочнее династия: ведь всегда найдётся, кому продолжить род. Арсалан — не правитель-самодур. Он блестящий стратег. И его решение не могло быть эмоциональным. Должна быть более веская причина. Но какая? Что могло заставить Повелителя отказаться от такого мощного инструмента влияния, как множество жён и потенциальных союзов?

Я понимала, что должна дождаться подходящего момента, чтобы разобраться в этом. Решение падишаха было слишком необычным.

Вечер опустился на дворец, принося с собой долгожданную прохладу. Слуги вымывали каждый уголок дворца, чтобы избавиться от грязного духа персов. Я вышла в сад Тысячи Роз, и на глаза навернулись непрошенные слёзы. Здесь не было таких сильных разрушений. Однако некоторые кусты были втоптаны в грязь, на дорожках лежали сломанные бутоны.

Как же я скучала… Дворец стал моим домом. Мой взгляд скользнул по кучам земли, вырытым траншеям, возле которых лежали брошенные инструменты. Но вместо уныния во мне с новой силой разгорелось желание сделать этот сад ещё более совершенным.

— Вижу, что моей бегум не терпится продолжить работы?

Голос Арсалана раздался совсем рядом. Он подошёл бесшумно и встал плечом к плечу со мной. Я посмотрела на его идеальный профиль и спросила:

— Меня занимает не только сад, Повелитель. Вы даровали свободу наложницам и приказали найти мужей. Но разве величие правителя не измеряется, в том числе многочисленностью и блеском его гарема? Вы рушите традиции, которые стояли веками.

Я замолчала, ожидая реакции.

Арсалан медленно повернул голову ко мне и улыбнулся.

— Ты права, Нала… Веками считалось, что сотни женщин в гареме — это гарантия силы династии. Но я смотрю на это иначе. Множество наложниц и жён действительно подарят империи десятки наследников... Но так ли прекрасен этот дар? Как только на трон взойдёт один из шахзаде, он первым же делом прикажет убить всех остальных принцев. Это закон выживания. Мне всегда казалось верхом несправедливости давать жизнь тем, кого этой жизни лишат в день моей смерти. Мы плодим не защитников трона, а смертников. Большое количество шахзаде не укрепляет империю, оно разрывает её на части. Каждый принц может стать центром заговора, вокруг которого собираются недовольные беи и генералы. А это переворот. И снова братоубийство, снова гражданская война… Тому пример мой брат Джамшид, который не смог устоять перед соблазном власти, когда ему нашептали на ухо...

Арсалан слегка прищурился, глядя куда-то вдаль и продолжил:

— Кто займёт трон, если после меня никого не останется? У Джамшида чудесные дети. Он растит хороших сыновей. Если судьба распорядится так, что мой прямой род прервётся, империя перейдёт к ним. Я выбираю мир без лишней крови, любовь моя… Мне не нужно стадо запуганных женщин, чтобы чувствовать себя львом. Мне нужна опора. И мне нужны наследники, в чьих жилах течёт не просто моя кровь, но и твой ум. Один волчонок от породистой волчицы стоит намного больше... Но если мои сыновья будут думать иначе — это их личное дело и их решение. Я не хочу навязывать свою волю.

Я смотрела на Арсалана и едва сдерживала восхищение. Какой силы интеллект и воля нужны, чтобы восстать против вековой традиции! Он мыслил как великий реформатор. И снова в голове мелькнула моя любимая фраза: “Разные нити вплетаются в узор, но главное — увидеть весь ковёр.”...