Глава 11

— Нас больше не караулят, ушли пришлые — сказал как-то Аксиньи Авдотий. — Вы можете выбираться в люди.

— Спасибо за приют и науку, — ответила Аксинья, — действительно, загостились мы. Пора и честь знать.

На сборы Ульяне и её наставнице много времени не нужно было. Пришли налегке, налегке и назад отправлялись: у каждой по небольшой котомке со сменой одежды.

Поутру следующего дня женщины отправились в путь. Ульяна чувствовала себя какой-то новой, ступив на твердую лесную землю после болотной тропы. Она больше не была той запуганной девчонкой. Девушка смелее смотрела в будущее. Даже встреча с барским сыном её уже не страшила.

Шли домой, осторожно оглядываясь по сторонам. Своих не боялись, боялись чужаков.

— Тихо, пригнись, — вдруг скомандовала Аксинья, когда они проходили мимо сторожки. — Слышишь?

Кто-то тихо шёл по тропинке. Женщины спрятались в кусты и увидели Ивана Тимофеевича, направлявшегося к домику. Из домика выбежала девчонка чуть постарше Ульяны:

— Крестный, — воскликнула она, — что мне делать? Не могу же я постоянно здесь жить. Охотники как-то приходили, так я еле успела в лесу схорониться.

— Не придумал я ещё, Акулина, куда тебя припрятать? Домой-то тебе теперь нельзя, — ответил её управляющий и неловко погладил по голове. — Ищут тебя. Найдут, до смерти запорют.

— Знаю, я крестный, все знаю. — плакала девчонка. — Только и здесь мне оставаться нельзя. Тут меня тоже найти могут. Тогда несдобровать ни мне, ни тебе.

— Тоже верно, — согласился Иван Тимофеевич. — Но что я могу? Вот была бы тут Аксинья, она нам помогла! Одну-то девку спасти сумела, и вторую бы спасла.

Тут Аксинья вышла из своего убежища.

— Ты что же, Иван, думаешь, что я всех девок спасать должна? — сердито спросила она.

— Аксинья? — радостно воскликнул управляющий. — Как ты здесь? Где была столько времени? Мы искали тебя? Я к тебе в домишко каждый день бегал.

— По святым местам хворую водила, болезнь отмаливать, — с еле заметной усмешкой ответила Аксинья, — а что стряслось-то? Чего это я вдруг спонадобилась тебе?

— Да вот Акулинка, крестница моя, — Иван Тимофеевич махнул рукой на притихшую девчонку, — барина молодого чуть не пришибла.

— Чуть не считается, — Аксинья нахмурилась, — и что барин? Жив-здоров? И новых девок требует?

Иван Тимофеевич немного замялся, потом продолжил:

— Лежит барин, уж четвертый месяц в бреду. Елена Сергеевна и лекаря городского призывала, а все без толку. Тебя разыскивать велела. Уже отчаялась совсем. Высохла вся от горя, чудить начала. Девок каждый день порет. И меня грозится в острог отправить, ежели тебя не сыщу.

— И что ж до сих пор не отправила? Коль четыре месяца меня сыскать не можешь, — усмехнулась Аксинья. Управляющий начал мелко креститься, приговаривая: «Свят, свят, свят. Типун те на язык!» А ведьмачка обратилась к девчонке:

— И сильно ты, красавица, его приложила?

— Не знаю, сударыня, — Акулина стояла, потупив глаза, — не помню я. Он ведь когда накинулся на меня, я совсем разум потеряла. Уже здесь в домишке в себя пришла.

— Какая я тебе сударыня? — проговорила ведьмачка. — Аксинья — я, — и добавила, — приложила значит душегуба, добро, молодец! Не из робкого десятка нынче девки пошли, как я посмотрю!

— Да, там ещё после барина конь чуть не затоптал, — добавил Иван Тимофеевич.

— Конь, это уже интереснее, — проговорила Аксинья и, повернувшись к зарослям, крикнула, — Ульяна! Выходи, не опасно.

Из кустов показалась Ульяна.

— Не хворая! — подивился управляющий.

— Говорю ж тебе, — буркнула Аксинья, — по святым местам девку водила. Отмолили недуг, — и уже более спокойно добавила. — В дом пойдем, что бы нас не видели. Придумала я, как твоей крестнице помочь.

Домишко был небольшой. В центре стоял стол, край стенок лавки, и небольшая печка в глубине у дальней стенки. На стенках висели травы, ягода сушеная и грибы. Акулина поставила чугунок с похлебкой.

— Не побрезгуйте скромным варевом, сейчас еще хлебца достану.

Мать снабдила Акулину провизией, приходила она пару раз по ночи, таясь ото всех, и каждый раз плакала. Ведь уже и сговор был у них с отцом об Акулине с Петровыми из соседнего села: сын у них — молодец рос чуть постарше девушки, хороший парень, к девушке прикипел всем сердцем. Акулина была бы за ним, как за каменной стеной. А теперь парню другую невесту нашли. Судьба Акулины же представлялась ей беспросветной. Что-то теперь ждет её дочушку?

Заговорщики сели за стол, похлебали немного похлебки. Только Иван Тимофеевич всё ёрзал да неспокойно поглядывал на ведьмачку. Наконец он не вытерпел, отложил ложку и попросил:

— Ну, Аксинья, говори, чего надумала! А то кусок в горло не лезет от волнения.

— Экий ты нетерпеливый, Иван, — проговорила Аксинья, — ну, да ладно. Слушай. Есть в соседней губернии монастырь женский. Не простой монастырь. Там при нём лечебница имеется и школа. Акулине надобно туда идти. Настоятельница там добрая. Не смотрит на то, кто беглый, а кто нет. Всех привечает, кто к Богу с открытой душой приходит.

Акулина посмотрела на неё с ужасом и заплакала.

— Я не хочу в монашки! — сквозь рыданья проговорила она.

— Так я тебя и не заставляю постриг принимать, — ответила Аксинья, — ты там при больнице пожить сможешь. Помогать будешь, тебя кормить будут. А там, глядишь, время пройдет, и забудут тут про тебя. Домой вернуться сможешь.

— Да, — ещё горше заплакала Акулина, — а жених мой в то время, когда я прятаться буду, на другой женится. Дом построит, деток с ней нарожает. А я вековухой останусь!

— Значит, это не твой жених, если тебя не дождётся! — жёстко сказала Аксинья. — Слёзы ещё по такому пустяшному поводу льёшь, дура-девка! Радуйся лучше, что жива сидишь, а не в болоте на дне валяешься.

Ульяна сидела притихшая, слушала внимательно, что-то думала о своём, а потом всё же осмелилась спросить:

— Аксиньюшка, а можно я с Акулиной в тот монастырь пойду?