1. Третье июня 1983 года
Это были очень странные похороны. С одной стороны, весьма традиционные: с отпеванием в церкви и прочим всем, что должно быть на похоронах православной княгини, включая едва ли не толпы родных и близких, друзей и подруг, и, разумеется, клиентов. Даже крепостные пришли проводить в последний путь свою, как правило, мудрую и великодушную хозяйку. Однако, с другой стороны, и церковь, и кладбище были оцеплены спецназом Великого Княжества Русского и Литовского. Практически всех представителей аристократии сопровождали один-два телохранителя, — больше просто не позволяли приличия, — и в обложенном дождевыми тучами небе барражировали ударные геликоптеры, а выше туч летали, наматывая бесконечные круги, боевые конвертопланы. Бармин предполагал, что и это не все. В арсенале империи есть же еще разведывательные спутники, истребители-перехватчики и самолеты ДРЛО. Но, как говорится, на богов надейся, а сам не плошай. Поэтому Бармин был все время начеку, а уж готов был, памятуя недавние события, вообще, к чему угодно.
Большинство присутствующих были ему незнакомы, впрочем, правильно и обратное — его тоже никто не знал. Ну, почти никто, потому что с Нестором Глинским, Ольгой Кашиной и своей родной теткой княгиней Холмской он уже встречался, причем с Ольгой неоднократно. Она к нему первой и подошла. Приблизилась, — почти величественно, что отнюдь не просто при ее относительных размерах, — встала так, что еще немного, буквально чуть-чуть, и случился бы скандал, и на полном серьезе предложила ему взять ее замуж. Можно сказать, сделала ему предложение. Эдак сухо, исключительно по существу вопроса, и, разумеется, даже без тени улыбки.
— Женись на мне, Ингвар! — сказала таким тихим шепотом, что он скорее прочел сказанное по губам, чем разобрал этот "шелест крыльев бабочки".
— Обсуждается, — так же шепотом ответил он и, достав из кармана записку, приготовленную как раз на этот случай и для этой женщины, передал ее, что называется, из рук в руки. — Позвони мне сегодня вечером. Можно даже ночью. И, хорошо бы, не из дома.
— Решаемо! — ответила Ольга и, более не задерживаясь, отошла от Бармина.
А он, решив, что почин положен, направился прямиком к Глинскому. Нашел, — дело происходило сразу после панихиды, — побродил "вокруг да около" и, улучив момент, подошел к князю.
— Нужно поговорить тет-а-тет, — сказал тихо, но не очень-то скрываясь.
— Не здесь и не сейчас, — остановил его Нестор, но Бармин и не собирался "выносить сор из избы" и обсуждать на публике подобного рода вопросы. У него для крайне важного разговора с Глинским была припасена другая идея.
— Будете в Ливадии десятого? — спросил Ингвар, заранее зная, что имя князя Глинского значится в списке приглашенных.
— Буду.
— Так может, я к вам на мыс Мартьяна по дороге заскочу?
— Знаешь, где стоит мой дом? — чуть прищурившись, спросил Глинский.
— Знаю.
— Тогда, прилетай к трем. Есть на чем или прислать за тобой борт?
— Спасибо, Нестор Изяславович, но не надо, — покачал Бармин головой. — У меня свой есть.
На самом деле, своего конвертоплана у него пока не было, но ведь будет когда-нибудь.
— Где скрываешься, тоже не скажешь?
— Времена сейчас непростые, — аккуратно ответил Ингвар. — Скрываюсь.
— Значит, не скажешь.
— Зачем вам это? — "удивился" Бармин. — Знаете же, как сказано в Экклезиасте? Многие знания — многие печали.
— Девочки с тобой?
— Обижаете! — "возмутился" Бармин. — К тому же, они еще вчера утром вам телеграмму прислали. Разве нет?
— О чем собираешься говорить?
— О важном, — посмотрел Бармин Глинскому прямо в глаза. — Поэтому не здесь и не сейчас.
— Тогда, до встречи! — кивнул Глинский.
— Взаимно!
И все, собственно. Коротко и не по существу, но хотя бы встречу удалось назначить. И хорошо, что до Малого приема, а не после, поскольку с точки зрения Бармина, лучше было объясниться заранее и найти компромисс, чем устраивать с Глинскими войну.
"А с кем, любопытно, у меня теперь нет войны?"
Вопрос не праздный. Хороший вопрос, потому что, если некоторых своих врагов и недоброжелателей Бармин знал в лицо или, хотя бы, по имени, то все остальные, — а он предполагал, что таковые тоже есть, — были ему неизвестны. И он даже предположить не мог, кто бы это мог быть. Вокруг него было много совершенно незнакомых людей, прибывших на похороны то ли, следуя долгу, то ли по душевной необходимости, а, может быть, и для того, чтобы всадить нож ему в спину или, как минимум, просто посмотреть на Ингвара вблизи, продумывая очередную смертельную атаку. Кое-кому его представили общие знакомые и родственники. Кое-кто представился ему сам. Но многие, — народу-то собралось столько, что даже в церкви все не поместились, — так и остались для него никем. Но Ингвар об этом не жалел. Нельзя за такое короткое время познакомиться со всеми, имея в виду не только Высший свет империи, но даже тех, кто номинально считался его родственником. Слишком много людей. Слишком сложные межсемейные связи. Слишком долго, — без малого тысячу лет, — роднились между собой аристократические кланы и роды. Однако Бармин перезнакомиться со всеми и не стремился. На самом деле он приехал на похороны своей бабки не для того, чтобы с кем-то повидаться или познакомится, и уж точно, что не для налаживания связей или плетения интриг, хотя и это, по совести говоря, не грех. Прежде всего, он хотел отдать долг уважения женщине, которая была добра к нему, да и погибла, в сущности, по его вине. Охотились-то на него, а жертвой оказалась она. И ведь княгиня Кемская не была дурочкой. Умная женщина и смелая, поскольку не могла не знать, какие риски берет на себя, привечая в своем доме весьма "проблематичного" внука. Не побоялась, не отступилась, первой, — да, в общем-то, и единственной, — позаботилась забрать его с Груманта. При том что не знала тогда, — попросту не могла знать, — что Ингвар не блаженный дурачок, не человеческая зверушка, родившаяся и выросшая в неволе. Думала о нем и о судьбе рода Менгденов, и, как могла, заботилась о нем и его будущем.
К сожалению, Бармин не успел ее толком узнать. Однако следовало признать, она оказалась для него нормальной, вменяемой бабушкой, человеком, способным менять планы по мере того, как узнавала "настоящего" Ингвара Менгдена. И ее завещание — лучший тому пример. Всего за несколько месяцев Анна Георгиевна прошла длинный и сложный путь от первоначальных своих идей, вынужденно приспособленных под планы князя Кашина, до текста завещания, в котором она четко выразила, как свое отношение к внуку, так и свои жизненные приоритеты.
Бармин проводил княгиню Кемскую в последний путь, помолившись за нее, как умел, и великому Саваофу и своим нынешним славяно-скандинавским богам, — и даже посидел немного на поминках, и лишь затем собрался возвращаться в дом князя Федора в крепости Балта?. Однако между тем и этим он сумел накоротке пообщаться еще с двумя важными для него людьми.
С генералом Горбатовым-Шуйским он прежде знаком не был. Слышал о нем от своих девочек и бабушки, знал о его отношениях с княгиней Кемской, и еще тогда, — при первых упоминаниях о генерале, — подумал о том, что человек этот мог бы стать отличным командующим его вооруженных сил. Намерения Бармина лишь окрепли после того, как он серьезно поговорил на эту тему с бабушкой и навел справки о Матвее Степановиче у майора Злобиной. Он даже принципиальное согласие генерала успел получить, но не напрямую, а снова же через Анну Георгиевну. Но случилось это всего за два дня до нападения Союзной рати, и встретиться с Горбатовым-Шуйским, чтобы обговорить детали будущего контракта, они попросту не успели. Однако сейчас, поскольку представился такой случай, Бармин решил лично познакомиться с генералом и узнать, не поменялись ли его планы в связи со смертью княгини. На такой случай, в связи с отсутствием визиток, — не озаботился он как-то отпечатать их впрок, — в карманах Ингвара лежало несколько полосок бумаги с номером его телефона. Одну из них он передал генералу, узнав, что намерения Матвея Степановича в плане поступления на службу не изменились, и предложив генералу позвонить по указанному в записке номеру в самое ближайшее время. А вторую из заготовленных впрок записок он сунул в руку полковнику Кальф-Калифу, шепнув, что подыскивает кастеляна для своего замка и что готов принять на службу не только самого полковника, но и его людей, если таковые у Михаила Семёновича есть. Вот после этого он и улетел в Самкерц.
***
Ольга позвонила без четверти двенадцать. К счастью, он был в апартаментах один. Вести разговор с Ольгой в присутствии Елены, — да, еще, возможно, и неодетой, — было бы неправильно, не говоря уже о том, что неудобно. Но Елена, хвала богам, задержалась на девичнике, устроенном эльфой Екатериной, а звонок Ольги коммутатор по умолчанию сразу же перевел в комнату Ингвара.
— Это я, — сказала Ольга в ответ на его "у аппарата". — Ты сказал позвонить.
— Я тебя узнал, — ответил Бармин. — Итак, поговорим о любви.
— Есть, о чем говорить? — явственно удивилась Ольга.
— Вот этот пункт я и хотел бы уточнить прежде, чем мы двинемся дальше, — объяснил Бармин. Меркантилизм — дело конечно хорошее, но совесть тоже надо иметь. А раз так, все точки над "i" должны быть расставлены заранее.
— Да, не о чем, на самом деле, говорить, — холодно ответила Ольга. — Ты меня не любишь.
— Это правда, — вынужден был признать Ингвар очевидное. — Ты мне симпатична, интересна, и, чего уж греха таить, ты молода и красива и вызываешь у меня вполне естественное желание тобой обладать. Но это не любовь, и не было бы проблемой, если бы ты относилась ко мне, скажем так, несколько иначе.
— А я с дуру влюбилась.
— Дурости в этом нет, — парировал Бармин. — Но чувства в браке по расчету иногда создают серьезные проблемы.
— Я тебя поняла, Ингвар. Я люблю, ты нет. Хорошо, что не ненавидишь.
— О ненависти не может быть и речи. Но обязан все-таки спросить, твои чувства могут стать проблемой?
— Нет, — коротко ответила девушка.
— Значит, ты об этом уже думала, — констатировал Бармин.
— Думала, — подтвердила Ольга, — и пусть тебя это не тревожит. Когда надо, я умею быть прагматичной сукой.
"Оригинальное определение! — отметил Ингвар. — И подбор слов, кажется, не случаен. Хочет произвести на меня впечатление... Произвела!"
— Хорошо, с этим разобрались, — сказал он вслух. — Как будешь решать проблему с отцом?
— Я в его планах больше не участвую, — достаточно спокойно ответила Ольга. — Я тебе это еще тогда сказала, когда мы говорили обо снах.
— Ты знаешь, что князь Кашин участвовал в вооруженном заговоре против меня и посылал ко мне убийц?
— Что?! — обомлела Ольга. — Каких убийц?
— Обыкновенных, — пояснил Бармин. — Снайпера, например. Вернее, двух или даже трех снайперов.
К идее о том, что снайпер, смертельно ранивший Ингвара, не имеет отношения к Союзной рати, Бармин пришел исключительно дедуктивным методом. Стрелявший должен был знать, что Ингвар может перемещаться. А еще он должен был хорошо ориентироваться в окрестностях замка, и кое-что знать о характере Ингвара и "оригинальности" его мышления. Конечно, удельные князья тоже могли собрать такую информацию, но как-то уж очень ловко действовал стрелок.
— Но, я...
— Подожди, Ольга! — остановил он девушку. — Я тебя ни в чем не обвиняю, но о том, что твой отец подсылал ко мне убийц, я знаю точно. Скажи, он ведь тебя расспрашивал обо мне, о жизни в замке, о наших разговорах, о том, что я умею перемещаться?
— Нет, — резко ответила Ольга. — Может быть задал несколько вопросов и все.
— Значит, ты рассказывала об этом кому-то другому.
— Я рассказывала только Наталье. Это моя старшая сестра, но она... О, господи! Ты думаешь, она действовала по его заданию?
— Тот, кто стрелял в меня в первый раз и, в особенности, во второй, слишком хорошо меня знал, Ольга. Угадывал ход моей мысли, знал привычки... Там, впрочем, была пара предателей в самом замке. Капитан Взолмня, например. Но они обо мне не могли знать того, что знал стрелок. К тому же у них были другие хозяева.
— Я в ужасе!
— Это хорошо, потому что возвращает нас к моему вопросу. Семья, Ольга. Какого рода отношения с отцом, матерью, сестрами и братом ты собираешься поддерживать?
— Я не буду участвовать в их заговорах, если ты это имеешь в виду, — прямо ответила на его вопрос Ольга. — Если позволишь, я выскажу сестре и отцу все, что о них теперь думаю.
— Что значит, если позволю? — переспросил Бармин, порядком удивившись ее оговорке.
— Я больше не собираюсь рассказывать кому бы то ни было ничего, что может быть использовано против тебя, — объяснила девушка. — Рассказ о покушении может содержать конфиденциальную информацию...
"Умна!"
— Можешь высказывать или нет, — разрешил он. — Я не требую, чтобы ты порвала со своей семьей. Но я должен быть уверен в твоей лояльности и осмотрительности при общении с кем-либо вне круга твоей новой семьи. Это приемлемо?
— Да, так и будет! — заверила его Ольга.
— Хорошо, — закрыл тему Ингвар. — Теперь еще один, но весьма важный вопрос. Титул графини фон Нойвид — твой по завещанию Анны Георгиевны. Герцогиней Бирон, ты уж прости, будет другая женщина, но зато ты сможешь называться Хельгой фон Менгден. Это не совсем по правилам, но вполне в моей власти.
— Хельга?
— Да, Ольга, — подтвердил Ингвар. — Являясь моей женой и нося фамилию фон Менгден, ты можешь быть только Хельгой и исповедовать язычество. Хотя бы формально, но на публику придется стать язычницей.
— Это возможно, — после короткой паузы согласилась Ольга. — Что-то еще?
— Формально, ты можешь стать только четвертой женой, но я обещаю не озвучивать этот факт и уж тем более, не позволю другим двум женщинам пользоваться своим преимуществом.
— Звучит обидно...
— Видишь ли, я уже дал обязательство двум женщинам, но ни одна из них не будет первой женой.
— А что не так с первой?
— Я бы не хотел это обсуждать.
Он, и в самом деле, не хотел обсуждать это свое решение, поскольку не знал, как его объяснить. Интуиция подсказывала, что еще не пришло время выбирать первую жену, и он склонен был поверить своему подсознанию, шестому чувству или, что это такое на самом деле.
— Значит, четвертая...
— Кроме тех денег, что оставила тебе бабушка, я переведу на твой счет полмиллиона и передам в пользование замок Гольша с вотчиной. Если не сможешь ужиться с другими женами, будет куда отъехать, минуя родительский дом. Ну, и никаких теремных затворниц, разумеется. Живи открыто, ходи, куда хочешь, общайся с кем пожелаешь, единственное условие — не компрометировать меня и других моих жен.
— Щедро.
— Я не скупердяй, а ты... А кто ты кстати? Уже моя невеста или ничего пока не решено?
— Куда я от тебя теперь денусь...
— Значит, невеста.
— Так и есть, — подтвердила Ольга. — А кто другие? Збаражская и Глинская?
— Есть возражения? — прямо спросил Бармин.
— Глинскую я практически не знаю, а Елена — это, как я понимаю, неизбежное зло.
— Я поговорю с ней, чтобы она к тебе больше не цеплялась.
— Спасибо, я тоже постараюсь не ворошить осиное гнездо...
— Тогда к делу, — переключился Ингвар на деловой лад. — Записывай номер телефона, — и он продиктовал ей номер телефона Архипцева. — Это мой адвокат Иван Никанорович Архипцев. Позвонишь ему и назначишь встречу на этой неделе. Я распоряжусь, он подготовит текст брачного договора. Найми стряпчего, чтобы он проверил, все ли в порядке, и, если тебя все устроит, подпиши. Как только подпишешь контракт и официально станешь моей невестой, он скажет, куда тебе прибыть, чтобы оказаться в безопасном месте. Поэтому к моменту подписания хорошо бы тебе уже быть не дома. К подруге какой-нибудь езжай или на курорт. Если нужны деньги, я тебе переведу, только назови номер счета. Оттуда, куда тебя пошлет Архипцев, тебя заберут мои люди. С этим ясно?
— Вполне. Хочешь приснюсь?
— Спасибо, с удовольствием, — улыбнулся Бармин, — но не сегодня. Сегодня я не один...