Глава 10

Проснулась она утром — за окном светло, в комнату входит Ларим. Ника поднялась с пола, сонно хлопая глазами. Женщина быстро подошла и бегло осмотрела Нику, вдохнула с облегчением.

— Ты в порядке?

— Ну да.

— Тут пахнет, — Ларим замялась. — Спермой. Я боялась, что Матай не сдержится. Он очень долго ждал свою пару, слишком долго.

— Угу.

В сотый раз слушать про пары Нике не хотелось. Она выпуталась из одеяла и отбросила его в сторону. Так как перед сном Ника не раздевалась, то встала очень помятой.

— Я принесла другую одежду, уличную. — Ларим показала пакет. — Иди, умывайся, потом на завтрак и, возможно, Матай расскажет что-нибудь про твою сестру.

Перед тем как уйти в ванную комнату, Ника посмотрела на кровать, чего не решилась сделать ночью. Подушка примята, посередине глубокая вмятина от тяжелого мужского тела. Сбоку на серебристой простыне размазанное белое пятно. Ника повела носом — это и есть семя, которое он оставил ночью. Ларим тоже увидела.

— Ты должна разрешить ему с собой переспать, — неожиданно сказала она.

Ника вздрогнула и посмотрела на женщину насторожено.

— Так будет лучше для вас обоих. Дай ему доступ к своему телу, ты не пожалеешь. Я даю тебе хороший совет, девочка! Не тяни с близостью.

— С чего вы такая добренькая со своими советами? — прищурилась Ника. Выдавать, что слышала вчерашний разговор, она посчитала лишним. — Откуда мне знать, что вы здесь не для того, чтобы он быстрее до меня добрался? Что вы действуете в моих интересах? Кто вам платит?

Эти фразы были достойны детективов, которые любила Никаноровна. Так говорил усатый старичок в клетчатом костюме. У Ники почти такая же интонация вышла. — Скажите, а? Откуда мне знать, что вы действуете в моих интересах, а? Съела, а?

— Девочка, Матай альфа. Лучшей пары не жди. Ты спала с мужчинами?

— Своим дочерям мы тоже такие вопросы задаете?

— Не дерзи!

Ника оскалила зубы и зарычала. Никаноровна иногда покрикивала на них, но по-доброму, а Ларим вышла из себя по-настоящему. Какое у нее право кричать? Вчера она была другой, заботливой, теперь же ее словно подменили. Но если самцов Ника боялась, то с самкой вполне могла вступить в драку.

— Ладно, прости. — Женщина всплеснула руками. — Прости меня, я тороплю события. Ты не была с мужчиной, иначе бы не стала рычать. Ты хоть знаешь, что между ними происходит на самом деле? Когда нет насилия?

— Идите в пень! — припечатала Ника. Она больше не собиралась доверять Ларим, у которой свои закулисные интересы и слушать подробности про отношения мужчин и женщин тем более.

— Мы поговорим позже. Одевайся.

Мир между ними был нарушен. Ника оделась, следя через плечо за женщиной, а потом спустилась вниз, то и дело оглядываясь. Ларим шла следом.

Выйдя в коридор, Ника сразу сориентировалась и нашла в конце широкую лестницу, по ней спустилась в огромный холл. Пол там был паркетный, сделанный в виде огромного, распустившего лепестки цветка, под потолком — большая хрустальная люстра, пришлось задирать голову, чтобы ее осмотреть.

Красиво. В первую секунду Ника даже оробела, ей казалось, она в музее. Пришлось трясти головой — не забывайся, это дом альфы.

Ника свернула налево и подошла к двери с матовыми стеклами, из-за которой сочились вкусные ароматы еды. Стоявший возле них человек, именно человек, а не оборотень, распахнул дверь.

Это, наверное, столовая, тут кормят. Остановившись на пороге, Ника запрокинула голову, прикрывая глаза и втягивая воздух. И хотя бекон и свежий хлеб пахли невероятно аппетитно, вдыхала она совсем другой аромат. Как будто между ними никакого расстояния — Нику словно толкнули в грудь, она еле устояла. Упрямо сжала губы.

Матай молча поднялся со стула.

— Проходи, Ника, садись.

Он стоял столбом, похожий на чёрно-белую статую, так что Ника чуть не развернулась и не сбежала. Ларим расчесала ей волосы и теперь они лежали на плечах свободно, пахли шампунью и блестели. И лицо сегодня у нее умытое, не поэтому ли он вытаращился с таким видом, будто впервые ее увидел?

Ника смотрела с утра в зеркало — ванна сделала свое дело. Они выглядела чистой и мягкой, а в принесенных Ларим узких джинсах, белой футболке и рубашке в серо-фиолетовую клетку совсем по-городскому, талия и грудь как на ладони, а цвета новой одежды подчеркнули ее голубые глаза. Может, не стоило мыться и наряжаться?

Матай приготовился что-то сказать.

— Никаких комплиментов.

Сделав замечание, Ларим прошла мимо и села возле альфы. Ника была голодна и зла на женщину, поэтому не сбежала обратно в комнату, как хотела, а тоже пошла и села за стол, правда, в самом дальнем от подозрительной парочки углу. Даже сквозь злость, отворачиваясь в сторону, она чувствовала его взгляд, который жарил, как солнце в летний полдень. Если оставаться под ним с непривычки долго, кожа покраснеет, а может и волдырями покроется.

Еще один человек подошел сбоку, поставил перед ней тарелку, полную еды, а потом пропал.

— Доброе утро, — поздоровался Матай. Его голос дополнял жар, создавая вибрации, от которых волоски на руках вставали дыбом.

— Доброе, — по инерции ответила Ника. Нахмурилась, разглядывая кучу блестящих приборов, лежавших вокруг. Ларим ела вилкой, разрезая пищу ножом, а альфа сооружал большой бутерброд голыми руками. Ника взяла вилку и принялась за еду.

— Нике нужна одежда, средства по уходу, личные вещи, — вступила в разговор Ларим. — Кучу всего.

— Мне ничего не надо!

— Закажи по интернету все, что нужно. — Ответил Матай.

Нику никто не слушал.

Она открыла рот, чтобы сообщить, что не собирается оставаться у этого самца, так что пусть они запихают себе в зад свои вещи, но, конечно, промолчала. Спорить с альфой вслух нельзя, это не Ларим, чтобы голос безнаказанно повышать.

— После завтрака мы поедем искать твою сестру.

Ника перестала жевать и уставилась на Матая во все глаза. Сегодня он снова был в черной одежде, значит, заранее приготовился лететь в лес.

— Поедем искать твою сестру, говорю. Полетим на вертолете. Я возьму тебя с собой, если хочешь.

— Да, хочу, — в горле пересохло и больше ничего сказать Ника не смогла. Грудь жгло, руки жгло, лицо горело. А он все смотрел.

— Тогда ешь хорошо, мы можем не успеть вернуться к обеду.

Он снова скользнул взглядом по ее груди, хотя прекрасно видел, что она это замечает и реагирует, нервничая. Хотелось бы видеть в его взгляде недовольство, хотелось казаться ему непривлекательной, но Ника знала, как сильно изменилась за последние годы. Ни одни самец из ее стаи не прошел бы сейчас мимо, ни один.

Голод в глазах альфы тоже не думал никуда отступать.

Крауфранц смотрел так же. Правда, Крауфранц был отвратителен, со своим слюнявым искривленным ртом и голой впалой грудью, а Матай был красивым, как… как пистолет в руке, который стреляет и убивает всех, кто посмел тебя обидеть. И его взгляд словно отсчитывал отмеренные им секунды, по истечению которых терпение самца закончится, он перестанет играть в добренького и ее изнасилует.

Определенно, не надо было вчера мыться.

— Матай!

Ника вздрогнула. Дверь в столовую отворилась, пропустив двух молодых оборотней. Один был светловолосым, с пышной шевелюрой и веселыми карими глазами, а второй, наоборот, лысым, но тоже подозрительно веселым. Оба в походной одежде в разводах зеленых и коричневых пятен. С интересом покосившись на Нику, оборотни уселись возле хозяина. Наверняка, это друзья.

— Что? — недовольно спросил альфа, наконец, отводя взгляд от Ники. Отсчет «когда» отложился на неизвестное время.

— Прикинь, у озера снова собираются строители.

Матай приподнял брови и вцепился острыми зубищами в свой сэндвич с огромным куском ветчины, которая свисала с хлеба, как скатерть со стола.

— Грузовик, три бульдозера для свала деревьев и двенадцать человек персонала. Что делать?

— Откуда же они постоянно лезут? — спросил Матай, когда прожевал. Звучало как мысли вслух.

— Ну, ты же сам говорил — такое место сахарное, каждая шавка хочет дачку отгрохать, чтобы остальным неудачникам пыль в глаза пускать. Привыкли в своем мире, что по первому свистку получают, чего хотят, а тут никто пролезть не может. Но не потому, что не пытаются. Так что делать?

— Значит, так. Людей вежливо сажаете в машины и вывозите на трассу, там пусть сами разбираются. Грузовик и бульдозеры загоняете в озеро и топите — пусть ищут.

— Дорогостоящая техника, — напомнил светловолосый. — Вони не оберешься.

— Ничего не докажут. Нечего без разрешений на территорию заповедника лезть. Еще что-нибудь?

Блондин покосился на Нику.

— Вертолет готов. Это все.

— Мы сейчас будем, ждите.

Блондин схватил из вазы две круглые булочки, поделился с лысым и они вышли из столовой.

— Когда-нибудь оставят в покое наше озеро? — Ларим ожесточенно резала на кусочки яичницу. — Чего они лезут? Откуда столько отморозков берется? Почему они думают, что наворованное дает им право приходить сюда, как хозяева и права качать?

— Успокойся.

Одного слова хватило, чтобы разошедшаяся Ларим замолчала, а Ника съежилась, а потом вернула в тарелку недоеденный кусок хлеба. Потом сунула палец за воротник рубашки и немного оттянула его в сторону — очень жарко. От движения футболка впереди натянулась, обрисовывая грудь.

Когда она подняла глаза, сразу уперлась взглядом в его лицо. Губы были сжаты, а ноздри трепетали, будто жили отдельно от лица. Линия скулы была покрыта тенью, видимо, щетина.

— Ларим, выйди, — вдруг отрывисто произнес Матай.

Та мгновенно подчинилась, сложила вилку и нож на тарелке и убралась, не оглядываясь.

Ника запахнула рубашку, уставилась в стол, и только следила краем глаза, чтобы не пропустить момента, когда он начнет двигаться.

— Нам нужно поговорить. Что-то между нами складывается не так.

Он замолчал, словно ждал ответа, но Ника ничего не ответила.

— Так вот. Откуда вы такие появились, я еще узнаю. Или сама скажешь?

Молчание.

— Тогда к основному. Я хочу тебя.

Голос снова впился в грудь и медленно проникал глубже, каждый вдох давался ей с большим трудом.

— Ника, ты хоть понимаешь, что со мной происходит? Я не смогу долго держаться в стороне и делать вид, будто все мои мысли не о тебе. Может, все упростим? Я обещаю, что мои прикосновения будут приятными и даже больше. Мне очень много лет, я знаю о женском тело все. Я знаю о твоем теле гораздо больше, чем ты сама. Я сделаю так, что, оказавшись в моих руках, через несколько часов ты уже не сможешь представить, как раньше могла обходиться без моих ласк. Твое тело будет петь от легкости, я научу тебя дрожать не от страха, а от наслаждения. Если сейчас ты рискнешь, ты не пожалеешь. Решайся. Это самый простой выход, поверь. Подойди ко мне. Сама.

Ника прищурилась и сцепила руки под столом в замок. Кожа на костяшках натянулась и заболела. Ей нечего было ответить, соглашаться ни на что она не собиралась, она думала только куда бежать, если он разозлится и бросится.

Черт бы побрал эту Ларим! Подставила, старая кобыла! Вымыла и приодела, все равно, что на блюдечке принесла!

Почти минуту Матай ждал, дыша с таким свистом, будто у него в груди огромный паровой котел.

Потом заговорил.

— Ладно. Просто ничего не будет, я понял.

Ника молча кусала губы. Ее тело частями жгло от его взглядов, слов и запаха, и она понятия не имела, как от этого жжения избавиться.

— Насчет твоей сестры.

— Что насчет нее? — забыв обо всем, Ника вскинула голову.

Черные глаза казались спокойными, но она чувствовала, что это спокойствие напускное.

— Ты хочешь, чтобы она жила с нами? После того, как мы ее найдем?

— Это моя сестра!

— Не слышу ответа.

— Я собираюсь жить с ней, — пробурчала Ника, трусливо отводя глаза и складывая руки на груди. Добавлять, что именно Матай в их с сестрой компании ни к селу, ни к городу, она, конечно, не стала.

— Идти ей некуда, я правильно понимаю?

Ника кивнула.

— Ладно. Это мы решим потом. Если ты готова, поехали.

— Уже?

Ника вскочила и, забыв обо всех только что мучивших ее страхах, бросилась к двери. Мария! Нужно найти Марию, эта трусиха от ужаса разум может потерять, или вообще глупостей наделать.

Бесконечная по ощущениям поездка в машине — и они выехали на поле, посреди которого стоял вертолет. Ника не знала, тот самый или другой, но он был огромный.

— Давай, помогу, — кожу обожгло чуть ли не до кости, когда Матай обхватил ее локоть ладонью. Ника быстрее забралась внутрь и отняла свою руку. Он беззвучно поднялся следом и сел на скамейку ближе к краю. Между ним и стеной еще оставалось немного свободного пространства и он кивнул ей туда.

Ника, конечно же, собиралась отказаться и сесть подальше, но тут в салон стали запрыгивать другие оборотни — несколько здоровых самцов, и каждый, оказываясь в вертолете, с интересом смотрел на нее сверху вниз. Они сразу отводили глаза и склоняли голову перед альфой, а потом занимали свободные сиденья напротив скамьи. Оценив столпотворение, Ника невольно послушалась жеста и отпрянула к Матаю, а потом уселась на предложенное им место, прячась в углу. Она вжалась как могла глубоко и других самцов стало почти не видно, их закрывала спина альфы. Хорошо бы Матай чуть отодвинулся, он сидел слишком близко и воздух становился плотным и горячим от его тепла.

Но он отодвигаться то ли не хотел, то ли не собирался, бедром все сильней прижимаясь к ее ногам, боком и плечом постоянно прикасаясь к ней.

Вертолет взлетел.

Ника пыталась смотреть в окно, но видно было мало и сильно трясло. Немного тошнило, думать о сестре было страшно, а потом внезапно оборотни заговорили и засмеялись, и Ника вдруг спряталась от них голову за спину Матая, даже не заметив, что попутно прижалась к нему щекой. Оборотней тут же стало ни слышно, ни видно — перед глазами была только крепкая шея, широкое плечо, короткие волосы, позвонки под светлой кожей, а ниже жилет из толстой ткани.

Нике понравилось тут прятаться. Можно было сделать вид, что она одна. Матай сидел боком, так, что ее уголок получился обособленным, отдельным мирком. Возле него было тепло, как возле печки, где в доме Никаноровны стояла их с сестрой кровать. И пока альфа ее охраняет, другие самцы в любом случае не рискнут напасть.

— Осталось двадцать минут, — крикнул пилот.

Потом двадцать минут прошло и вертолет сел на полянке, тот самой. Ника себя обругала — вместо того, чтобы придумать, что делать дальше, к примеру, как найти сестру, она в углу вертолета почему-то наслаждалась чувством покоя за спиной малознакомого самца.

Она выпрыгнула из вертолета и завертелась вокруг своей оси, пытаясь обнаружить запах сестры.

— Начнем со стоянки, — сказал Матай.

Вскоре они пришли к стоянке, которую Ника помнила до последней мелочи — там даже трава была примята в месте, где Ника лежала. Самцы тут же забегала по кустам — рюкзака не было. Мария возвращалась и забрал вещи! Она тут была!

С ней все в порядке!

— Она ушла туда, — Матай показал направление и Ника моментально бросилась в указанном направлении. У нее был не очень хороший нюх, но она быстро убедилась, что альфа прав — обрывки запаха, как клочки бумаги, то и дело висели на листьях и стволах, мимо которых проходила Мария.

— Ждать у вертолета! — приказал Матай остальным оборотням и побежал за Никой, которая уже летела вперед, как стрела.

Овраг, много елок, потом ручей, болотистая местность, сырость, много берез. Брошенная дорога, заросли, снова овраг.

Ника вылетела к сопкам, торчащими над деревьями, как тупые колья, и закричала от разочарования.

— Мария!

Ей казалось, сестра где-то тут. Наверняка забралась наверх и спряталась. Оттуда она станет рассматривать окрестности и ждать Нику, которая рано или поздно придет.

Ника металась туда-сюда, не зная, что делать дальше. Запах был, он словно капли дождя, падал сверху, но источника она уловить не смогла.

— Где она? — закричала на Матая. Тот поднял голову.

— Где-то наверху. Точнее не сказать, ветер тут смешанный. Но она близко.

— Мария! — завопила Ника.

Тишина. Конечно, сестра и носа не высунет, пока рядом самец.

Ника обернулась.

— Она не выйдет, пока ты тут! Оставь меня. Уходи.

— Что? — его брови полезли на лоб.

— Уйди! Она не выйдет, пока ты тут.

— Ты не останешься здесь одна.

— Но она не выйдет! Она может погибнуть. Если…

Вдруг он прыгнул, оказавшись вплотную, обхватил ее плечи и встряхнул так сильно, что зубы клацнули, а голова снова запрокинулась, выставляя горло:

— Послушай меня, Ника. По большому счету мне плевать на твою сестру. Какое мне до нее дело? Только одно — она твоя сестра. Но этого недостаточно, чтобы рисковать тобой. Никогда больше не требуй бросить тебя одну в незнакомом месте.

Ника прищурилась.

— Ты мне не нянька.

— Да уж, не сомневайся, — усмехнулся Матай. Его руки сжимались, мышцы прямо запели, потому что им нравилось давление. — И не забывай, что я могу тебя просто спеленать и увезти отсюда. Ты стоишь тут только по причине моего большого великодушия.

— И что толку? Она не выйдет!

— Придумай что-нибудь, — он прикрыл глаза, но поздно — блеск выдавал какую-то хитрость. И голос слишком ровный, специально очищенный от любых интонаций.

— Ты торгуешься? — осенило Нику. — Ты чего-то хочешь взамен? Да?

— Хм, интересный поворот. — Матай великодушно кивнул. Губы слегка растянулись в улыбке. — Продолжай.

— Ты хочешь, чтобы я не сопротивлялась? Правильно? Если я пообещаю, что… — она сглотнула. — Что не буду сопротивляться, ну, ночью… ты оставишь меня здесь одну, чтобы я могла найти сестру?

Матай хмыкнул и мотнул головой.

— Не-а.

— Что? — Нике показалось, она ослышалась. Как он мог отказаться от того, чего сам утром хотел?

— Не пойдет, — Матай на секунду сложил губы трубочкой и почти присвистнул. — Я люблю, когда женщинам нравится со мной быть. Раскрепощенных, откровенных. Женщин, которые обнимают в ответ, жарко целуют и стонут от удовольствия. Которые выматывают меня до конца. Невинная жертвенная овечка мне не нужна.

— Я никогда не стану тебя обнимать и… и все остальное!

— Стонать от удовольствия? Однажды ты станешь, обещаю.

— Ни за что! Я скорее сдохну, чем стану делать… что ты говоришь.

— Вспомнишь свои слова, когда именно это и сделаешь. А я, так и быть, буду великодушным и не напомню, как бойко ты отбивалась от моих щедрых предложений. Еще варианты есть?

Ника сглотнула. Самцы просто приходят и берут, что нужно. Но он говорит, что не собирается ничего брать? Это снова обман или что?

— Я… — она не знала, что сказать.

— Смелей, — подбодрил он, не отводя внимательного взгляда, словно подталкивая, заставляя поспешить и сделать ошибку.

Ника внезапно разозлилась.

— Мне нечего больше тебе предложить! — сказала с сарказмом. Руки сами собой сложились на груди, а нос задрался. — Что тебе еще надо? Может, свитер тебе связать?

— Отлично.

— Что еще?! — еще больше вскипела она.

— Когда ты злишься, волчонок, то боишься не так сильно.

— И что? — потеряв последнее терпение, заорала Ника.

— Мы переделаем твой страх в злость, а злость в страсть. Думаю, результат меня устроит.