Глава 14

Только сейчас Ника догадалась осмотреть место, где будет жить. Со стороны особняк выглядел впечатляюще: основательный, двухэтажный, с огромными окнами и аккуратной крышей.

— Могу я увидеть, где будет жить Мария? — спросила Ника, когда они остановились на дорожке у двери.

Матай кивнул и вышел из машины. Потом наклонился, протянул руку и тяжело положил ей на колено. Ника не дергалась, молча наблюдая, как его пальцы сжимаются. Его огромная рука на ее узкой коленке выглядела зловеще — может, из-за светлой кожи, может, еще из-за чего. Определенно этот жест означал главенство, не будучи особо искушенной во многом другом, Ника прекрасно понимала любую демонстрацию силы и физического превосходства. Продержав так несколько секунд, Матай отнял руку и ушел. Видимо, потом предупредил водителя, потому что машина развернулась и поехала.

Ника обхватила коленку в том месте, где держал альфа. Кожа горела и чесалась, как будто своим прикосновением он оставил на ней клеймо.

Происходящее тревожило Нику все больше. Необъяснимая реакция собственного тела на его присутствие и ненормальные ощущения при мысли о том, что самцы делают с самками. Олеська внесла свой вклад и Ника почему-то не могла выбросить из головы мысль, что возможно, не все так печально. Сестры видели одну сторону медали, но когда такое количество оборотней утверждает, что существует другая сторона, может, они не врут? Возможно, временами это не так уж и больно? Возможно, временами терпимо? Или это выживаемость, торг? На что меняла свое тело Олеська? На дом? Еду?

А на что Нике придется менять свое через шесть дней?

Впрочем, пока стоит другая проблема — Мария.

Дом Ларим действительно находился всего в нескольких минутах езды, в поселке, расположившемся прямо за воротами дома альфы, среди многих таких же домов. Пешком можно дойти минут за двадцать. К дому машины приехали одновременно.

Мария вышла, сжимая губы и смотря в землю, не обращая внимания на Нику, которая быстро подбежала к сестре. В дом прошла с таким видом, будто вели на убой, но хоть не упиралась и не скандалила. Ларим отвела их на кухню — в доме, размерами в несколько раз меньше дома альфы, не было слуг.

Сестры сели за стол, пока хозяйка доставала из холодильника и разогревала еду. Она тоже не очень-то старалась успокоить Марию, думала о своем.

— Послушай, но все же хорошо! — наконец, не выдержала укоризненного молчания Ника. — Ничего страшного не случилось!

— Ты меня бросаешь! — мгновенно взорвалась Мария. Ее глаза заблестели, а губы задрожали. — Ты ушла к самцу!

— Я не ушла. — Ника не смогла найти слов, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию.

— Ты бросила меня и ушла жить к самцу? Я глазам своим не верю! — и снова в голосе у сестры прорезались слезы.

— Успокойся. Никто тебя не бросал. — Ларим, поджав губы, грохнула тарелки на стол. Ника могла представить, как за время дороги Мария вымотала ее своим нытьем. Она-то не привыкла к такому. — Ника пара альфы, она будет жить с мужем.

— Почему я не могу жить с ними?

— Сто раз уже повторяла — альфа имеет право на все время своей жены. Вам еще повезло, что он не только приютил тебя, Мария, но и разрешает вам встречаться. Сейчас, вместо того чтобы радоваться слиянию со своей женщиной. Вы глупые дурочки, даже не представляете, на какие жертвы он идет!

Ника нахмурилась. Тоже мне жертвы — дать шесть дней, чтобы морально привыкла к тому, что потом он перейдет к делу. Тоже мне, добренький какой!

— Мария! — Сказала Ника. Почему-то голос стал ледяным. Сестре ничего такого через шесть дней не грозит, а она еще недовольна! Местами, может, хочет поменяться?

— Марыська, хватит ныть. Ларим позаботиться о тебе. Мы присмотримся к этой стае и решим, что будем делать дальше. Смысл скулить? Неужели ты не понимаешь, что альфа не изменит решения? И что мы не в том положении, чтобы возникать? — Ника сама не заметила, что привстала со стула и кричит.

Мария зарыдала, закрывая ладонями лицо.

— Да? — проговорила сквозь слезы. — А раньше ты по-другому говорила, когда уговаривала меня убежать! Что угодно готова была перенести, только бы подальше от самцов держаться.

— Убежать? — тут же насторожилась Ларим.

— Ну, все, все. — Ника подскочила к сестре, поднимая той голову и вытирая слезы со щек. Нужно, чтобы она замолчала до того, как сболтнет лишнего. — Глупенькая, не стоит плакать. Все хорошо.

Ларим задумчиво смотрела на них, но с вопросами больше не лезла. Ника решила, что она отстала временно, однажды им с Марией придется отвечать, кто они и откуда, альфа тоже на это намекал. И что тогда? Узнав, кому они принадлежат, их вернут законной стае? Отдадут в руки Олимпа?

Нику передернуло, что тоже не укрылось от взгляда Ларим. Ну и пусть!

Сейчас не до того — нужно успокоить Марию.

— Я обещаю тебе, что если тебя кто-то хоть пальцем тронет, я лично перегрызу этой твари глотку. И тогда мы уйдем и больше никогда, никогда я не стану слушать никого, кроме тебя. А пока послушай меня, сестренка, — шептала Ника, обнимая Марию, как маленькую. — Мои инстинкты кричат как полоумные, они говорят, что нам нельзя бежать, потому что… — Она замялась, не в силах объяснить требования инстинкта. Он требовал Матая, но как такое сказать вслух Марии? Как это самой понять?

— Ладно, — наконец, просипела сестра. — Я подожду… чуть-чуть.

Остаток дня Ника провела в доме Ларим, пытаясь разговорить сестру и привыкая к своему новому положению, которое то и дело подчеркивала Ларим. Жена альфы, она говорила. Обязана делать то-то и то-то. Обязана быть в восторге и писать кипятком, что ей достался такой самец. Любая самка стаи глотку бы самому дьяволу перегрызла, помоги ей это стать парой альфы, но ею стала Ника. Пусть не забывает и лучше думает о том, как порадовать своего мужа.

Ника ее игнорировала.

Они с сестрой пообедали, осмотрели дом и выделенную Марии комнату, маленькую и аккуратную, видимо, там прежде жила одно из дочерей Ларим, потом уговорили Ларим пойти отдохнуть и остались на несколько часов одни.

— Мне здесь не нравится, — сообщила Мария, подойдя к окну. Ника встала рядом. Поселок выглядел очень мило, аккуратные домики, ровная дорога, много оборотней. Девушки стаи были одеты свободно, как в телевизоре и ходили так, будто ничего не боялись. Дети бегали вперемешку, мальчишки с девчонками, и спокойно играли друг с другом, даже подростки.

Все казалось иным.

— Мне тут не нравится, — громче повторила Мария.

— Почему? На первый взгляд неплохое место.

— А может, — сестра стремительно развернулась. — Может, не станем ждать и уйдем? Сейчас? Нас нескоро хватятся. Мы успеем далеко уйти!

Шквал мыслей пронесся в голове. В том числе Ника почему-то подумала, что в этом случае Ларим вполне может умереть. За то, что дала им уйти.

А ведь Матай намекал, что они могут это сделать. Наделать глупостей, оставшись без присмотра, сказал он. Выходит, ждал такого поворота?

Ника вздохнула.

— Нельзя. Уверена, альфа это предусмотрел. Он предупреждал меня, чтобы не тратила время, планируя побег.

— Но что-то же можно сделать!

— Не в этот раз. Я устала повторять, что другого выхода нет. Только ждать. И потом, у тебя есть нормальные предложения? Что ты предлагаешь делать, Марыська?

— Ты ушла к самцу! — дрожащим голосом в сотый раз повторила сестра.

— Это не предложение, — отрезала Ника.

— Он тебя изнасиловал?

— Нет!

— Угрожал? Поэтому ты ушла к нему в дом?

Пары для сестры тоже не существовали, она понимала только один язык.

— Да, — подумав, сказала Ника. — Он сказал, что пока мы слушаемся, мы в безопасности. Иначе он поймает меня и изнасилует. Запрет в доме, у него полно слуг, так что выходить на работу в поле или на ферму мне не нужно будет. Я буду годами сидеть на цепи. Он будет насиловать меня каждый день. Ты же видела, какие у них возможности? Люди, техника, вертолет. Ты действительно думаешь, что у нас есть шанс далеко уйти? Не лучше ли остаться и попробовать договориться по-хорошему? Настало время быть хитрее!

Вот теперь Мария замолчала, стала серьезней.

— Мы сбежим, — твердо сказала она.

— Мы будем искать подходящий случай, — кивнула Ника, у которой уже голова болела от попыток переубедить сестру сидеть тихо. — А пока будем осматриваться, готовиться, как обычно…

— Я надеюсь, он тебя не тронет, — прошептала Мария.

— Не бойся, Марыська, — улыбнулась Ника. Она всегда улыбалась, надо же как-то показывать, что все в порядке, но в этот раз ей действительно было не страшно. Память менялась, чернота была уже не такой темной. И эти красные огни в глубине… Даже про шесть дней не страшно, неизвестно, почему. Даже… немного интересно.

Вечером они на пару с Ларим искупали притихшую Марию и уговорили померять одежду младшей дочери Ларим. На ней она была почти в облипку, Мария стала просто красавицей.

После ужина Ника, неловко мямля, спросила Ларим, можно ли ей остаться здесь ночевать. Только чтобы сестре не было страшно.

— Нет. Езжай домой, — категорическим тоном ответила та. — Мое положение и так шаткое, оно не выдержит объяснений с альфой, почему я разрешаю его жене капризничать. Иди домой и займись, наконец, мужем.

Тогда Ника попрощалась с сестрой и вышла из дома — на дороге все еще ждала машина, которая в течении дня никуда не уезжала. Водитель молча довез ее обратно, ни сказав ни слова, убедился, что Ника вошла в дом и только тогда уехал.

В доме Матая было тихо и темно, только несколько ламп горело вдоль стен. Если кто-то и был внутри, она не чувствовала — запах альфы был слишком силен и перебивал все остальные.

Ника прокралась в дом, как вор, потому что не знала толком, кто она тут, что ей можно, а что нет. Знала только, что должна ночевать тут, потому что альфа так пожелал, и все. Она помнила, где комната, которую ей выделили, туда и пошла. В тишине даже мягкие шаги последыша звучали громко, потому она стала красться на носочках.

Возле комнаты остановилась, повела носом — дальше по коридору была комната, где жил альфа. Может, и сейчас он там. А может, ушел куда-нибудь. С приятелями пить самогон и гонять самок. Может, шесть дней вместо нее будет насиловать кого-то другого.

Ника нахмурилась — пусть не хорошее, но довольно ровное настроение как рукой сняло. Лучше бы он не предупреждал об этих долбанных шести днях, потому что такое омерзительное чувство, что она ждет казни. Только казнь какая-то странная, испорченная пошлой Олеськой, черти ее дери!

Ника вошла в комнату, включила свет. Замка на двери не было. Комната вылизана, тут тщательно убрались. В прошлый раз Ника была слишком испугана, чтобы оценить, а сейчас увидела, что тут все словно игрушечное — новое, чистое и безупречное.

И все по-иному. Кровать теперь стояла почти посреди комнаты, возле нее у окна большое мягкое кресло. Щели, куда можно прятаться, не стало. Зато на стене появился плоский экран, перед ним малюсенький диванчик с таким же маленьким столиком, на столике лежал пульт.

Так же появилось высокое зеркало в круглой раме — в него можно смотреться в полный рост. И у шкафа, передвинутого к кровати, лежали пакеты. Целая гора цветных пакетов с яркими надписями. Ника сунула нос в один из них — что-то розовое в целлофановой обертке. Достала — тапочки с пушистыми кусочками меха на носочках. Ниже — туфельки и кроссовки. Во втором пакете платье, Ника никогда таких в руках не держала — оно было частично из материи в мелкий цветочек, частично из плотного синего хлопка.

Значит, привезли ее вещи, то есть те, что заказала Ларим, что это еще может быть?

Ника вернула все это в кучу, надела ночную рубашку, которую ей дала Ларим и забралась в кровать. Можно спать.

Она проснулась среди ночи от непривычных звуков. Жутко было слышать… Или нет, просто звуки чужие, незнакомые, но отчего-то будоражат, пронизывают до самих костей. Ника приоткрыла один глаз, не шевелясь. Из окна лился бледный лунный свет. Возле окна в большом кресле сидел Матай, откинув голову на подголовник. Его глаза были прикрыты, а губы, наоборот, приоткрыты, и он тяжело дышал. Ника разглядела в темноте его плечи почти одного размера со спинкой кресла, подлокотники, а ниже — его ноги, сейчас расставленные. Левая рука лежала на колене, а правой было не видно. Посреди тела — темнота, потому что лунный свет падал тонкими косыми лучами со спины и оседал на голове и плечах.

Он так тяжело дышал, будто задыхался. Стоило слегка привыкнуть к темноте, как Матай дернул головой, застонал, и в комнату выплеснулся запах. Запах мужского семени, как в позапрошлую ночь.

Ника зажмурилась, с трудом сдержавшись, чтобы не закричать. Если он нападет… если только он посмеет напасть!

Но он обещал шесть дней и до сих пор ни разу не обманул. И потом, прежний вопрос — разве этот запах не означает, что самец закончил то, что ему так нравится? Разве он появляется до?

Ника терялась в догадках, прислушиваясь к звукам. Матай еще несколько минут просто сидел, расслабившись, его дыхание теперь было ровным и спокойным. Потом он тихо встал, раздался шорох одежды и шаги. Дверь закрылась и Ника осталась в комнате одна — и только тогда свернулась в клубок, притянув руки к груди и открыв глаза. Матай ушел, но в комнате остался его запах — его умопомрачительный запах, от которого во рту собиралась слюна, а тело словно охватила простуда, принесшая с собой жар и лихорадку.

Я больна? — подумала Ника, но не смогла ответить. Этот запах сладко мучил до самого утра, Ника даже вскочила на рассвете и оделась сама, во вчерашние джинсы и рубашку. Перед глазами стояло синее платье, но нужно убедиться, что эти вещи можно брать, вдруг за них положено отрабатывать? Альфа доказал, что хитер, как черт и лучше не давать ему этой возможности. Его игры непонятны, что это, например, было с Олеськой?

Опять Олеська! — чертыхнулась про себя Ника. Что она привязалась со своими пошлыми историями? Втельмяшилась в голову, не дает шага ступить, чтобы о себе не напомнить. Ну, болтала как сорока, без передыху, но это просто слова! Все, нужно заканчивать с этой Лясинской безумной, иначе и сама свихнешься!

Потом Ника дождалась семи утра и быстро спустилась в холл, чтобы встретить Ларим и Марию внизу, потому что они вчера договорились вместе позавтракать в доме альфы. Нужно спуститься и встретить их внизу, чтобы никто не поднялся и не вошел в комнату, и не почувствовал этот запах… никто не смеет его вдыхать, потому что он предназначается только ей!

Это ощущение тоже было странным, очень странным. Непривычная смесь злости и лихорадочной жажды сохранить что-то для себя одной, для своего личного пользования.

За последнее время на Нику пикировало столь разных странных эмоций, что она почти перестала их бояться.

Спустившись, она села на диванчик в прихожей, то и дело посматривая на вход. Гостьи запаздывали или она проснулась слишком рано? Завтрак с половины восьмого, осталось всего несколько минут.

И ладно. Зато тут красиво, приятно находится, можно и подождать.

Из кухни вдруг вышел повар в фартуке и белой косынке — тощий оборотень с такими же черными, как у альфы глазами. Несмотря на худобу, инстинктивно становилось понятно, что он очень, очень силен. Может и тонкий, но из стали.

Ника притихла, привычно стараясь сделаться невидимкой.

В руках повар нес поднос с одуряющее вкусными на вид и аромат вещами. Булки, сливочное масло, ветчина. Ника сглотнула слюну.

— Утро доброе. Ты чего тут сидишь? Проходи в столовую на завтрак, булочки только из печи. — Спокойно сказал самец. Судя по голосу, он состоял в какой-то дальней родственной связи с Матаем, потому что нечто общее у них имелось.

Ника встала и пошла за ним, есть хотелось ужасно. Она всегда много ела, когда нервничала, ну, когда было, что есть. Заглянула в открытую дверь столовой — там работал телевизор, показывал утренние новости, а во главе пустого, накрытого к завтраку стола уже сидел Матай.

Ника уставилась в пол, мелкими шажками прошла и села от него через два стула. Дело в том, что все остальные стулья были убраны, вероятно, специально.

— Доброе утро, — поздоровался Матай. Слюны полон рот теперь был не только от голода, а и от его голоса, который каким-то невероятным образом заставлял кровь бурлить. Чем дальше, тем хуже. Если это все не прекратится, она сойдет с ума. Но как это все прекратить?

— Доброе, — пробормотала Ника, трусливо пряча глаза. На нем был темно-красный свитер с косами, машинной вязки. Может, намек на то, что она так ничего и не связала? Интересно, а он, правда, будет носить эти злосчастные шорты, которые выдумал только чтобы с ней пообниматься?

Хотя признаться честно, тот поцелуй Ника вспоминала с тех пор не раз. Тот момент, когда он сосал ее губы.

Перед ней, разбивая воспоминание, появилась белоснежная тарелка с крошечными розовыми цветочками по периметру. Повар вроде нес одно блюдо, но еда на столе появлялась и появлялась.

— Ника, это мой кузен, Тополис.

— Очень приятно.

— И мне, — повар не улыбнулся, но посмотрел вроде дружелюбно. — Приятного аппетита.

— Если ты уж села так далеко, возьми себе сама, чего хочешь. Ларим звонила, они только вышли, так что начинай без них. В следующий раз не будут опаздывать.

— Позвонила? — выдохнула Ника. За короткое время владения телефоном Берестовских удалось понять, какая это удобная штука. Раз — нажал пальцем и разговаривай с тем, кто очень далеко. Правда, благодаря той штуке их поймали, но чем дальше, тем больше Ника путалась, действительно ли все так плохо.

Ах, да! Пять дней. Все ужасно.

Она ткнула вилкой в тарелку с ветчиной.

— Позвонила. Держи, кстати.

Альфа нагнулся вперед и положил перед ней телефон. Он был просто огромный и тонкий, как лист бумаги.

— Что это? — прошептала Ника, замерев с вилкой в руках.

— Смартфон. Нужно же как-то держать связь, пока ты торчишь у Ларим. Теперь правило — если я звоню, отвечать немедленно. Это понятно?

Ника кивнула.

— Это мне? — с изумлением прошептала она.

— Да. Пока взял, что предложили, позже сможешь выбрать себе сама. Хочешь, розовый?

— Розовый? Почему розовый?

— Разве такие малышки не любят розовый цвет?

Ника покраснела. Он намекал, что она маленькая девочка?

— Такие малышки, как я, давно уже имеют гаремы из четырех мужей! — неожиданно смело заявила она.

Альфа медленно откинулся на стуле и улыбнулся. Почему-то эта улыбка всколыхнула картинки, которые появлялись перед глазами с рассказами Олеськи. Словно они одной крови.

— Хочешь сказать, будто знаешь, что делать хотя бы с одним мужем? — насмешливо спросил он.

Ника нахмурилась, уставившись в тарелку.

— Что же ты? Вот перед тобой твой собственный муж, который жаждет, чтобы с ним что-нибудь сделали. Для начала поцелуешь мужа?

Быстрая вспышка смелости так же быстро перегорела. Оставалось только молчать и надеяться, что он забудет.

— Ага. Уже пятимся обратно? Быстро ты сдалась.

— Я не сдалась! Я ем.

— Хорошо. Пять минут на утоление первого голода.

Матай не злился, нет, и кажется, старался говорить спокойно, шутливо, но Ника вздрогнула, почувствовав, что стоит копнуть чуть глубже и тебя просто засосет в трясину его эмоций и желаний.

Завтрак начался.

Ника положила себе в тарелку жареные яйца и бекон, потом еще булочки, ветчину и сыр. Скоро тарелка стала походить на поленницу. Повар тем временем принес ей чашку с дымящимся чаем.

О, еда на вкус была просто божественна!

— Вижу, сегодня ты проголодалась?

Ника подняла от своей тарелки глаза и посмотрела на Матая. Он улыбался. Его глаза — черные, тайные, как ворота в незнакомую страну, то ли черной боли, то ли алой страсти. Губы, на вид мягкие, твердый подбородок, крепкая шея.

Впервые с момента знакомства Ника совсем не испугалась. Этот мужчина так привлекал, притягивал, она даже пожалела, что уселась так далеко. Ведь он далеко, его руки, тело, запах…

Тот запах, что он оставил в ее комнате ночью. Захотелось немедленно подняться наверх и снова почувствовать этот аромат. А еще лучше — оставить его на себе, чтобы не пришлось искать в других местах, размазать по собственной коже, как крем, впитать и сохранить.

Его глаза стали внимательнее, взгляд глубже.

Крылья носа дернулись, Матай, не отводя глаз, поднял свою чашку, прижимая к губам и сделал глоток. Кадык на шее дернулся, а у Ники перехватило дыхание.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. В голосе появился хрип и этот хрип словно процарапал ногтями по коже, но не больно.

Ника быстро отвела глаза, уже не от страха перед ним, а от страха перед собой. Она чуть не спросила, что он делал в ее комнате ночью.

— Хочешь, составлю тебе сегодня компанию?

Спросив так же хрипло, Матай вдруг задышал… неровно и глубоко, возбужденно. Ника вжала голову в плечи и не ответила. Он хочет с ней находиться рядом? Разве мужчина может находиться рядом без попытки получить больше?

— Вижу, не хочешь. Встань и подойди ко мне. Не хочу ждать, пока ты съешь всю эту гору еды.

Думая о приказе, которому она отчего-то подчинилась, Ника встала и подошла к нему, даже быстрее, чем хотела. Он снова улыбнулся и уверено посадил ее на колени, обхватывая руками за талию — две ладони обхватили узкую талию почти полностью. Не очень крепко, стоило Ники поежиться, альфа совсем убрал руки — одну положил на спину, второй обхватил затылок. Медленно притянул к себе, неотрывно смотря в глаза. Ника знала, что дальше последует — сейчас он ее поцелует, в душе волновалось море, поднимались волны, но губы сами собой раскрылись и подались навстречу.

Его губы крепко прижались к ее губам, а язык попал в рот и снова принес взрыв вкусового фейерверка. Глаза закрылись, позвоночник размягчился, пока Ника впитывала новые яркие ощущения. Как такие, по сути, простые прикосновения могут так сильно волновать?

— Держись за меня, — прошептал Матай, на секунду отрываясь от ее губ. Ника подняла руки и положила ему на плечи. Выбирать не приходилось, приказы альфы нельзя игнорировать, хотя вероятно, она бы смола.

А смысл?

Его мягкие, уверено движущиеся губы приносили массу приятных ощущений, всего-то не надо сопротивляться.

Матай был вкусным не только по запаху, а и на вкус.

Когда он уверено, почти привычным жестом обхватил Нику за шею и прижался к ее губам, уже неважно стало, что она делает это по приказу. Тот его вкус начисто заглушал все… все мысли, как и желание сопротивляться.

Ника сжала пальцы, проводя по его плечам, таким крепким. Такая сила в них и ни капли слабости. Вот бы ей такую силу, тогда их с сестрой никто бы не посмел обидеть, никто!

Потом мысли окончательно вышибло из головы, альфа не опускал руки ниже пояса, так что страх не возвращался. Ника отдалась поцелую, как отдавалась любому занятию, которое ее интересовало, будь то выращивание огурцов или плаванье в пруду. Она обвела его плечи, опустила руки к бокам, потом завела ему за спину, сжимая ткань свитера. Его тело казалось большой игрушкой, которую нужно изучить, но совсем не детской. Игрушкой для взрослых девочек. Природная любознательность готова была зайти дальше и посмотреть, что там, за поцелуем, но неожиданно в комнате раздался изумленный вопль.

Ника отпрянула от крепкого мужского тела и оглянулась — на пороге стояла сестра.