Глава 15

— Ты… что ты делаешь, — прошептала она. Глаза Марии были так широко раскрыты, что заняли поллица, а подбородок мелко трясся.

Ника панически вскочила с колен альфы, как будто сидела на печке, которая вдруг раскалилась, и жарко покраснела.

— Садись, не стой, — отодвинув Марию, в столовую вошла Ларим. — Садись за стол. Доброе утро.

Ника так и стояла, смотря на сестру. Что произошло? Что та увидела такого ужасающего? Не было ничего отвратительного в происходящем, Нике нравилось сидеть в объятьях Матая и чувствовать, как его губы ласкают ее лицо. Почему же тогда Мария смотрит, как будто вернулась в тот день, когда Олимп изнасиловал Катрию?

— Садись.

Негромкий голос альфы заставил Марию, опустив глаза, подойти к столу и быстро сесть на свободный стул. Глаз она не поднимала.

Матай встал, судя по звукам, Ника не рискнула обернуться, не рискнула оторвать взгляд от сестры, и наклонился сзади:

— Звони мне, волчонок. Приятного дня.

Альфа ушел из столовой и закрыл за собой дверь. Тогда Ника села на свое прежнее место, рядом с Марией.

Ларим налила себе кофе и прервала молчание.

— Ника, твоя сестра меня беспокоит. Я допускаю, что мы не справимся без помощи и предлагаю записать ее на прием к психотерапевту.

По сжавшейся от упрямства сестре Ника поняла, что та затаила протест, который однажды рванет.

— Марыська, что ты? — спросила она. — Что случилось?

— Это ты меня спрашиваешь? — вскипела сестра. — С тобой что случилось? Ты… что ты с ним делала? Тебе как будто нравилось! Как ты могла?

— Мы просто целовались, — прошептала Ника, которую слова сестры почему-то расстроили. Неужели она сделала что-то ужасное, чем-то обидела Марию? Но чем?

— Ника может целовать мужчину, который стал ее парой всякий раз, как захочет, — сообщила Ларим монотонно, видимо, выбрав такой голос для Марии, которой все нужно повторять миллион раз. — В ее жизни появился кто-то, кроме тебя, Мария, и тебе придется с этим смириться.

— Кто-то, кроме меня? — изумленно проговорила та.

— Да. Ее место возле Матая, твое будем искать. Чем быстрей ты с этим смиришься, тем проще всем нам будет.

Мария опустила голову и ничего не ответила.

После завтрака, прошедшего в тяжелом молчании, они поднялись к Нике в комнату. Запах Матая выветрился, так что Ника спокойно впустила обеих. И заметила, что впервые мысленно назвала комнату своей. Впервые окинула стены и мебель таким взглядом, будто это все принадлежит ей. Но, к сожалению, это неправда, все это стоит огромных денег и принадлежит альфе. Как и она сама?

Ника вспомнила утренний поцелуй и реакцию Марии. Что-то не так. Но она разберется, разве не для этого они с сестрой рискнули остаться в стае Росиати?

По сути, день прошел ровно, как вчера. Мария была хмурой и неразговорчивой, но хотя бы не рыдала. Половину дня они провели в комнате, разбирая новые вещи Ники. Большую часть этого времени Мария то и дело поводила носом и всхлипывала, видимо, чувствовала остатки запаха альфы.

Большую часть вещей Ларим распаковала и отправила в стирку, только обувь протерла и сказала, что ей можно пользоваться. И всякие штуки для волос и лица расставила в ванной на столике — их оказалось, как в большом магазине, страшно лишнее движение рукой сделать, чтобы не посыпались на пол.

— Ты во вчерашней одежде, — сообщила она Нике. — Так не пойдет. Каждый день надевай что-нибудь новое.

— Но она чистая, — воспротивилась Ника, указывая на одежду.

— Не то чтобы очень. В любом случае, каждый день надевай другую, свежую. Каждый день принимай душ. Белье, конечно, тоже меняй ежедневно, можно и чаще.

Ника задумалась. Конечно, когда горячей воды полно, стирать проще, но так часто и в таком количестве…

— Да мне стирать придется с утра и до вечера, если я так часто буду одежду менять!

Ларим остановилась, застыла с какой-то кофточкой в руках. Потом вдохнула.

— Боже, я и забыла, что вы как звереныши лесные. Тебе не нужно будет стирать. Матай наймет тебе помощницу по хозяйству, может двух, в общем, стирать будут они. И не вручную, у нас есть стиральные машины.

— Я знаю! — буркнула Ника. Совсем что ли за дурочку ее держит, даже про стиральные машины рассказала.

— Откуда вы, девочки? — снова спросила Ларим. — Вы не знаете, как правильно есть, как правильно одеваться, как общаться с мужчинами. Почти ничего о личной гигиене и об уходе за своим телом. Где вы выросли?

— В деревне! — вызывающе ответила Ника.

Ларим сжала губы и покачала головой, однако отстала. Они продолжили разбор покупок, которых, по мнению Ники, было слишком много.

Ника настояла, чтобы часть вещей Мария взяла себе, пусть даже альфа рассердиться. Ей столько и за сто лет не сносить, даже если каждый день переодеваться, а сестре иначе придется одеваться с барского плеча Ларим. Они и так всю жизнь в обносках.

Мария приняла подарок равнодушно.

После обеда они вышли погулять, осмотреться и познакомиться со стаей. Позади следовали двое охранников, та самая парочка, с которой Ника столкнулась в первое утро на завтраке.

Самцы шли поодаль, делая вид, что просто прогуливаются, и то и дело поглядывали на Марию, лысый даже разок ей подмигнул. Потом, правда, они углядели ее застывший дрожащий взгляд и угомонились, совсем отстали.

Ларим провела сестер по поселку, в котором жили оборотни стаи. Две широкие улицы, чисто, газоны, клумбы, тут было приятно находиться. Встречные оборотни с интересом смотрели на сестер и принюхивались.

Мария становилась все более хмурой и замкнутой. А вот Ника с интересом оглядывалась, пока они гуляли, и все больше понимала, что это деревня совершенно не напоминает жилище их стаи. Дома аккуратные. Хлевов нет, тут не держали в каждом дворе коров, свиней или коз, без которых умрешь с голоду.

Женщины тут не опускали глаз, когда шли по улице и не старались как можно быстрее убраться с дороги самцов. Дети смеялись, мальчишки играли с девчонками и наоборот. На детей никто не кричал, не заставлял бросать игру и идти работать.

И все оборотни смотрели на них с жутким любопытством. Сестра так разнервничалась от чужого внимания, от соседства себе подобных, что пришлось уйти в парк, где народу было на порядок меньше.

Ника села на лавку и задумалась.

Никто не врал, получается? Их никто не тронул. И если оглянуться и представить себе… просто представить себе, что здесь все по-другому?

Это получается какая-то сказка!

Разве бывают такие места, где у оборотней все иначе?

Где живут нимфоманки Олеськи, которые сами кого хочешь изнасилуют?

— Хочу домой.

Марию ничего не волновало, ни сородичи, ни атмосфера, единственное, чего ей хотелось — напялить обратно свои обноски, состричь волосы, вымазаться пылью и спрятаться в доме. Ларим повторила Нике, что ее сестре нужно время, что Ника очень гибкая и быстро сориентируется в стае, а Мария будет долго приходить в себя, потому что сделана из другого теста. И если в ближайшее время изменений не будет, вероятно, придется обратиться к специалисту.

Вечер они провели в доме Ларим.

Сразу после ужина Мария попросилась спать и ушла, даже не пожелав никому спокойной ночи. Видимо, сильно обиделась. Ника осталась сидеть на диване, опустив голову. Она понятия не имела, чем можно помочь Марии.

— Иди домой, девочка. — Ларим спустилась со второго этажа, где гостье выделили комнату. — Займись мужем, твоей сестре нужно побыть одной и принять новое положение дел. А тебе продолжить начатое.

На этот раз в ее голосе звучала усталость, потому Ника не огрызнулась, а молча ушла домой. У крыльца за ней тут же пристроились охранники и не отставали, пока она не захлопнула за собой дверь. А может и потом на улице остались сторожить.

В доме альфы опять было пусто и темно. Ника вошла в свою комнату. Так спокойно… Наверное, так спокойно в последний раз она чувствовала себя в доме Никаноровны. Хотя там оставался страх, что их найдут оборотни во главе с Олимпом, а сейчас его нет. Их уже нашли — и что? И ничего ужасного не произошло. Только аромат альфы, от которого кружится в сумасшедшем вихре голова, и его напористые твердые поцелуи.

Он обещал, правда, через несколько дней, сделать ее тело своим, но почему-то обещания отодвинулись куда-то на второй план, потеряли очертания, резкость. Словно ничего ужасного не может произойти, что бы Матай не болтал.

Ника вспомнились слова Ларим, что они с сестрой толком даже не знают, как за собой ухаживать, поэтому пошла в душ, где вымылась душистым мылом, надела чистые трусики и новую ночную рубашку, тщательно расчесала волосы. Из всех ночных комплектов только две рубашки были такими, которые Ника решилась бы надеть, остальные или полупрозрачные, или слишком открытые.

А перед тем, как улечься спать, Ника оставила включенным ночник на тумбочке, специально направив свет так, чтобы осветить кресло. А потом не смогла уснуть. Она долго ворочалась, потом кое-как улеглась, накрыв голову частично подушкой, вытянув одну руку вверх, а одну ногу согнув в колене. Одеяло при этом сбилось на поясе. Вездесущие Олеськины истории дразнили что-то неизвестное внутри и чем больше Ника вспоминала, тем больше горела кожа и губы. Мягкая ткань рубашки только ухудшала дело, и ощущалась как шершавая раздражающая поверхность. Но не раздеваться же?

Матай, наверное, придет, раз приходил прошлой ночью. И самой первой.

Со временем Ника измучилась вертеться и задремала. И проснулась рывком от стона. Распахнула глаза, вздохнула полной грудью воздух — и запах, насыщенный сладко-соленый, черно-белый аромат альфы.

Матай сидел в кресле и теперь было прекрасно видно, что он делает. Опрокинутая голова, расставленные ноги — его штаны были приспущены, рука крепко обхватила торчащий член, закрывая сверху ладонью, вторая вцепилась в подлокотник. Он еще дрожал, но похоже, это конец, как и вчера, самое интересное Ника пропустила. Из-за его руки было мало что видно, только основание, кожа не розовая, а такая же светлая, как рука. Темные короткие волосы вокруг. Он держал себя крепко и властно, как держат в руке жезл правители, владеющие огромными землями. Как держат символ власти.

Вот он какой. Властный. Уверенный. И ничуть не страшный.

Когда он приподнял голову, сразу увидел, что Ника проснулась. Однако вел себя, как ни в чем не бывало, спокойно протянул руку к подоконнику, достал бумажную салфетку и накрыл себя ею поверх второй руки.

— Я тебя напугал?

Он стал осторожно вытираться. Ника внимательно наблюдала — ночник был с зелеными пятнами, теперь его руки тоже были с зелеными пятнами, как и плоть под ними. Вообще было видно не так много, как хотелось, она приподнялась и оперлась на руку, чтобы разглядеть лучше, но не помогло. Движения альфы были мягкие, как будто он гладил что-то хрупкое.

— Просто не мог удержаться, — скомканная салфетка отправилась на пол, после чего он натянул штаны, спрятав все интересное. Ника смотрела на его голый живот, на кубики пресса, словно вылитые из стали, на темную полоску волос, бегущую по коже.

— Я, наверное, пойду.

Матай оперся на подлокотники руками — вздулись вены — и встал.

— Нет, — неожиданно сказала Ника. Так тихо, что сама не сразу услышала.

Матай замер. Она вдруг поняла, что сказала и невольно отпрянула, ненамного, но он, наоборот, принял жест за приглашение и, сделав шаг, сел на край кровати.

От него шел жар, распространялся, как от печи. Зеленый свет обливал крепкое плечо и скользил вниз по животу, туда, куда хотелось смотреть.

— Что ты делал? — спросила Ника, неподвижно замерев на месте. Только поджала ноги и закуталась в одеяло. — Что ты там делал… в кресле?

— А что ты видела?

— Ты себя гладил.

— Да.

— Я чувствую запах. Но он бывает… он бывает только когда мужчина доволен.

В темных глазницах бился внимательный зрачок.

— Да. Я был очень доволен.

Ника поежилась, расслышав в его голосе зверя. Огромная рука, спокойно лежавшая на простыне, вдруг передвинулась в ее сторону, всего на несколько сантиметров, но Ника уставилась на нее, будто завороженная.

— Как это?

Все казалось ненастоящим. Глубокая тихая ночь, за окном сверчки, в открытую форточку просачивается терпкий запах травы. А вокруг — запах мужчины, его кожа, как прекрасный рисунок, обтекает мышцы, его профиль и глаза-зрачки. Его движение, осторожное, вкрадчивое, движение охотника, который может ждать сутками, пока добыча высунет из норы нос, а еще лучше — когда она выйдет целиком и сама прыгнет в руки.

— Иногда, когда нет возможности быть с кем-то, можно сделать себе приятно самому.

— И получается? — Ника осторожно наблюдала за чужой рукой, но она теперь не шевелилась, так что настороженность уходила, и ее заменяло любопытство. — Ты меня не трогал.

Ох, намучаешься ты со своей привычкой совать нос, куда не просят, сетовала Мария, когда слишком сильно злилась, но пока выходило только лучше — они сбежали и жили счастливо и хотя вначале, когда ее поймали, Ника пребывала в ужасе, сейчас убедилась, что никто обижать ее не станет, так что можно и дальше любопытствовать.

— Получается. Иногда достаточно только смотреть. И представлять. Ты спала, но твои губы были приоткрыты, а левая грудь проглядывала сквозь ткань. Твои голые ножки были на расстоянии протянутой руки — коленка с ямочкой под ней и тонкая кость лодыжки. Этого даже больше, чем нужно, много раз я обходился одним воображением. Тебе интересно, как это происходит? То, что я делал?

Она уверено кивнула.

— Мужчины, когда возбуждаются, обхватывают себя очень крепко и двигают кожу вокруг твердого стержня и головки, пока не кончают. Это очень просто. Женщины делают по-другому.

— Женщины? — выдохнула Ника.

— Женщины тоже делают себе приятно руками. Пальцами. Им сложнее, потому что женский организм тоньше, но если немного потренироваться, удовольствия легко добиться.

Ника не знала, что сказать и нервно водила глазами вверх-вниз по его голой груди.

— Ты никогда не делала себе приятно? — спросил он тихо, почти одними губами и наклонился чуть-чуть ближе.

Она быстро помотала головой, потом перестала, запретив себе нервничать и добавила:

— Я не знала, что женщинам бывает приятно. Пока не попала к вам. И то пока не уверена.

Он осторожно разомкнул губы.

— Ты даже не подозревала, что женщины получают от полового контакта удовольствие?

А они получают? — хотелось спросить Нике, но она скосила глаза и не смогла разомкнуть губы, чтобы произнести такое вслух. Матай снова разозлился, его плечи напряглись, как будто он из последних сил сдерживал желание сжать руку в кулак.

— Женщинам тоже нравится близость. Ты уже видела таких. Их большинство. Им нравится себя гладить, нравится, когда их гладят. Когда их гладят те, кто ни за что не обидит, те, кому они доверяют. Когда-нибудь ты станешь мне доверять, и я покажу тебе.

— Погладишь меня? — вырвалось у Ники.

Он медленно кивнул, по его лицу тут же расползлась медленная, многообещающая улыбка.

— Я покажу тебе, что это может быть очень-очень приятно. Ты даже не представляешь, как приятно, но обещаю, однажды я это сделаю.

— Сделай сейчас.