Глава 17

Хотя она была никакая, мягкая и безвольная, как плюшевая игрушка, Матай не собирался оставлять ее в покое. Он навалился сверху, крепко сжимая руками, горячий, дрожащий, и Ника открыла глаза, когда его требовательное дыхание обожгло шею. За все нужно платить, учили в стае. Наверное, такое удовольствие дорого стоит. Как можно отказать альфе, желающему получить плату? Придется платить.

Она попыталась удержать остатки плавающей неги, искры физического удовольствия, но его поглощал подступающий страх. Сама пришла. Она же сама пришла, никто не заставлял. Теперь альфа имеет все права делать с ней, что угодно, свою доступность она продемонстрировала, переступила порог чужой комнаты и потребовав еще.

Ника зажмурилась и закусила губу. Если расплачиваться, то пусть это будет быстро.

Но тяжесть вдруг пропала, жар переместился вбок. Матай взял ее руку и потянул к себе, потом в ладонь ткнулось что-то гладкое и горячее. Ника оглянулась посмотреть.

Эта штука, которая так сильно пугала ее с детства, сейчас смирно лежала в ладони. Он был большим и теплым, напоминал жезл — толстую палку, увенчанную крупной головкой, на вид сморщенный, а на ощупь почему-то гладкий. Он мелко подрагивал, легко бился о ладонь.

И опять, скажи что-нибудь альфа, это послужило бы сигналом к действию, к сопротивлению, но он молчал. Поверх руки Ники опустилась мужская, заставляя сжать толстый стержень, а потом провести по поверхности.

Мужская рука водила ее, сжав в кулаке, направляла, и Ника так сосредоточилась, следя за движением, что не сразу поняла, что он дрожит и дышит так же хрипло, как ночью. Она чуть не отдернула руку, но Матай сжал ее ладонь еще крепче, толкнулся в нее последний раз и задергался. Как ночью. В ладонь стрельнула жидкость, запахло спермой, в руке Ники влажно растекалась жидкость, подрагивал и двигался в последних спазмах мужской член, и теперь она знала, что именно альфа делал ночами возле ее кровати. У них разные прикосновения, что неудивительно, ведь они по-разному устроены. Но они могут соединиться, каким-то образом слиться вместе и получить удовольствие вместе.

Может, рискнуть?

Матай не спешил отодвигаться и вынимать свой член из ее руки. Вытянулся рядом, дыша ей в волосы. Ника вместо того, чтобы посмотреть на него, посмотрела в потолок.

— Так было недостаточно страшно? — спросил альфа.

— Нет, — еле слышно ответила Ника, сжимая руку, не желая его отпускать. — Почему ты сделал так, а не?..

— Ты еще не готова к настоящему сексу. Ты его хочешь, но не знаешь, что это за желание.

— Я хочу секса? — почти не удивилась Ника и только потом опустила глаза и увидела, что на ней половина одежды. Сверху футболка с серыми дельфинами, а ниже пояса она голая — сливочного цвета кожа на бедрах, острые костяшка и коленки, полоса светлых волос на лобке. Ника никогда не заглядывала туда, себе между ног и не представляла, что там находится. Но теперь вдруг захотелось посмотреть, что так сильно опухает и ноет? Что там такого, что может успокоить только Матай? Что приносит это животное удовольствие?

Она отпустила, наконец, его член и потянула руку к себе, посмотреть, но по пути опомнилась, что не одна и опустила ладонь на бедро. Мокрая ладонь заскользила, оставляя на коже влажный след. Альфа тут же схватил ее ладонь, размазывая по ней свой запах.

— Да, неплохая идея, — урчал он на ухо, водя туда-сюда. Потом его пальцы легли Нике на лобок, и она с ужасом почувствовала, что внутренний жар загорается снова. Это что, надолго не проходит?

— Почему это начинается снова? — спросила она. — Если я только что, ну…

— Если ты только что кончила?

Она покраснела и кивнула, чтобы не говорить вслух.

— Потому что ты хочешь не просто разрядки, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя и сделал все, как полагается. Заставил тебя ощутить силу самца, подтвердил свою власть. Твои инстинкты требуют послушно лечь на спину и как можно шире раздвинуть передо мной ноги, но ты этого не делаешь. Поэтому тебе неуютно — словно рвет на части. Ты хочешь чего-то, но не знаешь, чего.

— Я не верю.

— Ну что же, не верь. — Усмехнулся он. — Может, мне показать тебе прямо сейчас? Я могу раздразнить тебя так, что ты станешь умолять меня заполнить тебя своим членом.

— Такого не может быть.

Но между ног снова пульсировала жаркая точка, требуя ласки.

— Я не настолько жесток. — Альфа поднял ее ладонь и, наклонившись вперед, поцеловал ей руку. Ника, не отрываясь, смотрела на его профиль, на жесткие волосы, прямой нос и крупный подбородок. На губы, которые недавно крепко прижимались к ее изнывающей промежности. — Я знаю, что ты мучаешь себя и меня не специально. Я знаю, что можно ускорить события и через час ты выйдешь отсюда женщиной, хорошо знающей, как принимать мужчину, но к чему? Чем больше ты будешь хотеть меня, чем больше желания накопится, тем лучше в результате будет нам обоим.

— Ты говоришь какую-то абракадабру, — заупрямилась Ника, сжимая ноги.

Он снова поцеловал ее руку, это смотрелось трогательно-невинно, после всего того, что он с ней на этой кровати только что проделал.

— Однажды я обещал, что ты станешь стонать от страсти. Теперь я обещаю, что вскоре ты сама откроешься и без страха взглянешь мне в глаза, пока я буду в тебя погружаться.

Ника промолчала. Она лежала возле самца полуголая и не боялась насилия. Альфа мог это сделать миллион раз, но не сделал. Значит, это правда, правда. Он не станет ее принуждать.

Но и ждать будет недолго. Осталось четыре дня отведенному сроку.

Ну и что? На самом деле ей хотелось снова почувствовать эту волну, которая понесет и затянет в мистическую глубину, но и страшно было. Что тогда? Она действительно потеряет себя и попросить самца лечь на нее? Воткнуть в себя его жезл? Попросит самца сама?

Ника сглотнула и решила подумать о чем-то другом.

— К Ларим приехала дочь, — сказала она вслух. — Ты не знаешь, что с ней произошло? У нее ужасный вид. Она чего-то жутко боится.

— К Ларим приехала дочь? — голос у альфы стал жестким.

— Да, — Ника повернулась к нему и впервые с момента, когда пошла в комнату, посмотрела ему в глаза прямо. — Ты злишься?

— Я? Нет. Но Ларим не разрешали приглашать дочь. Она вышла замуж за самца из другой стаи, там ее место.

— А что произошло? Почему ей нельзя остаться? С матерью?

Матай лежал на подушке, но посмотреть умудрился так, как будто Ника распласталась перед ним на полу, унижено опустив голову.

— Почему ты спрашиваешь?

— Хочу знать, по каким законам живут стаи, если дочь не может остановиться у матери.

— Хорошо. Ты права, я расскажу. Бронислава сделала аборт. По нашим законам он карается наказанием в виде домашнего ареста на несколько лет. Или до рождения нового помета.

Ника с каждым словом все сильней леденела. Получается, тут дела с пометом такие же?

— Это был бы ее первый помет? — тихо уточнила она.

— Да.

— А если бы третий? — задержав дыхание, спросила Ника.

— Что третий? Неважно, какой по счету помет, аборт есть аборт. Но если бы у них с мужем уже были щенки, он отреагировал бы не так остро, а именно муж принимает решение о наказании.

— И что он решил?

— Вначале, насколько я слышал, он хотел запереть ее в доме, но она попыталась сбежать. Тогда он просто ее выгнал.

— Выгнал?!

— Да.

— Ну и ладно, я бы обрадовалась, — фыркнула Ника. — Была бы сама по себе, это здорово.

— Зря радуешься, это совсем не здорово. Самке нельзя оставаться одной, самец может за себя постоять, а что можете вы, кроме как убегать? Бронислава больше не имеет защиты, любой озлобленный оборотень может ее преследовать и обратиться за помощью она сможет только в человеческую полицию, сама понимаешь, этого она не сделает, побоится. А у нас, как и в человеческом мире, существуют придурки, которые хотят мести и наказать оступившуюся самку. Куда лучше сидеть запертой в доме, в безопасности. Посмотри на Брониславу, думаю, по ней это видно.

Ника вынуждено согласилась.

— Тогда почему она не может вернуться к матери?

— Потому что Ларим — часть моей стаи. Вернувшись сюда, она попадает под мою защиту, а это спорный вопрос, хочу ли я ее защищать от самца, который в своем праве. Я его понимаю. Тут у нас домострой, никакого феминизма.

Ника не знала, что такое феминизм, но имела представление о помете, беременности, родах. Она зажала руки между коленок и ей вдруг захотелось одеться и оказаться как можно дальше отсюда. Значит, для него нет разницы между первым пометом и третьим? Значит, он против аборта? Он даже не пикнул, что третий это опасно и аборт допустим. Нет, тут все как в их стае. Правда, в их стае женщины просто не знали, что можно делать аборт, о нем сестры узнали потом, уже у Никаноровны. А если бы знали… сколько жизней бы спасли?

Альфа мгновенно почувствовал перемену.

— Что произошло? — Рука легла ей на бедро, но вместо тепла Ника вздрогнула. — Что случилось, волчонок?

— Всегда боялась умереть от родов, — на ходу придумала она. Но и не соврала.

— Ты ни в коем случае не умрешь от родов. Но я хочу большую семью, много здоровых крепких детей и ты мне их дашь.

Вот теперь и вовсе стало дурно. Альфа что, просто планирует разводить ее на потомство? А если она посмеет ослушаться и сделать аборт, то что, запрет и заставит рожать? Ника специально спросила про третий помет, намекнула именно на третий, смертельный, но для него не важно, первый или тот, что несет смерть. Ему нужны здоровые, крепкие дети.

Ника ни разу не думала про детей.

— Если хочешь помолчать, волчонок, то молчи, — в его голосе прозвучало что-то угрожающее. — Но тогда будь готова говорить по-другому.

Он неожиданно сунул руку ей между ног и одновременно прикусил ушко, водя языком по краю ушной раковины. Пульсирующий жар словно только того и ждал, против воли возвращая нетерпеливый зуд. Его нападение было грубым, но тело это только приветствовало.

— Видишь, как быстро ты отзываешься? — прошептал Матай. Хотя Ника крепко свела бедра, его рука легла на лобок, и гладила, и мяла, не проникая внутрь, но все равно дразнила все сильней. — Может, действительно хватит ждать? Может, разложить тебя прямо сейчас и позволить увидеть рай? Пометить, в конце, концов, чтобы ты не бесила моего зверя тем, что все еще не до конца принадлежишь ему. Ведь пока ты девственница, мой внутренний зверь места себе не находит, потому что остается призрачный шанс, что найдется более ловкий… менее чуткий и просто возьмет твою невинность, и тогда волк навсегда потеряет шанс отпечататься в твоей жизни как первый, кто в тебя вошел. Как первый, кто проник в твой узкий проход, как первооткрыватель. Других не будет, Ника, но зверь хочет быть первым немедленно и это очень… сложно тормозить. Может, не будем ждать и просто сделаем так, как он хочет? Мы ведь с тобой тоже этого хотим.

Ника не думала, что он действительно ее спрашивает, скорее, просто думает вслух. Но… если через несколько дней все равно этот момент наступит, имеет ли смысл оттягивать?

Она облизала губы. Если будет, как он обещал, значит, снова наступит секунда, когда то ли умираешь, то ли рождаешься заново. Бесконечный, полный ярких красок момент, когда власть тела становится главней всего.

Ника прикрыла глаза.

Вдруг за окном загудела сирена, очень громко.

Матай чертыхнулся и подскочил, схватился за телефон, лежащий на тумбочке у кровати. Тот зазвонил как раз в момент, когда пальцы альфы к нему прикоснулись.

— Да, — несмотря на паническую сирену, голос альфы звучал совершено спокойно. — Сколько их? С чего ты решил, что есть опасность, даже если они в форме охранной фирмы? Ну и что, что с оружием и морды наглые? Наглая морда еще не признак преступления. Короче, к чему красный код?

Некоторое время он молча слушал и все больше мрачнел.

— Сейчас буду.

Отключившись, Матай повернулся к кровати, навис над Никой и замер. Его глаза блестели, дыхание ровно текло, обдувая кожу.

— Скажи Ларим, что ее дочь может остаться.

— Правда? — сглотнула Ника, не шевелясь и не прикрываясь. Дельфины на груди поднимались от дыхания, а на голом животе будто отпечатались его пальцы.

— Они будут тебе должны.

— А я тебе? — тут же предположила Ника. Просто так ведь ничего не бывает?

Альфа усмехнулся и снова медленно поцеловал ей руку. Потом лизнул ее вызывающе откровенным жестом и улыбнулся.

— Какие могут быть долги? Между нами все общее, волчонок. Все наше. Отдыхай. Скучай по мне.

Как только оделся и исчез из комнаты, Ника моментально пожалела, что альфа ушел. Ей нравилось лежать на кровати, замирая, и ждать, что он с ней сделает в следующую минуту, и удивляться его умению делать приятно, пальцами, языком, всем своим телом. И его твердый жезл в руке совсем не пугал, наоборот, походил на символ власти, который по большому везению попал ей в руки. От этой власти кружилась голова и горело внутри. Конечно, самцы бывают опасными, когда хотят навредить самкам, могут сделать больно, но недавно в ее руках член Матая вел себя послушно. А сколько всего он умел…

Наверное, она сумела бы научиться с ним управляться. Точно научилась бы. Потому что это не так уж чтобы сложно, подозревала Ника.

Она вскочила, нашла белье и шорты, натянула на себя.

Ого, времени уже почти пять часов, а она сестре так и не позвонила. Телефон в комнате. Нике прибежала туда, схватила трубку — три пропущенных от Ларим. Быстро перезвонила.

— Ты почему не отвечала? — тут же ответил недовольный голос.

— Телефон забыла… в ванной, не слышала. Крепко спала.

— Мы уже подходим к твоему дому. Мария замучила нас своим нытьем.

— Иду навстречу.

Ника причесалась и выбежала на улицу. И правда, сразу за воротами она встретила Ларим и Марию. Брониславы с ними не было.

— Где твоя дочь? — спросила Ника, вытерпев недовольные бурчания сестры и несколько раз извинившись.

— Дома. — Ларим поджала губы.

— Матай разрешил ей остаться.

Женщина остановилась и покачнулась.

— Что ты сказала?

— Альфа разрешил твоей дочери остаться.

— Боже…

Ларим шагнула к Нике, обхватила ее руками за плечи и зарыдала, запричитала:

— Спасибо, спасибо тебе, девочка. Ты даже не представляешь, что ты сделала. Спасибо!

— Не за что. Я тут ни при чем.

— Он это сделал из-за тебя.

— Я ни о чем его не просила.

— Неважно. Ну что это я, — она резво отскочила. — Нужно быстрее вернуться домой, сказать Брониславе, что она теперь в безопасности. Догоните сами?

— Конечно, идите.

Ларим почти понеслась по дороге.

— Прогуляемся? Не хочется дома сидеть, — предложила Ника. На самом деле, в доме альфы слишком сильно пахло тем, чем там занимались, у Ларим будут слезы в три ручья, а хочется тишины и покоя. Конечно, куда больше хочется не прогулки, а… чего-то другого, но пока Матай не вернется, другого не будет.

— От тебя пахнет самцом, — скривила нос Мария и пошла в сторону парка.

— И что?

— Ты говорила, что спала! Но откуда тогда запах? От тебя им просто несет, будто ты в нем купалась!

Ника занервничала. Рассказать Марии, откуда запах? Сестра не поймет, не поверит, что все эти чудесные ощущения бывают на самом деле, потому что Ника тоже ни за что бы ни поверила, не случись этого с ней лично.

— Ты мне врешь, — Мария сощурилась, отпрянула.

— Подожди. Ладно. Да, от меня пахнет. Мы с ним просто…

Сестра, не слушая, вдруг рванула с места и побежала.

— Куда ты? Стой!

Ника побежала за сестрой, но видимо, та жутко расстроилась, раз рванула так, будто за ней несется разъяренная стая самцов.

— Стой! — кричала Ника. Мария пробежала мимо парка и повернула в лес. — Да стой ты!

В лесу, в отличие от парка, все заросло. Для оборотня еще нормально, а человеческие ноги и руки то и дело цеплялись за густо сплетенные ветки и траву.

— Стой! — крикнула Ника, но Мария упрямо неслась вперед. Они углублялись все дальше в лес.

«И чего ей в голову втельмяшилось убегать?», — думала Ника, перестав орать, потому что сестра все равно отвечать не собиралась. Дурочка, убежит далеко, потом дорогу обратно ищи. А если к ним была приставлена охрана, наверняка о глупом побеге узнают и накажут. И вообще — ну в чем причина? Зачем этот балаган? Ничего же не случилось!

Мария остановилась так же резко, как взяла старт. Тяжело дыша, стала оглядываться.

— Что ты вытворяешь? — рассержено спросила Ника, останавливаясь рядом и сгибаясь, потому что такая скорость даже оборотней утомляет.

— Я тебя не узнаю, — прошипела Мария, вскидываясь.

— А я тебя! — огрызнулась Ника. — Чего ты истеришь?

— Я вижу, этот самец тебя приворожил. Ты на себя не похожа.

— Он ничего плохого мне не делает.

— Он тебя лапает, а ты и рада!

— Слушай, хватит! — рявкнула Ника. — Это мое дело!

— Вот и я говорю — ты отдалилась, стала себе на уме. От тебя как будто только оболочка осталась. Он тебя приворожил!

Наверное, скандал бы затянулся, но Ника отвлеклась.

— Люди, — она повела носом. — Приближаются.

— И что? — подбоченилась Мария.

— Я не собираюсь ругаться на людях. И вообще больше не собираюсь с тобой ругаться, — Ника развернулась. — Делай, что хочешь. Не буду разговаривать, пока ты не успокоишься.

— Ты куда?

— Домой!

— Там не твой дом!

Ника не стала отвечать. Хочет по лесу бегать — и ладно. Устанет и вернется. Чего она вообще за ней побежала?

Кусты тем временем расступились и Ника вышла на берег прекрасного озера. Запах людей стал очень сильным, видимо, доносился с озера ветром.

Красиво тут. Чистая вода, синяя глубина, поросшие травой низкие берега. Правда, нет, не совсем чистые — правый берег был взрыт, как будто огромные машины содрали траву, раскурочили и подняли вверх пласты земли. А еще далеко-далеко между этими грудами разрытой земли ходили люди. Ника принюхалась — пахло очень знакомо, сладко, остро. Не люди! Радость вспыхнула так ярко, что все остальное вылетело из головы.

— Матай! — крикнула Ника, поднимая руку. — Матай! Я тут!

Но тут кто-то сзади саданул Нику по голове и она потеряла сознание — прекрасное озеро схлопнулось и кануло в черноту.