Глава 19. Час Х

Они скучали уже час, не зная, чем заняться и о чем говорить. Как-то не до рецептов и не до телепередач было.

Ника теребила подол сиреневого платья в цветочек, которое ей одолжила Мария и думала — что-то не так.

Ларим бегала по гостиной, нервничала, то и дело куда-то звонила, выходя во двор, чтобы не подслушали, а рассказывать, что происходит, наотрез отказывалась. Наконец, Ника напрямик спросила, как там Матай и этот безобидный вопрос вызвал неминуемый взрыв.

— Тополис не знает, что делать. — Засуетилась та. — Опять это произошло, опять.

— Что произошло? — напряглась Ника. Но Ларим уже замолчала. Ника медленно поднялась с дивана, упрямо сжав кулаки, собираясь пойти и узнать, а чем дело, раз никто не хочет сообщать.

Но идти не пришлось, потому что к дому подходил сам Тополис в мятых штанах и серой футболке, покрытой жирными пятнами. Он был хмурым, губы сжаты, глаза темные, будто всю ночь не спал. Подойдя, молча кивнул. К_ниг_олю_б нет

— Бронислава, погуляйте с Марией на улице, — сразу же крикнула Ларим и вытолкала обоих за дверь.

— Не бойся, иди, — кивнула сестре Ника. Та послушалась, потому что после вчерашнего чувствовала себя виноватой. Так и было, если подумать, так и было!

Как только девушки отошли от дома, Тополис покосился на Нику и прошел в гостиную.

— Как он? — спросила Ларим, нервно сжимая руки.

— Плохо. Разнес оба этажа. И не успокаивается. Ночь прошла, обычно он к утру успокаивался, а тут мечется и бесится, и тише не становится. Его качает от усталости, но боюсь, свалится он, только если умрет. Нужно что-то делать. — Он снова покосился на Нику, да так и не отвел глаз.

— Она ничего не сможет, — Ларим вскочила и забегала по комнате. Потом остановилась. — Что он сделает, если ее увидит?

— Ничего он с ней не сделает… плохого. — Уклонился Тополис от ответа. — Думаю, он не успокаивается именно потому, что теперь у него есть пара, но она не рядом. Пока она не будет рядом, его зверь не даст ему отдохнуть.

— Ты уверен?

— Да. Он бесится, его зверь бесится, потому что пары рядом нет. Пусть она пойдет и успокоит его.

— Что случилось? — наконец, спросила Ника. — Что с Матаем?

— Ты разве не слышала? Матай в ярости и не желает успокаиваться. Уже много часов подряд. Даже организм оборотня не способен выносить такого напряжения слишком долго.

Ника занервничала.

— Альфа изможден, — добавил Тополис. — Вчера он убил много людей, а после того, как оборотень отведывает человеческой крови, он впадает в ярость и долго не может утихомирить своего зверя. Ты разве не знала, как действует на нас человеческая кровь?

— Нет.

— О, она сносит крышу. Да еще и сам Матай зол. Так ты поможешь или нет?

— Чем она поможет, — проворчала Ларим, остановившись у окна. — Дикий, глупый зверек.

Тополис отмахнулся.

— Ну так что?

Ника сглотнула. Это что получается, у альфы непорядок с головой, и он отправил ее прочь, чтобы успокоиться? Но успокоиться без пары у него не выходит. Замкнутый круг. А что он сделает, если его самка появится рядом? Тополис не уточнил, но Ника знала, что. Зверь без промедления возьмет то, что считает своим и сдерживаться не станет.

Она вскочила. Грудь сдавило, прежний страх прошелся грубой щеткой по коже, но Ника проигнорировала его, развернулась и отправилась на выход.

— Ты куда? — Кричала Ларим в спину. — Ты не справишься! Девочка, это не тот Матай, которого ты знаешь. Этот испугает тебя до чертиков, но отступать будет поздно. Подумай еще раз!

— Пусть идет, — Тополис, напротив, успокоился. — Иди, Ника, иди. Предлагать провожать не буду. — Он фыркнул и обратился к Ларим. — Ну что ты паникуешь? Она уже взрослая, что ты квохчешь над ней, как над цыпленком? Зачем ты ее пугаешь? Неужели думаешь, она не знает, что ее ждет?

Ника вышла на улицу и направилась к дому альфы. К своему дому.

Что ты делаешь? — кричала прошлая Ника-трусиха, но нынешняя Ника не слушала, шла вперед, и сердце тревожно стучало. Вспомнились, вернее, так и не забывались его руки и губы на теле, от которых истерические вопли страха в голове тотчас заглохли. Ночью ей снова хотелось ласк и сладких судорог, хотелось кончить, и она жалела, что Матая с ней в одной постели нет.

Снаружи дом выглядел как обычно, только дверь была приоткрыта. Ника вошла и застыла на месте. Внутри как ураган прошелся. Люстра висела криво, на полу валялся мусор, паркетный цветок на полу был местами взломан и разбросан. Часть перил согнута, со стены когтями содраны огромные полотна обоев и стенных панелей.

В доме никого не было. Сильно пахло зверем, густой запах альфы буквально сочился с верхнего этажа. Ника прикрыла глаза, втягивая воздух. Закрыла за собой дверь.

Сверху раздался низкий раскатистый рык. Зверь ее почуял.

Ника облизнулась, потому что во рту пересохло. После рыка стало тихо, он затаился. Зачем? Прячется? Или охотится?

Лестница не скрипела, но Нике казалось, каждый ее шаг гремит так, что слышен по всему дому. Зверь молчал.

Второй этаж выглядел еще хуже. Двери комнат выворочены вместе с косяками, от дорожки, картин и светильников одни искореженные остатки. Она остановилась возле своей комнаты и заглянула в дверной проем. Кровать была выпотрошена, как индейка перед рождеством, пружины матраса торчали из рваных дыр. Шкаф открыт, ее вещи разбросаны по всей комнате, кажется, их жевали. И густой запах спермы из каждого угла.

Зверь снова зарычал из своей комнаты.

От этого запаха во рту скопилась слюна. Он означал удовольствие, которого ее лишили.

Ника переступила через покореженный комод и приблизилась к комнате альфы. Она сюда уже приходила прежде, и не жалела.

Осторожно сделав еще пару шагов. Ника оказалась напротив спальни альфы. Дверь висела на одной петле. Она заглянула внутрь.

Матай стоял посреди комнаты — разрушенной, превращенной в свалку, как и ее собственная. Одна кровать осталась цела.

К счастью, он был уже человеком, на его бедрах висели серые спортивные штаны, сидевшие так низко, что была видна татуировка на боку. Зубастый зверь переливался и двигался, как живой. Голая грудь альфы резко поднималась, воздух вырывался сквозь сжатые зубы. Кажется, его кожа потеряла былую белизну, покрылась легким загаром. Ника не могла отвести глаз от его груди, плеч и живота, словно состоящих из напряженных мышц.

— Ты знаешь, что я сделаю, если ты немедленно не уйдешь? — в его голосе, на удивление спокойном, слышался только рычащий след. Но он был глубоким, мощным, он просочился в кровь и невидимой рукой проник между ног, прижался к влажной плоти. Тело начало дрожать от предвкушения. — Мой зверь в бешенстве, его самка ему не принадлежит. У тебя несколько секунд, чтобы свалить отсюда. Медленно. Не поворачиваясь спиной. Иначе я на тебя наброшусь.

Ника, не отводя глаз, переступила очередную груду мусора у порога. Раздался хруст стекла.

Моментально захлопнув рот, Матай провел языком по губам. Потом скользнул вперед, словно переместился в пространстве. Ника почувствовала его за спиной и тут же на нее обрушилась тяжесть. Зверь навалился и схватил ее под грудью. Подтащил к кровати и обрушил лицом вниз. Нике вроде должно было стать страшно, но кровь горела, пылала, плыла по телу и зажигала каждый его участок. Между ног вспыхнула боль, плоть требовала самца.

Матай сзади задрал платье ей на плечи, тихо рыча, рванул трусики и вытащил из-под нее, сильно дернув. Коже на бедрах стало больно от рывка, но жар моментально все поглотил.

— Лучше не дергайся, — прорычал Матай на ухо. — Ты не пострадаешь, если не станешь паниковать и отбиваться.

Ника вцепилась руками в смятое покрывало. Голова была крепко прижата его рукой к кровати, волосы упали на лицо, так что она ничего не видела, только чувствовала огромную тяжесть на спине.

По голым ногам проехалась сильная ладонь, она же остановилась на бедре и слегка приподняла его. Он уложил ее ровно, раздвинул ей ноги, и просунул руку под живот. Мужские пальцы накрыли лобок, уютно улегшийся в ладонь, потом моментально проникли между ног и приласкали плоть. Ника резко вдохнула. Альфа немного приподнял ей таз, ставя на колени, но верхнюю часть тела все так же прижимал к кровати. Она хотела посмотреть, дернула головой, чтобы сбросить волосы, но он зарычал и на затылке вдруг сомкнулись острые клыки.

Предупреждение, чтобы не дергалась. Ника облизала пересохшие губы. Спине было жарко, в нее с каждым ударом сердца била его голая грудь, а твердая рука держала ее лобок крепко сжатым и одновременно ласкала между ног. Легкие поглаживания, сменяющиеся круговыми движениями и легким натягиванием — и так бесконечно долго. Его пальцы скользили, потому что там стало мокро, и эта смазка в несколько раз усилила приятные ощущения. Казалось, чувствовалась каждый мельчайший бугорок на его пальцах, и каждое тягучее движение постепенно отключало мозги.

Ника застонала и вдруг тяжесть стала сильней, жар почти сжигал плоть, его пальцы теперь только слегка облегчали дело, а от его плотного аромата в глазах троилось. Сердце торопилось, билось вразнобой. Ей нужно было больше, причем немедленно.

Из-за тяжести Ника не сразу поняла, что его рука приподняла ее еще выше, зафиксировала, и теперь в нее что-то проникает. С трудом, но настойчиво. Наседает, давит, давит. Стало больно, она прикусила губу. Давление стало таким сильным, что Ника непроизвольно задержала дыхание. Матай недовольно рыкнул и вдруг толкнулся так сильно, что эта штука все-таки проникла внутрь, вызвав острую боль. Ника вскрикнула, и рука альфы отреагировала очередной порцией поглаживания. Тяжесть тела давила на спину, потому что он полностью лежал на ней грудью, стоя на коленях, удерживал зубами за затылок, а внутри уже был его толстый член. Ника думала, будет больней, но после первой вспышки боль утихла. Он толкался дальше, саднило, но опухшая плоть послушно раздвигалась, поддаваясь властному проникновению. Когда он вошел полностью и замер, боль успокоилась. Распухшая плоть требовала чего-то еще.

Эта твердая штука внутри задвигалась, она медленно стала покидать тело, но раньше, чем Ника удивилась, снова погрузилась в нее. Палец кружил по клитору, а альфа вдруг заурчал.

Штука снова задвигалась, повторяя последовательность, покидая и врываясь обратно, все быстрее и глубже. Толчок за толчком. Внезапно Ника ощутила, как по попе методично бьет его твердый живот, когда он двигается, вонзаясь в нее. Он двигался очень быстро, а ведь вначале с трудом проник.

Это было новое, ошеломительное чувство, когда в тебя погружается жезл его власти, когда его руки держат тебя, зафиксировав, и почти насильно заставляют чувствовать приближение разрядки. Нике нравилось это. Наверное, знай она, что делать, решила бы поучаствовать, но сейчас ей нравилось, что он держит ее крепко, как в тисках, чтобы не мешала лишними движениями и что он двигается, заставляя таять и удивляться, как, оказывается, невероятно это бывает.

Это так приятно. Боже, как это приятно, вдруг прошептала Ника, стискивая пальцами ткань покрывала.

Потом она застонала и сжала губы. Но из горла рвалось следующее томное свидетельство удовольствия, и Ника не могла его сдержать. Со следующим толчком стон зазвучал заново и вскоре не прекращался.

Казалось, от этого его движения стали еще сильней. Матай громко задышал, стискивая руки сильней, держа крепче, Нике это тоже понравилось. Но то, что происходило внутри, где хозяйствовал его член, в ней, вообще невозможно было передать словами.

Его член попадал куда-то, где его законное место. Он чувствовал себя как король в своей сокровищнице, как полновластный хозяин ее тела. Он двигался, уверенный, сильный и требовал безоговорочной отдачи.

Ника в какой-то момент потеряла голову и просто принимала его, почти обмякнув, и только стонала. Животная страсть охватила ее, отрубив все разумное.

Когда Матай добился своего, или его член добился, или они вместе, Ника тонко крикнула и затряслась так, что альфе пришлось прижимать ее к кровати еще сильней. Спина была липкой от пота и жара, плоть между ног влажной. Он тоже кончил, делая последние резкие движения и пульсируя глубоко внутри. Как живой.

Ника глубоко дышала, приходя в себя. Облизалась — губы были соленые, лицо вспотело, платье прилипло к спине. И тело покрылось влажной пленкой. Запахи спермы и ее выделений смешались, заполнив комнату.

Матай сместился вбок, его руки перестали держать и давить, зубы отпустили затылок. Ника, отдышавшись, повернула голову и увидела, что его глаза закрыты. Альфа спал, уткнувшись носом между ее плечом и подушкой, рукой обнимая за талию. Он все еще был в ней и хорошо чувствовался, хотя уже не таким твердым.

Наверное, в других случаях такая реакция обидна, но Нике стало легче. Он заснул, потому что не представляет опасности, то есть не представляет для нее и теперь его зверь спокоен. Он получил доказательство принадлежности своей самки и позволил альфе отдохнуть.

Ника решила, что зря она не верила словам, каким приятным бывает секс, а если бы поверила, сама бы искала пару. Как бы она его искала! Обошла бы пешком весь белый свет, но нашла бы.

А так пришлось искать ему. Матай был таким терпеливым, а ведь знал, что случиться, когда они сольются вместе.

Ника нежно погладила его по голове. Жесткие волосы проскользнули между пальцев и непослушно вернулись на место. Прямой нос, приоткрытые четко очерченные губы, начинающая пробиваться щетина, которая колет ладонь. Альфа не шевелился, провалился глубоко в сон и на прикосновение не отреагировал.

Кстати, там Мария, которая не знает, куда делась Ника. Ларим вряд ли успокоит сестру, слишком занята собственной дочерью. И как ее за это судить? Ника вон тоже больше переживает за родную кровь, пусть ей и жаль Брониславу.

Ника двинулась — его член спокойно выскользнул, потому что, как и хозяин, заснул. Встала с кровати. Ноги подрагивали от неожиданной слабости, которая пришла с разрядкой, но уже держали. Пошатываясь, она обошла вокруг кровати из массивного черного дерева, нашла у окна смартфон Матая. Поправила платье, неприятно липнущее к телу. Белье уже не восстановишь, даже остатков не найти.

В телефоне нашелся номер Ларим. Ника нажала вызов.

— Я слушаю, — быстро и насторожено ответила женщина.

— Он спит, — сказала Ника.

Раздался облегченный выдох.

— Мы сейчас придем, жди внизу. Или… ты как, можешь нас встретить?

— Да, конечно, я спущусь.

Ника отключилась и снова посмотрела на Матая. Впервые она видела его спящим, спокойным. Самцы их стаи не любили спать, когда вокруг кто-то есть, женщины для них враги и мстят подло, исподтишка, так что спать при них опасно. Конечно, Ника понимала, что женщины только так и могут мстить грубой силе, но самцы считали их за это тупыми тварями. В общем, трезвый самец не заснул бы, не выпинав самку за порог. А Матай заснул…

Ника еще зашла в ванну и кое-как смыла с себя остатки крови и спермы, времени хорошо отмываться не было, но хоть кровью ноги не измазаны.

Вместе с Ларим пришли Мария и Тополис. Ника уже стояла посреди кухни, оценивания разрушения.

— Молодец, девочка, — Тополис наклонился и поцеловал ее в лоб, так быстро, что Ника не успела отшатнуться и только с удивлением смотрела ему вслед, когда он, насвистывая, принялся поднимать дверцы шкафов и заглядывать под них.

— Да… ущербу от него сегодня почти столько же, сколько заработка, — протянул он. Потом обернулся и весело подмигнул.

— Сделаю чай, — важно сказала Ларим и отправилась искать чайник. — Идите в столовую, может, найдем куда сесть.

Ника пошла первой, сестра за ней. Всю дорогу пришлось сдерживаться, чтобы не прижимать рукой подол платья, под которым не было белья.

В столовой Мария и Ника осмотрелись — дом, казалось, пережил бомбежку или землетрясение, столько было разрушений. Ника молча подняла одни из стульев, но он развалился прямо в руках. Она потянулась за вторым, пытаясь оттянуть разговор.

— Ты, — Мария сглотнула. — Ты с ним спала?

Не удалось.

Ника молча кивнула. Даже если закрыть глаза на ее в целом помятый вид, опухшие губы и следы мужских пальцев на теле, специфического запаха не скроешь.

— Зачем ты это сделала?

— Мне хотелось.

На этот раз Мария не стала истерить, а вперилась в сестру изумленным взглядом. Наверное, на самом деле пыталась разобраться.

— Он тебя заставил? — машинально спросила Мария.

— Нет. Я знаю, как это звучит, на твоем месте я тоже бы не поверила, но мне понравилось.

— Не может быть, — упрямо дернула головой сестра.

— Скажешь, я вру? Зачем?

— Ладно… Может, это иногда… терпимо, — словно раздумывая, ответила сестра, сделав какой-то свой вывод.

— Хорошо, — согласилась Ника. — Пусть так. Это терпимо.

Сестра прикусила губу.

— Ты не станешь мне врать, — забегали глаза Марии. — Значит… может и у меня получиться потерпеть?

— Что? — не сразу переспросила Ника. — Что ты сказала?

— Я хочу щенков. Всегда хотела. Но страшно было. Но если получиться потерпеть, — она сглотнула. — То я готова.

Однако, наперекор смелым словам, Мария задрожала от страха. Тело, вопреки громким заявлениям, не хотело терпеть.

— Ты хочешь щенков?!

Мария всегда хорошо ладила с малышами, ухаживала за ними, с удовольствием играла и таскала их днем и ночью, но Ника не знала, даже не догадывалась, что сестра хочет собственных детей. Надо же, сюрприз!

— Хочу! — вскинула та голову. — И что такого?

— Ничего, я просто не знала.

— Я не говорила.

— Почему?

— Зачем? Чтобы родился щенок, нужен секс с самцом. Я думала, такого не переживу. Да и потом — куда щенка? По лесу его таскать? Ему нужен дом, безопасность. Это точно не про нашу стаю, — зло оскалилась Мария.

— Твоя правда. — Ника взяла сестру за руку и понизила голос. — Теперь можно щенков. Тут, у Росиати дом и безопасность. И если найдешь… пару, терпеть будет даже приятно.

В коридоре раздался шум.

— Вот и вы, — появилась Ларим с подносом, на котором стояли чашки. Позади Тополис нес на блюде булочки. Неизвестно, где они это все взяли. Тополис быстро поднял стол, опер его край на буфет и ловко сложил из кусков мебели четыре стула.

Они сели пить чай, Тополис умудрился развалился на своем стуле, хотя половина спинки у него отсутствовала, а остов шатался так, будто сию секунду развалится. Он уже успел повязать на себя фартук и выглядел среди окружающего хаоса, как принц свалки.

Мария сидела молча, собравшись, слепо пялилась в одну точку, чай пила мелкими глотками. Ларим и Тополис рассуждали, с чего начать восстановление дома. Начинать нужно с уборки мусора, нужно звонить рабочим. Ника краем уха слышала разговор и видела глубоко погрузившуюся в мысли сестру, но сама была далеко. Всего полчаса назад это случилось. Она стала женщиной, по-настоящему. В ней был самец, он сделал это с ней, взял ее, — и ничего не изменилось. Только в памяти шипом засело наслаждение, которое доставил ей Матай, и оно напоминало о себе саднящей пульсацией между ног и дрожащими мышцами.

Подумать только — всего полчаса назад.

Ларим с Тополисом почти договорились, когда раздался шум. Приближались чьи-то стремительные шаги.

Ника успела обернуться — в кухне появился совершено голый Матай. Его лицо было сонным, на бедрах остались следы крови, ее крови. Он был возбужден, татуировка на бедре раздувалась и выпячивалась — зверь теребил лапами от нетерпения.

Альфа молча поднял ее, обхватил за талию и понес прочь.