Глава 8
— Подъезжаем.
— Вижу.
Раздавалось мерное гудение, покачивало, пахло ненастоящими цветами и его ароматом.
Ника попыталась открыть глаза, но ничего не вышло. Попыталась перевернуться на спину — тоже. Поднять руку — ничего. Она чувствовала себя тряпичной куклой, которая находится в том положении, как ее положили.
— Скоро слабость пройдет. Мы почти приехали, лежи тихо.
Пальцы обхватила чья-то рука, стала поглаживать тонкую кожу, очень медленно и приятно. Особенно когда чужие пальцы достигли ладони — и щекотно, и будоражит.
Попытки с пятой глаза открылись.
Ника ехала в машине, лежала на заднем сиденье. Машина была такой чистой, прямо вылизанной, ни единой пылинки. Чище, чем дом Никаноровны. Голова Ники покоилась на коленях Матая, это он гладил ее пальцы, а второй рукой гладил ее по голове, по щеке, по волосам. Нос уткнулся в грубую ткань черных брюк, словно в теплую подушку.
Пальцы пощупали мочку уха, потом по скуле провели до линии подбородка, пощекотали шею.
Они ей что-то вкололи перед вылетом. Успокоительное? Снотворное? Ника не могла пошевелиться и даже не хотела шевелиться. Каждая мышца в теле была как из киселя, дрожала, как желе и совершено не управлялась.
Что с Марией? Она осталась в лесу или тоже поймана? Наверное, осталась. Нужно надеяться, что сестра в безопасности.
Что дальше будет с ней самой? Этот Матай не просто так ее поймал, не случайно мимо проходил. Он прилетел издалека, привез людей, он как-то отследил ее по айфону, хотя они ушли далеко и оставили неправильный адрес. Он приложил слишком много усилий, чтобы просто оставить Нику в покое.
Он чего-то хочет взамен. А чего может хотеть самец?
Ника сглотнула, во рту было сухо до боли.
— Хочешь пить?
— Да.
В воду могли что-нибудь подмешать, но какая уже разница?
Матай открыл бутылку с водой, рукой повернул ей голову и, придерживая, приложил горлышко к губам. Ника сделала пару глотков и снова отвернулась.
Машина плавно затормозила.
— Вот и все. Мы дома.
Матай завинтил бутылку и бросил назад, под стекло.
Машина остановилась, захлопали дверцы, все вокруг затряслось и закачалось.
— Пойдем.
Матай вытащил Нику из машины волоком, как мешок, поставил на ноги, держа в районе груди за спортивную кофту. На этот раз она устояла, хотя и шаталась.
— Дверь откройте!
Он молча подхватил Нику на руки, и она зажмурилась, потому что перед глазами все отвратительно поплыло. Куда ее несли, так и не видела. Только когда захлопнулась дверь и стало тихо, поняла — теперь они одни, и открыла глаза.
Матай поставил ее на пол незнакомой комнаты. Ника осмотрелась — красиво, конечно. Голубые стены с бежевыми узорами, почти белая мебель с завитушками, чистота, прямо как будто в музей попала. Только вот никого, кроме них двоих.
— Ника.
Она вздрогнула и уставилась на альфу. По-настоящему пугала его черная одежда, похожая на панцирь, и его черные глаза, в которых только голод, и лидерская поза — расставленные ноги и напряженные плечи. Его крепкая, но не перегруженная мускулами фигура подавляла. На всякий случай Ника осторожно отступила на пару шагов. Ноги уже почти совсем не подкашивались, действие лекарства стремительно выветривалось.
— Ты успокоилась?
— После укола-то? Само собой. — Плечи непроизвольно передернулись.
— Ты переволновалась. Тебе нужно было помочь.
— Да, конечно! Мне очень помогло!
— Что с тобой происходит? Откуда эти глупые истерики? Зачем ты убегала? От кого? Почему ты смотришь так, будто не рада нашей встрече?
— Не рада?! Меня украли и без спроса привезли неизвестно куда. Ответь сначала, зачем тебе это все? Чего ты от меня хочешь? — зубы снова оскалились, хотя, вероятно, с его точки зрения это выглядело смешным — крошечные зубки, которые могут разве что поцарапать.
— Проблемы начались, когда вы сбежали. Не знаю, почему. Что с вами двоими не так?
— С нами все нормально! Мы не обязаны вас слушаться!
— Ты на меня отреагировала, но никому не призналась. Почему? Ты меня вынудила отслеживать ваше перемещение, искать вас, как преступниц. Повторяю — что с вами двоими не так?
— Ты не ответил! — голос сорвался. — Чего ты от меня хочешь?
Теперь, в запертой комнате мужской жесткий аромат стал почти нестерпимым. Чего может хотеть самец, который пахнет желанием и у которого загораются глаза при виде самки?
— Что ты собираешься делать дальше? — снова отступила Ника.
— Ты что, меня боишься?
Ника не ответила, но попятилась еще дальше, не думая над тем, что убежать в запертой комнате невозможно. Особенно от такого.
— Ника, на случай, если ты забыла — оборотней заводит погоня. Лучше не двигайся.
Уж это она заучила наизусть.
— Лучше не заводи меня, сейчас, когда единственное, чего я хочу, так это отыметь свою самку так, чтобы она с трудом ходила.
— Нет!
— Почему нет? Ты же моя пара.
— И что?
Матай впервые растерялся, хотя виду не показал, проблеск оторопи всего на секунду проглянул сквозь уверенность на лице и тут же пропал. Неизвестно, на каком уровне, но Ника поняла — что-то не так. В его поведении. Вера в дурацкие пары? Разговор таким тоном, будто не он тут главный? Вернее, будто его волнует, что она ответит? Бред. Реальность такова, что ничего не остановить возбужденного мужчину, а запах его возбуждения невозможно перепутать ни с чем другим. Запах мужского возбуждения пугал, предупреждал о страшных последствиях, о грядущей боли и страхе, но именно сейчас, исходящий от него, этот запах вызывал в ней еще что-то. Новое, незнакомое чувство. Может, дело в пяти годах мирной жизни, которые стерли из памяти некоторые опасные моменты? Или в Веронике, которая оказалась заразной и посеяла споры романтического бреда в душе?
— Ты собираешься меня изнасиловать? — с трудом дыша, спросила Ника. Почему он до сих пор этого не сделал? Неужели повезло, старые спортивные штаны, мешковатая футболка и грязные волосы сделали свое дело — отпугнули? Но почему тогда раньше он так прижимался лицом к этой самой футболке, будто это великое счастье? Почему трогал ее волосы так, будто это шелк?
Он замер.
— Что?
— Ты это собираешься сделать, да? Сейчас?
— Что ты говоришь?
— Не тяни! Отвечай! Ты украл меня, чтобы изнасиловать?
Его ноздри раздулись.
— Мне не нужно тебя насиловать. Я твоя пара. Для тебя не существует лучшего сексуального партнера. Как для меня партнерши. Вопрос только в том, когда.
Тогда Ника решила, что вот оно, началось. Она забежала за кровать и подняла руки, закрываясь.
— Все вы так говорите! Все вы говорите, что будет приятно, вы же долбаные тупые самцы! Что может быть приятного в том, что тебе раздирают плоть до крови? Я буду сопротивляться. Глотку тебе перегрызу, — Ника оскалилась, как могла. — Меня никто не изнасилует! Хватит!
Через секунду лицо Матая кардинально изменилось — ярость так сильно исказила черты, что нос вытянулся, а из пасти показались страшные зубы. И не скажешь, что ему три века — блестят и сверкают, как новенькие. А уж размерчик!
Потом он оглушительно зарычал. Клацнул зубами.
— Хватит? Кто посмел? — прорычал Матай и звуки расплывались в рыке, теряя смысл. Его руки вытянулись вперед и словно схватили воздух, сжимаясь в кулаки. Мышцы так напряглись, что он словно стал больше. Потом задрожали от ярости. — Кто это сделал с тобой? Говори!
Ника почти заскулила. Если секунду назад она думала, что боится, то теперь было с чем сравнить. Когда рычал Олимп или отец, она убегала. Но — из предосторожности, полностью осознавая происходящее. Сейчас рык действовал по-другому — начисто отключал мозги, заставляя пригнуться к полу и слушаться приказа. От его вида и волны страха даже в голове загудело.
— Кто-то посмел тебя тронуть? — он двинулся вперед и теперь явный страх его не останавливал. Он подошел вплотную, наклонился, почти прижался лицом к ее лицу. Схватил за плечи — кости затрещали. — Кто посмел тебя тронуть?
— Никто! — выдавила Ника. — Отпусти, мне больно.
Он нахмурился, с трудом слушая слова и не слыша. Руки по-прежнему сжимали ее плечи, кости, казалось, вот-вот хрустнут.
— Мою сестру… Я видела, как однажды это произошло с моей сестрой. Мне было десять.
Он немного отодвинулся. Лицо перестала искажать ярость, но всего на миг.
— Десять?! — заново зарычал он.
— Из другого помета. Она была уже взрослой, но это ничего не меняет. Меня никто не трогал. Просто я боюсь теперь незнакомцев, — быстро сказала Ника, жалея, что поблизости нет находчивой на объяснения сестры. Уж Мария бы наплела с два короба, смогла бы скрыть правду, соврала бы так, что он отстал.
Почему-то именно этот самец не желал придумывать объяснений самостоятельно, а ждал ответа на четко поставленный вопрос. Как неудобно!
— Мне жаль, — совсем нормальным голосом заявил Матай, — но меня бесполезно боятся. Я твой мужчина, твое место в моей постели, в моих руках. Привыкай к этой мысли. Вопрос только в том, когда, Ника. Только — когда. — Он встряхнул ее, несильно, на его взгляд, но зубы громко клацнули.
— В твоей постели? Только через мой труп!
— Ну уж нет. Трупы меня не интересуют.
Он отпустил плечи Ники, почти оттолкнув ее, потом отвернулся и отошел к двери. Открыл ее так быстро, что петли заскрипели и крикнул в коридор:
— Охрана!
В комнату рысью прибежал высокий и крепкий оборотень с лицом, похожим на кирпич — красным, плоским и невозмутимым. Кажется, в лесу его не было.
— Найди мне женщину! — полурыча-полукрича приказал Матай.
Ника не сдержавшись, схватилась за свисающий над кроватью полог и ахнула. Он собирается повторить… изнасиловать кого-то другого? Здесь? На ее глазах? Такого еще не бывало. Самцы любят пускать женщину по кругу, но такое…
Матай обернулся, его глаза расширились и дико сверкнули. Потом он снова повернулся к охраннику и очень медленно уточнил:
— Я неточно выразился. Найти мне помощницу. Моей жене. Взрослую женщину, мать взрослых дочерей. Добрую, спокойную. Плати, сколько запросит, без торга. Двигай.
После короткого кивка детины дверь закрылась. Матай неторопливо повернулся — Ника увидела, как его грудь приподнимается и натягивает ткань футболки. Сильный зверь. Мощный, опасный. Самоуверенный.
А какой аромат от него… никогда Ника не нюхала ничего вкусней. Он играл миллионом оттенков, в зависимости от его настроения и каждый был великолепен. Даже ярость.
И почему-то этот потрясающе сильный самец убежден в том, что она его пара. Она-то? Жалкий последыш? Пара этого огромного зверюги? Ника фыркнула, хотя было не до смеха.
Он насторожился, молча наблюдая, как Ника прячется за полог, как будто хилая тряпка может спрятать. Его ноздри трепетали.
— Я последыш! — крикнула Ника таким тоном, будто ее осенило. Сейчас до него дойдет, Матай отвернется, потому что нечего смотреть на жалких уродов, и сделает вид, что не видит, как Ника по стеночке уходит из его дома и отправляется на все четыре стороны. — Я всегда была самой маленькой и слабой!
Матай молчал, переваривая информацию, но судя по отсутствию реакции, не понимал, к чему она клонит.
— Я не могу быть твоей парой! — соизволила пояснить Ника. — Сам подумай! Твоей парой должна быть сильная самка, лидер, а я — последыш!
Через несколько секунд его подозрительный взгляд прояснился и Матай широко улыбнулся, зубы блестели, притягивая восторженный взгляд. Иногда силу просто невозможно игнорировать. Он был прекрасен! Он как будто выпрямился, мышцы груди вырисовывались теперь так четко, будто он был голым. Высокий, статный, непонятно, то ли боятся его, то ли любоваться им. Картина рельефно вылепленного тела заставил сердце трепыхаться, словно оно сбилось с ритма.
— Ты моя женщина, волчонок, — негромко сказал Матай. — Любая. Ты родилась такой, какой нужно. Идеальной. А родись без рук, без ног или глухой — ничего бы не изменилось. Ты моя пара.
Ника молча переваривала. Этот мужчина поражал, начиная с необъяснимого нежелания насиловать, заканчивая уверенностью в существовании какой-то бессмысленной пары. Ника привыкла, что женщины принадлежат мужчинам как грелки, уборщицы и воспитательницы потомства. Но Матай говорил таким тоном, будто она действительно значит больше — будто повысил ее значимость в ее собственных глазах. Набил ей цену.
От этого непривычного отношения в голове клубился туман, мысли замирали и только глаза смотрели на него, пытаясь насмотреться. И не могли.
Обман. Какой-то новый вид хитрого обмана. Ника точно не знала, но догадывалась, что в огромном неизученном мире за пределами стаи и деревеньки Никаноровны, в мире, о котором они с Марией почти ничего не знали, существует много разновидностей обмана.
Этот самец, однозначно, в обмане мастер!
Да и потом, он же сказал — когда. То есть насиловать все-таки будет? Просто ненадолго отложил, так? Ника забыла, что бежать нельзя и снова попятилась.
Матай снова раздул ноздри, но теперь не от ярости, а втягивая воздух.
— Жди, — коротко бросил.
Потом сжал челюсти и быстро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Ника еще некоторое время постояла на месте, прислушиваясь к звукам из коридора, но в комнату никто ломился. И даже за дверью никто не ходил. Тогда она обошла комнату, сунула нос во все углы, выглянула в окно — внизу был большой двор, вымощенная камнем площадка, на ней садовые качели. Вокруг — кусты жасмина и сирени.
Из комнаты был только один выход, через дверь. Окно, хоть и без решетки, вело к центральному выходу. Судя по виду из окна, дом большой, а вокруг дома участок леса, а дальше эта территория огорожена забором, за которым виднелись домики. Могло ли быть, что эта территория не охраняется? Ника очень в этом сомневалась. И потом, там, дальше, деревня, стая, конечно же, живет вместе, даже если альфа выстроил себе отдельный дом.
Если прыгать из окна, то в темноте.
Нужно ждать. Не его, конечно, а темноты, которая развяжет руки. Ника не любила ждать, но умела — в детстве она проводила много времени, прячась за сараем или в зарослях, потому что это помогало избежать побоев или узнать новости. Чего там, живы, здоровы и нетронуты они с Марией до сих пор только потому, что однажды Ника вовремя затаилась и подслушала один знаменательный разговор.
Значит, снова нужно ждать. Ника опустилась на коврик у кровати, так, чтобы видеть дверь и при этом чтобы угол ее загораживал, и стала ждать.