17

— То есть, ты хочешь сказать, заводчица знала, что щенок болен? — спросил Максим, не веря своим ушам. Он всегда любил животных, и такой неприкрытый цинизм казался ему чем-то невероятным и невозможным. Тем более для женщины.

— Да, — Саффи медленно шла рядом с ним по Кусковскому парку и смотрела в сторону. Максим понимал, что слёзы у неё совсем близко, и она старается скрыть их. — Мы с Басей были в двух клиниках. В одной из них врача я давно знаю. Он ещё нашу Чупу лечил. Она с рождения не очень здоровая была, что только ни цепляла. Родители после долгих поисков нашли этого ветеринара, и он Чупе очень помогал. Поэтому я сразу к нему и кинулась, хотя от бабушки далековато в ту клинику ехать. И вот он мне сказал, а потом и в той клинике, что рядом с нами, куда я тоже Басю носила, подтвердили, что сейчас такое часто встречается. Бизнес, ничего личного. Просто скупают щенков у хозяев, а потом перепродают. Содержат в плохих условиях, прививки обычно не делают…

— То есть вам врали?

— Да. Врачи сказали, что, будь у Баси прививка, картина болезни была бы совсем другой.

— Но зачем они это делают?

— Экономят на всём…

Максим обеспокоенно посмотрел на бледную Саффи. Весёлая полосатая шапка, такой же шарф и совершенно бескровное лицо с опухшими глазами. И голос и слова взрослого настрадавшегося человека, а не четырнадцатилетней девушки. Он протянул руку и осторожно взял в руку её ледяные пальцы. Саффи даже не пошевелила ими. Казалось, у неё нет сил ни на какую реакцию. Максим погладил её ладонь, стараясь в это движение вложить любовь и сочувствие. Саффи сглотнула, сунула нос в шарф и глухо продолжила.

— Мне ветеринары такого понарассказывали. Я ведь себя винила, что не уследила. А они сказали, что все ветеринары ненавидят перекупщиков. Врачи борются за жизни, а эти… — слово «люди» Саффи так и не смогла произнести и повторила: — А эти… они относятся к малышам, как к товару. И стараются поскорее сбыть с рук, чтобы не тратиться на содержание. Врут о возрасте, метисов выдают за породистых, подсовывают поддельные родословные… Но это всё ерунда. Пусть бы Бася была дворняжкой, лишь бы жила…

Саффи передёрнула плечами и посмотрела в серое низкое небо.

— Лишь бы жила… Но ей не дали шанса. Оказывается, есть сильные препараты, которые позволяют взбодрить уже заболевшего щенка. И он какое-то время кажется вполне здоровым. Хотя я уже на второй день могла бы догадаться, что с Басей не всё хорошо. Мама мне много раз рассказывала, какой шустрой была Чупа в детстве, как громила квартиру и буквально по стенам бегала. А Бася уже на второй день спала почти беспрерывано. Бабушка рассказывала, что она, пока я в школе была, даже не вылезала из своей корзинки. И о чём я только думала?! — Саффи почти закричала. — Вместо того, чтобы схватить её в охапку и бежать к врачам, я умилялась, что нам досталась такая спокойная малышка. Почему я такая глупая?!

— Саффи, — Максим остановился, повернул её за плечи к себе и изо всех сил обнял. Её боль рвала его на части, а в душе поднималась ненависть. — Ты же помнишь, где живёт эта тётка?

— Да.

— Скажи мне. Я схожу к ней.

— И что ты сделаешь? — Саффи вынырнула из шарфа и посмотрела на него заплаканными глазами.

— Я пока не знаю, но что-нибудь сделаю. Такая жестокость должна быть наказана. Она же зверюга.

Саффи отстранилась и внимательно посмотрела на Максима. К боли в её взгляде добавилась огромная нежность.

— Я так тебя люблю, Максим.

Она покачала головой и перчаткой вытерла всё же пролившиеся слёзы. Макс сглотнул ком, вставший в горле, и прошептал:

— Я за тебя любого порву.

— Она женщина. Ты не сможешь.

— Она не женщина. Женщина не смогла бы творить такое, — упрямо мотнул он головой. — Поехали туда, где она живёт.

Саффи сомневалась в том, что это правильная мысль, но всё же кивнула:

— Поехали.

В подъезд они попали легко. А вот на звонок в дверь им никто не открыл. Максим сначала долго жал на кнопку, а потом стал стучать кулаком. На шум из соседней квартиры выглянул заспанный дядька.

— Чего шумим, молодежь?

— Нам нужна женщина, которая здесь живёт, — пояснил Максим.

— Такая крашеная блондинка, полная, — добавила Саффи, сдерживаясь, чтобы в её голосе не прозвучала ненависть, которую она испытывала к псевдозаводчице.

— А, эта, — махнул рукой дядька. — Так она снимала квартиру. А вчера съехала. Сам видел, как дворник наш ей вещи носил. Немного вещей у неё, кстати, было.

— Съехала? Вы уверены?

— Да. Точно.

— А как её зовут, вы не знаете? — Максим был полон решимости идти до конца.

— Без понятия. Квартиру сто лет сдают. Я уже сбился со счёта и устал с новыми соседями знакомиться. Да эта и неприветливая была, угрюмая. Чешет мимо, даже головы не повернёт.

— Понятно. Спасибо…

Когда они вышли на улицу, было уже почти темно. Саффи зябко куталась в пальто, Максим мрачно молчал.

— Ну, вот и всё.

— Нет, не всё. Я сейчас вернусь, — Максим перехватил медленно закрывающуюся за ними тяжёлую дверь подъезда и кинулся внутрь. Вернулся он минут через пять, ещё мрачнее, чем был до этого.

— Что случилось?

— Я попросил этого дядечку дать мне телефон хозяина квартиры и позвонил ему. Хотел у него узнать координаты перекупщицы и её имя.

— Узнал?

— Был послан с красивой формулировкой «личную информацию об арендаторах не распространяю».

— В общем-то он прав…

— Да прав, кто спорит… Но что нам теперь делать?

— Боюсь, что ничего. Я звонила по тому номеру телефона, что был в объявлении. Он отключен. Страничка с Авито удалена. Видимо, там все щенки были заражены, она срочно продавала их, поэтому и цена была не очень высокая. А теперь она прячется. Понимает, что спасибо ей люди не скажут.

— Какая же гадина… — Максим взял Саффи за руку и повёл прочь от ненавистного дома. — Ты знаешь, у меня есть деньги. Я давно коплю. Мы с тобой найдём хороших, честных заводчиков и купим щенка. Какого ты выберешь, такого купим.

— Не получится, — еле слышно отозвалась Саффи. — Ветеринары сказали, что парвовирус страшно заразен. И теперь нам полгода, а то и год нельзя заводить собаку. Она просто умрёт. В таких же мучениях, как Бася… — Саффи снова отвернулась, низко надвинула шапку и спрятала лицо в шарф так, что от лица совсем не стало видно. Она всё ещё старалась быть сильной и не плакать при нём. И только по опухшему измученному лицу и тусклым глазам Максим догадывался, сколько слёз она пролила дома, когда никто не видел.

— Даже так? — Максим, наверное, ещё никогда не испытывал такого острого и болезненного разочарования в людях и в жизни, хотя и раньше не был склонен к идеализму. Но представить, кем нужно быть, чтобы продать заведомо больного щенка девочке, которая рассказала, что у неё незадолго до этого умерла первая собака… Это… Это… — Макс почувствовал, как глаза наполняются слезами. Он выдохнул и прошептал:

— Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — прошелестела в шарф Саффи. И добавила: — Когда ты говоришь "мы", мне кажется, что всё не так плохо.