19

Толстую неопрятную тётку, ставшую для неё символом мирового зла, Саффи возненавидела всем своим существом. Даже во сне она частенько видела то, о чём думала теперь неотступно и чего так хотела: арестованную перекупщицу, молившую о пощаде. Конечно, на такой исход в реальности она не надеялась, но всё-таки собирала информацию о привлечении к ответственности за жестокое обращение с животными. Вдруг да получится сделать что-нибудь. Максиму, правда, об этом пока не рассказывала, потому что знала, как тяжело ему видеть её боль, и не хотела расстраивать ещё сильнее.

Видеться часто не получалось. Выписали из больницы бабушку Максима, и он теперь три раза в неделю ездил к ней, чтобы помогать, пока дедушка был на работе. Отец предлагал нанять сиделку, но Максим не разрешил, знал, что бабушка не любит чужих людей в доме. А ещё нельзя было запускать учёбу. Потом Максим простыл и заболел. Саффи писала ему трогательные послания, а Максим присылал ей свои фотографии с распухшим носом и красными глазами. Но даже на них он казался Саффи самым красивым.

А потом случился тот день. Был четверг. В пятницу они с бабушкой собирались на дачу, чтобы заняться последними приготовлениями растений и дома к долгой зиме, и Саффи после школы отправилась в магазин, чтобы купить всё необходимое для поездки. Там она и увидела перекупщицу.

Первым желанием было подлететь и вцепиться ей в волосы, прилюдно опозорить, оскорбить, уничтожить. Саффи с трудом сдержалась, взяла себя в руки и, забыв о покупках, вышла из магазина вслед за женщиной. Та неспешно направилась куда-то. Саффи догнала её и решительно преградила путь, ещё сама не зная, что будет делать.

Перекупщица посмотрела на неё с вялым интересом, явно не узнавая.

— Две с половиной недели назад мы с бабушкой купили у вас щенка, девочку. Через несколько дней она умерла. От энтерита.

Саффи выпалила всё это и обвиняюще уставилась на перекупщицу. Почему-то она верила, что та всё-таки не специально сотворила такое. Но женщина презрительно процедила.

— И что? Какие претензии ко мне?

— Врачи говорят, что она заразилась ещё у вас. И что вы наверняка знали об этом, поэтому и цена была относительно невелика.

— Какие врачи? Где ты их нашла, деточка? В какой подворотне? Вскрытие делали?

— Нет, — растерялась Саффи. — Только анализы брали.

— Так это ты сама её чем-то накормила, а теперь на меня валишь, — тётка тяжёлой рукой подвинула Саффи и собралась идти дальше.

— А почему вы на звонки не отвечаете и с квартиры съехали?! — Саффи чувствовала, что сейчас заплачет, и крепилась из последних сил.

— А это тебя уже не касается. Уйди с дороги, истеричка малолетняя! — перекупщица размахнулась и со всей силы ударила увесистой сумкой по ногам Саффи. Та отскочила, а женщина быстро зашагала прочь.

Ненависть захлестнула с такой силой, какой Саффи ещё никогда не испытывала. Раньше ей некого было так ненавидеть. Но не теперь. И она, вместо того, чтобы заплакать или закричать, сжала зубы и пошла следом.

Перекупщица этого, видимо, не ожидала. Она неторопливо, не оглядываясь, дошла до станции, купила билет и села на скамейку в ожидании электрички. Саффи, которая слышала, куда собралась ехать женщина, тоже попросила в кассе билет до «Серпа и Молота», потом отошла подальше, позвонила бабушке и соврала, что встретила школьную подругу и хочет ненадолго сходить к ней. Бабушка, конечно, разрешила. Она доверяла внучке. Испытывая непривычное чувство вины из-за вранья, Саффи пообещала, что обязательно всё, что нужно, и принялась следить за перекупщицей.

Та вела себя абсолютно спокойно. Когда подошла электричка, вошла в вагон и села у окна. Саффи, сняв свою приметную полосатую шапку и натянув на голову капюшон пальто, устроилась неподалёку. На «Серпе и Молоте» они вышли. Перекупщица направилась через площадь Рогожской Заставы. Саффи неотступно следовала за ней.

Недолго попетляв дворами, вышли к высокому новому дому, окружённому забором. Снова всколыхнулась ненависть: неплохо устроилась мерзкая тётка, не знающая жалости. Сколько же денег нужно, чтобы снять или купить квартиру здесь?

Дом, видимо, был ещё не до конца заселён, потому что замок на входе не работал, а у подъездов стояло мало машин. Саффи потянула за металлические прутья калитки и вошла во двор. Перекупщица уже была у одного из подъездов и замешкалась, роясь в сумке. Саффи тут же нырнула за ближайшую машину и, пригибаясь, подобралась поближе к подъезду, чтобы успеть перехватить дверь, пока та не закроется. Это у неё получилось. Перекупщица громко топала где-то внутри и не слышала, как следом за ней проскользнула Саффи.

Консьержки в подъезде не было, хотя комната для неё имелась. Да и сам подъезд производил полное впечатление почти нежилого: гулко, пахнет отделочными материалами, словно недавно закончился ремонт, и ещё плохо отмыты от побелки полы. Но лифты уже ходили. Перекупщица вошла в один из них, двери мягко закрылись. Саффи стала напряжённо следить за цифрами этажей. На двадцать первом лифт остановился. Саффи подождала немного, чтобы убедиться, что он не поехал выше, и нажала кнопку вызова. Тут же распахнулись дверцы соседней кабины, и Саффи с колотящимся сердцем шагнула в неё.