54

Выехали рано утром. Накануне Максим снова съездил в полицию, получил разрешение уехать из города, пообещав, что в случае необходимости они с Саффи и Ларисой Валентиновной вернутся в течение суток, проверил машину у знакомого автослесаря и купил всё необходимое для дальнего пути.

— Вообще-то меня в машине укачивает, — сообщила Лариса Валентиновна, когда они свернули с Кольцевой дороги на трассу М 4, достала из сумочки какую-то таблетку и проглотила её, запив водой из бутылки. — Всё, теперь не укачает. Но не пугайтесь, если я засну и буду долго и сладко сопеть и не отзываться. На меня это средство всегда действует как снотворное. Поэтому можете смело разговаривать в голос, врубать на полную музыку и даже подпевать. Меня это совершенно не потревожит. — Она принялась устраиваться поудобнее, облокотилась на захваченную специально для неё подушку, откинулась назад, насколько позволяло сиденье, и действительно быстро задремала.

Саффи и Максим переглянулись.

— Тебе не кажется, что Лариса Валентиновна это специально сделала, чтобы нам не мешать? — негромко спросила Саффи через несколько минут.

— Кажется, — кивнул Максим. — Более того, я в этом совершенно уверен. Она такая, моя мама. Невероятно деликатный человек.

— Я понимаю, почему ты её так любишь, — Саффи перегнулась через сиденье, поправила выскальзывающую из-под руки Ларисы Валентиновны подушку и закончила: — И понимаю, почему она так любит тебя. Ты потрясающий сын… А её правда укачивает?

— Правда.

— Ну, хотя бы так, а то я уж испугалась, что она только ради нас таблетку проглотила. Чтобы не мешать и не смущать нас.

Максим изумлённо сказал:

— Ты каким-то невероятным образом похожа на обеих моих мам. Беспокоишься о других, заботишься, думаешь не только о себе. Мама Лариса именно такая. А папа рассказывал, что и мою родную маму отличали эти качества.

Саффи почувствовала, как слёзы подступили к глазам, и постаралась увести разговор в сторону, чтобы не заплакать от жалости и любви:

— Да уж. И слабое место у нас одно и то же — синдром Золушки.

— Ну, мы же решили, что будем бороться, — напомнил Максим.

— Обязательно, — пообещала в ответ Саффи. — Но ты мне не рассказал, почему убегала твоя мама. Или не знаешь?

— Знаю. Однажды она увидела, как папу на институтской дискотеке пригласила на танец другая девушка. А они только-только начали встречаться. Ну, мама и решила, что с его стороны всё несерьёзно, и вместо того, чтобы поговорить или просто не обратить внимания, взяла и ушла. А папа просто потанцевал с однокурсницей, к которой ровным счётом ничего не испытывал, потом долго и безрезультатно ждал маму, волновался, звонил ей домой. Она не отвечала. Тогда он поехал к её дому, заявился в гости, познакомился с родителями. Короче, всё закончилось большой любовью, свадьбой и моим рождением.

— А та девушка с дискотеки? — спросила Саффи, вспомнив про Аллу и то неприятное чувство, которое испытала после короткого общения с ней.

— Бабушка говорит, что она была влюблена в папу и, возможно, хотела бы оттереть маму в сторону. Но с папой этот номер не прошёл. И маме он сумел объяснить, что делать из мухи слона не стоит.

— Да, он умеет подбирать аргументы, — согласилась Саффи, тут же поняла, что проговорилась, и прикусила язык. Но было поздно. Максим демонстративно строго поинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка. Что-то было в моё отсутствие, о чём я не знаю?

— Было, — покаянно вздохнула Саффи.

Выслушав недолгий рассказ, Максим покачал головой:

— То есть я должен быть благодарен отцу, что он не позволил тебе в очередной раз отказаться от меня? Ведь ты бы не стала бороться, да?

— А вот и не угадал. Мне, разумеется, было неприятно. Однако мне уже не четырнадцать лет. И я предпочитаю узнавать правду не от третьих лиц и перепроверять полученную информацию. Но Глеб Максимович меня, конечно, очень поддержал. Я ему очень благодарна.

— Я тоже. Отец знает, что творилось со мной шесть лет назад, и поначалу, когда я рассказал ему, что снова встретил тебя, волновался, хотя и старался не показывать виду. Но потом ты ему очень понравилась…

— Когда? — не поняла Саффи. — Мы же с ним встретились только перед твоим отлётом.

— Вообще-то он директор санатория и неплохо знает коллектив. А тебя я показал ему в первый же твой рабочий вечер. Просто не смог не поделиться с ним. Мы дружим. Ты не обижаешься?

— Н-нет, конечно, — пробормотала смущённая Саффи. — И что, он, не пообщавшись со мной, решил, что я нормальный человек?

— Достаточно посмотреть на то, как ты работаешь с детьми, и сразу многое становится понятным. Вообще, дети отличная лакмусовая бумажка. Я вон про Марго плохо думал сначала. А потом увидел её в костюме Пупсеня отплясывающую с малышнёй и понял, что она на самом деле весёлая и классная, просто почему-то пытается носить не подходящую ей маску.

— Да, про Марго ты прав. Соглашусь. Я тоже и не знала, какая она замечательная.

— И про тебя прав. Отец на тебя посмотрел и мне сразу сказал, что теперь он за меня спокоен.

— Что, прямо так и сказал?!

— Ну, не совсем так. Он сказал, что даже если моё сердце и разобьётся от несчастной любви, то точно не из-за пустышки…

Саффи молчала, не зная, что ответить. Слышать подобное ей ещё не приходилось. А Максим, словно решив окончательно смутить её, продолжил:

— А ещё отец добавил, что ради такой девушки можно и сердцем пожертвовать.

— И он абсолютно прав, — сонно пробормотала сзади Лариса Валентиновна, повозилась немного и снова отключилась.

Саффи, получив неожиданный комплимент, вспыхнула, а Максим рассмеялся:

— А лекарство от укачивания-то, похоже, поддельное. Или действует не совсем так, как рассчитывала мама. Или сон у кого-то не так крепок, как казалось. А, мамуль? — чуть повысил он голос и покосился назад. Но Лариса Валентиновна, похоже, действительно спала.

— Может, это она во сне разговаривает? — прошептала Саффи.

— В любом случае, моя мама очень умная женщина. И она абсолютно права. Даже если спит, — веско заключил Максим.

Дальше они ехали молча. И только пальцы Максима, гладившие руку Саффи, говорили лучше любых слов.