2090 год
Дела в последнее время шли совсем плохо, и Егор Стражалковский разрывался в попытках хоть что-то наладить в своем бизнесе. Нужно дотянуть до конца года, а там уже можно будет заняться презентацией нового издания отцовской книги, после чего деньги снова потекут рекой, как было когда-то. Муратов обещал прислать команду, которая разгонит кампанию в Сети и подогреет интерес, новые куски текста Егор напишет сам, уже и редактора подобрал, который все причешет и вылижет. На всякий случай Егор даже начал делать черновые наброски, чтобы впоследствии сэкономить время, полностью переписал вступление к книге и начал сочинять отдельную главу, посвященную роли Тоннеля в изучении загадок прошлого, искал материалы, которыми можно красиво проиллюстрировать текст. Одним словом, не сидел без дела.
Именно поиском и осмыслением материалов он и занимался, когда заявилась мать. Без предупреждения. Пришла прямо к нему в офис средь бела дня.
– Есть новости? – спросила Альбина прямо с порога.
– Ты только ради этого пришла? – недовольно спросил Егор. – Могла бы позвонить или написать.
– Ты, как всегда, не особенно любезен, – спокойно отозвалась Альбина. – Я была неподалеку, решила заодно зайти, взглянуть на тебя. Мы давно не виделись.
– Неделю всего, – буркнул Егор.
– Для матери неделя – долгий срок. Хотя для взрослого сына это, разумеется, пустяк. Есть новости с заявкой?
– Мама, ты меня удивляешь! – Егор пытался скрыть раздражение, но удавалось плохо. – Если бы что-то было, я бы немедленно связался с тобой и сказал. И ты видишь меня на экране визора каждый день, между прочим.
Альбина подошла к нему, обняла, ласково поцеловала в щеку.
– Сынок, никакой экран не способен заменить телесный контакт. Мать всегда хочет прикоснуться к своему ребенку и вдохнуть его запах, даже если ребенок давно стал взрослым.
Она внимательно осмотрела Егора с головы до ног.
– Ты плохо выглядишь, Егор. Вид ужасно усталый, измученный. Знаешь…
Она сделала паузу и устроилась за приставным столиком. Стражалковский, так и не поднявшийся из-за рабочего стола, выжидающе смотрел на мать, понимая, что сейчас, собственно, и начнется самое главное. То, ради чего она пришла.
– Я подсчитала, во что нам обходится подготовка Евгения. Каждый день его пребывания в Центре стоит весьма недешево, и в итоге получается значительная сумма. Когда мы с тобой начинали этот проект, то рассчитывали, что Женя пробудет в Центре не больше недели, максимум дней десять. Ни ты, ни я не предполагали, что все затянется так надолго. Егор, мы больше не можем продолжать. У тебя нет денег на это.
– Но у тебя есть, – возразил он.
– У меня – да, есть. Но для других целей. Я не хочу надеяться на твою помощь и сидеть у тебя на шее, мне нужны собственные средства, чтобы жить. А жить я собираюсь долго, – усмехнулась Альбина. – И хочу иметь подушку безопасности.
– Все вернется, мама. Как только мы переиздадим книгу, деньги будут капать постоянно, ты же помнишь, как это было раньше!
– Так, как было раньше, никогда не бывает потом. Егор, времена меняются, как же ты не поймешь такие простые вещи! Я с самого начала говорила тебе, что не нужно затеваться с Тоннелем и переизданием, это не решит наших проблем. Ты меня не послушал, и в результате мы имеем еще большие проблемы. Мы тратим деньги каждый день, не получая ничего взамен.
– Но мы получим! Мы обязательно все получим и все вернем! Почему ты не веришь?
– Потому что не вижу перспективы, – голос Альбины стал сухим и жестким. – Я вижу только истощение семейного бюджета. Егор, заявку нужно отозвать. Нужно признать, что проект не удался, затея оказалась плохо просчитанной, мы ее финансово не вытягиваем. Возникли непредвиденные обстоятельства, которые не позволяют нам продолжать оплачивать подготовку Евгения. Мы можем позволить себе еще неделю, но на этом все. Проект нужно закрыть.
– А если разрешение дадут? Может быть, прямо сегодня. Или завтра.
– Тогда придется оплачивать Тоннель, гонорар Жене и гонорар инструктору. И ты останешься голым и босым. Ты вообще когда-нибудь давал себе труд считать деньги? Ты не задумывался, почему твой бизнес проваливается? Ты с самого рождения рос в обеспеченной семье, скажи спасибо своему отцу, он все делал для того, чтобы вы с Эльнарой ни в чем себе не отказывали. Вы и не отказывали, вы жили свободно и роскошно, не давая себе труда считать, во сколько обходятся ваши детские хотелки, потом подростковые, а потом уже и взрослые. Ты постоянно вкладывал в свой бизнес не то, что заработал сам, а то, что оставил твой отец. Теперь мы тратим последнее. Это нужно прекратить, Егор. Отзови заявку. Никакие переиздания книги не окупят наших вложений.
– Окупят, – упрямо процедил Егор. – Я в этом уверен. И ты должна мне помочь.
– Нет, сынок. Свои деньги я трогать не стану. И, кстати, ты забыл один существенный момент: тебе придется оплатить Жене то время, которое он потратил на подготовку. Договор с Комитетом касается только подготовки наемника и использования Тоннеля. А ты ведь заключал с Женей отдельный договор на оказание услуг, согласно которому ты обязан оплатить его работу независимо от результата. Наемник тратит свое время на подготовку и свое здоровье на Тоннель. Это должно быть оплачено.
– Я не глухой, мама, а ты повторяешься. Ты уже сказала про гонорар Жене.
Альбина вздохнула.
– Теперь я еще лучше понимаю, почему у тебя бизнес не идет. Ты не только не считаешь деньги, ты еще и договоры не читаешь. Или читаешь по диагонали. Если наемник успешно проходит Тоннель, заказчик выплачивает ему оговоренную сумму, достаточно большую. Если же наемник не проходит Тоннель по не зависящим от него причинам, заказчик обязуется оплатить его работу, но в меньшем размере. Именно за потраченное время. Разумеется, ты не обратил внимания на этот параграф в договоре. Ты же был на сто процентов уверен, что все получится, разрешение моментально дадут, так зачем читать еще какие-то пункты, в которых написано о том, чего не может быть по определению.
Слушать эти нудные нотации было невыносимо! Вечно мать поучает, наставляет, одергивает. Забыла, сколько ему лет? Ведет себя как строгая училка с первоклашкой-недоумком. Притащилась к нему в офис, чтобы прочитать лекцию о том, как правильно жить. И ведь не выставишь ее, придется ждать, пока она выговорится и сама уйдет.
– Ты злишься, сынок, – заметила Альбина с усмешкой. – Знаешь, в чем твоя ошибка?
Ну вот, начинается. Про деньги уже поговорили, теперь пришла очередь ошибок. И это тоже придется стерпеть.
– Мама, давай без театральщины, – страдальчески протянул Егор. – Не надо этих книжно-киношных выступлений. Я занят, у меня много работы.
– Твоя ошибка в том, что ты слишком переоцениваешь значимость своего отца, – невозмутимо продолжала Альбина, будто не слыша пренебрежительных слов сына. – Когда-то он был известной личностью, яркой фигурой, его книга скачивалась тысячами в день, на его живые выступления народ ломился, а во время онлайн-встреч интернет работал с перебоями из-за перегрузки. Все это действительно было. Но именно было, – она сделала акцент на последнем слове. – А теперь этого нет. Ты же никак не можешь понять, сынок, что все изменилось. Ты рос с осознанием, что ты – сын великого Федора Стражалковского. Ты давно уже вырос годами, но с осознанием не распрощался, а пора бы. Ты был уверен, что как только в Комитете увидят твою заявку, так все сразу забегают, начнут заглядывать тебе в глаза и спрашивать, чем тебе угодить. И конечно же, заявку немедленно удовлетворят, ну как же может быть иначе, это же сам Стражалковский и его бессмертная книга! Все пройдет быстро и на ура, ты подготовишь новое издание, организуешь пышное празднование по случаю сорокалетия выхода книги, как раз подросло новое поколение, которое можно ею заинтересовать. И снова сможешь жить, не считая деньги на расходы. Так? Ты так думал, Егор?
Именно так он и думал. Но признаваться в этом не собирался. Еще чего!
– Мама, что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься этими своими сентенциями? Я твердо знаю, что отец был талантливым человеком, а обаяние и харизма таланта не могут исчезнуть. Это означает, что интерес к книге не может угаснуть.
– Может, – твердо произнесла Альбина. – Он уже угасает. И дальше будет угасать. Еще раз повторяю тебе: отзови заявку, перестань тратить деньги, не доводи наш бюджет до полного разорения. Ты не сможешь окупить эти вложения.
Терпение Егора лопнуло. Он взорвался.
– Нет, нет и нет! Я любил и уважал отца, я ценю его талант и делаю все для того, чтобы его гениальная книга жила как можно дольше. А все то, что ты мне тут наговорила, свидетельствует только об одном. Знаешь о чем?
– О чем же?
– О том, что ты никогда не любила отца, не уважала как человека и не ценила как талантливого писателя. Поэтому для тебя память о нем ничего не значит, тебе важны только деньги!
Альбина молча встала, взяла сумку и подошла к двери. Сказала, не оборачиваясь и не глядя на сына:
– Я очень любила твоего отца. И люблю до сих пор. Ты даже представить себе не можешь, на что я готова пойти ради этой любви. Отзови заявку. Иначе пожалеешь.
Она мягко притворила за собой дверь. Егор растерянно посмотрел на приставной стол, за которым еще минуту назад сидела его мать, и с удивлением понял, что даже не предложил ей ни чаю, ни кофе. Хотя она ведь и не просила.
* * *
Дни шли, а разрешения Егору Стражалковскому все не давали. Он нервничал, злился, постоянно доставал Муратова с вопросами и требованиями что-нибудь сделать.
– Я изменил время, поставил осмотр места происшествия, а что толку? Дело не сдвигается с мертвой точки. Что происходит, Тимофей?
Муратов в ответ только плечами пожимал. Он поступил именно так, как ему советовали, подвел Егора к решению изменить заявку, но почему-то положительного результата не выходило. «Дощечка по-прежнему плещется в прибрежных волнах», – как сказала бы Марфа. Тимофей старался не показывать, что его самого беспокойство охватывало все сильнее. Что же не так с заявкой, которая еще два месяца назад казалась самой обычной и безобидной? Неужели Марфа права, кто-то играет против Стражалковского? Причем играет всерьез, вдолгую, даже изменение заявки не помогло.
Пришлось снова назначать встречу в гольф-клубе. И снова платить информатору.
Услышав имя, которое назвал партнер по игре, Муратов ушам своим не поверил.
– Это точно он? Министр энергоресурсов?
– По моим сведениям – он, – подтвердил информатор.
Ну, Кристина, ну, сучка драная! Они-то с Егором рассчитывали, что единокровная сестрица поможет, попросит своего бывшего любовника посодействовать, а она что творит? Егор тоже хорош: заверил, что Кристина пообещала. Какими словами пообещала? Что конкретно? Этого Егор не рассказывал, просто отчитался, мол, съездил, встретился, поговорил, решил вопрос, все будет сделано, сестра обещала. Великий знаток людей, блин, манипулятор! Самоуверенный болван!
Теперь хотя бы понятно, кто давит на Комитет, мешает получить разрешение. Нет, ну надо же! Кристина оказалась злопамятной и мстительной. Кто бы мог подумать? Обвела младшего братишку вокруг пальца, не сказала «нет», но сделала по-своему. Как говорили в старину, «с точностью до наоборот».
Ладно, что толку хлопать крыльями, надо срочно придумывать, как воздействовать на ее милого дружка-министра, чтобы отозвал свое указание. Придется искать к нему ходы. А это не так-то просто. Разумеется, Муратов был знаком с этим деятелем из правительства, но одно дело – здороваться и пожимать руку при встрече и совсем другое – обращаться с неделикатными вопросами и немотивированными просьбами. В таком деле требуются аккуратность и осторожность. Когда Кристина просит близкого человека о деле, которое касается ее семьи, это не вызывает удивления. Но если просьба, связанная с заявкой Стражалковского, исходит от Тимофея Муратова, то неизбежно последуют вопросы. Зачем ему это? В чем его интерес?
Надо поговорить с Егором. Пусть напряжет свои связи и знакомства, поищет пути подхода к тем, кто близок к дружку его строптивой злобной сестрицы. В конце концов, его заинтересованность в заявке легальна, открыта и понятна, и никого не удивит, что человек хлопочет за собственную выгоду. Муратов должен оставаться в стороне, в тени.
Он связался с Егором, выяснил, что тот находится у себя в офисе, и сказал, что через полчаса будет у него.
Стражалковский встретил Тимофея без особой радости.
– Один гость за другим, – проворчал он, выключая монитор. – Мать только недавно ушла, весь мозг мне вынесла.
– Какие-то проблемы?
– Все те же. Разрешения не дают. Теперь она хочет, чтобы я все прекратил и отозвал заявку.
– Почему? – насторожился Муратов.
– Говорит, денег нет. Мои свободные средства заканчиваются, а свои мать не дает. Из бизнеса вынимать не хочется, там и так все шатается.
– Но ты же получишь хорошие деньги, когда книга снова выстрелит. Пусть Альбина раскошелится, ты все вернешь ей максимум через полгода.
– В том и дело, что она не верит в проект, – Егор невесело вздохнул. – Она недооценивает масштаб таланта отца и не верит, что новое издание принесет большую прибыль. Надо как-то убедить ее дать денег, но я не могу придумать, как это сделать.
– А кредит в банке? – предложил Муратов. – Хотя это, конечно, очень плохо для деловой репутации, ты ведь будешь брать не на развитие, а на личные нужды.
– Именно, – уныло подтвердил Егор. – А ты с чем пожаловал? Может, я хоть от тебя услышу что-то хорошее.
– Услышишь, – пообещал Тимофей. – Оно не очень хорошее, зато вносит ясность в ситуацию. Твоя сестра тебя поимела.
– Эльнара? – удивился Егор. – А она-то тут каким боком?
– Не Эльнара. Кристина. Она поговорила со своим бывшим.
– Ну да, она мне обещала поговорить, – кивнул Стражалковский. – Я для этого с ней и встречался.
– А ее бывший наложил вето на твою заявку. Не хочет Кристина, чтобы ты наживался на творческом наследии вашего общего отца. Вот такие дела, друг мой. Теперь ты понимаешь, почему до сих пор не дали разрешения?
Лицо Егора налилось краской, он резко стукнул кулаком по столу с такой силой, что монитор чуть не свалился на пол.
– Тише, тише, – насмешливо проговорил Муратов. – Не надо так бурно реагировать. И зачем ты пользуешься монитором? Я бы понимал, если бы ты сидел в кабинете не один. В опенспейсах и общих комнатах это оправдано, вопросов нет. Но ты же один, никого здесь нет, почему не пользуешься голографикой? Мониторы – это такое старье для руководителя твоего уровня.
Немного лести, чтобы подсластить пилюлю, никогда не помешает.
– Мне так привычнее, – буркнул Егор. – Ты точно уверен, что именно Кристина нам подгадила?
– Абсолютно. И, в общем-то, понятно, что ею двигало. Все, этот этап мы проехали, теперь нужно думать, как сделать так, чтобы хахаль твоей сестры отменил свое указание.
– Ты хочешь, чтобы я опять ехал к ней и валялся в ногах? – возмутился Егор. – Да ни за что, лучше сдохнуть! Эта мерзавка…
– Оставь ее в покое, – Муратов поднял руку в примирительном жесте. – Ты попробовал этот путь, он завел не туда, значит, с этой дорожки придется сойти и искать другую, которая приведет к нужной цели. Надо найти того, кто может воздействовать на министра энергетических ресурсов, убедить его. Тоннель и Комитет напрямую зависят от Минэнерго, потому что Тоннель жрет огромные энергоресурсы. Понятно, что слово министра в Комитете – непреложный закон. Даже не слово, а только взгляд или вздох. Теперь подумай, от кого зависит само Минэнерго. Чье слово может оказаться таким же значимым для нашего министра? Персоналии не берем, берем только организации, так выше шанс найти нужный рычаг воздействия.
– Минфин? Там можно поискать, есть варианты, – задумчиво сказал Егор. – А если зайти с другой стороны? Поискать того, чье слово для Комитета более весомо, нежели слово министра энергоресурсов?
Что ж, в этом есть смысл, Муратов не мог этого не признать. Досадно, что сам не догадался. А ведь должен был, потому что, в отличие от самоуверенного Егора, знал про идеологическую составляющую всего существования Тоннеля. Знал, что при малейших сомнениях в заявках назначается предварительный контроль. Ничто не должно поколебать государственную идеологическую доктрину, ибо только опираясь на эту доктрину, можно сделать страну процветающей, а народ – счастливым. И те, кто формирует официальную идеологию, не менее, а возможно, и более важны, нежели те, кто выделяет Тоннелю финансирование и обеспечивает мощностями.
Задача, в принципе, решаемая, и Муратов даже знал, с какого конца взяться за нее. Конечно, выйдет недешево. У Егора лишних денег нет, придется платить самому, только сделать так, чтобы Егор ничего не узнал, иначе у него возникнет правильный вопрос: с чего это добрый советчик Тимофей вкладывает собственные средства? У Тимофея Муратова нет и не может быть личного интереса к заявке Стражалковского, он помогает ему исключительно из дружеского расположения. О том, что Муратов платит немалые деньги информатору из Комитета, Егор не знает, и обо всем остальном тоже узнать не должен.
Тимофей одобрительно улыбнулся, постарался добавить в голос благодарности:
– Хорошая мысль, надо подумать в этом направлении. Ты подал отличную идею.
Он бросил озабоченный взгляд на часы.
– Мне пора. Давай до завтра поварим твою идею в голове. Завтра встретимся и обсудим план действий. И попробуй еще раз поговорить с матерью, вдруг сможешь убедить ее оказать финансовую помощь.
– Ладно, попробую, – вяло ответил Стражалковский.
«Словно одолжение мне делает, – скептически подумал Тимофей, спускаясь на первый этаж огромного офисного комплекса. – Тоже мне, благодетель».
На парковке перед зданием Муратов сразу выхватил взглядом ярко-синий беспилотник – личный транспорт Стражалковского. И зачем он держит эту машину? Личные автомобили вышли из моды, чем их меньше, тем свободнее автотрассы и больше пространства, не нужно так много площади для парковочных мест. Все нормальные люди давно уже пользуются такси, проблема «где оставить машину» ушла в прошлое. Исключение составляют только крупные руководители и чиновники высшего ранга, им по статусу положено. Ну и те, кто цепляется за старое.
Вот и Егор Стражалковский такой же. Личная машина, отцовская популярность, привычка к неоправданной роскоши. Никак не может понять, что те времена давно прошли. Даже от монитора не хочет отказываться, чудак. Нельзя двигаться вперед, цепляясь за старое. Соединять прошлое с будущим под силу только Двуликому Янусу, а Егор – совсем не Янус, просто мелкий бизнесмен, к тому же неудачливый.
* * *
Вот и все. Наяна обвела взглядом опустевшую квартиру. Все оказалось так просто… Даже немножко обидно. Она готовилась к долгому и болезненному разговору с Юбером, к тому, что придется просить прощения, возможно, даже к скандалу. Однако вышло совсем не так.
Сначала Юбер долго не мог оторваться от работы и на ее слова: «Мне нужно с тобой поговорить» только отмахивался и бормотал:
– Ну подожди, мне надо закончить, а то я мысль потеряю. Потом поговорим.
Ждать пришлось долго. Наяна приготовила ужин, накрыла на стол и терпеливо сидела, внутренне сжимаясь и стараясь унять дрожь. Наконец Юбер появился на кухне и сразу принялся за еду. Даже не спросил, о чем Наяна хотела поговорить.
Ей кусок в горло не лез, она так и сидела перед полной тарелкой, от запаха еды ее мутило.
– Очень вкусно, – проговорил Юбер с набитым ртом. – А ты чего не ешь?
Наяна набрала в грудь побольше воздуха.
– Мне кажется, у нас с тобой ничего не выйдет, – сказала она.
Юбер положил вилку и нож и вопросительно посмотрел на нее.
– В смысле? Что у нас не выйдет?
– Ничего. Ничего не выйдет, Юбер. У нас не получится долгой счастливой жизни.
– Я тебя чем-то обидел? Что-то сделал не так?
– Нет, что ты! Ты чудесный, умный, добрый. Но я чувствую… Не знаю, как объяснить…
Наяна смешалась. Она и в самом деле не могла внятно объяснить, что чувствует. Зато точно знала, чего не хочет. Она не хочет создавать семью «для галочки» и жить в ожидании того, с кем будет изменять мужу.
– Мы ведь с тобой так и договаривались: три года. Если за три года не возникнет сомнений – поженимся, – продолжила она.
– Значит, сомнения у тебя возникли, – констатировал Юбер. – Жаль. Мне было хорошо эти два года.
Помолчал немного, потом спросил:
– Так когда мне сваливать? Прямо сейчас или можно завтра утром?
– Когда тебе удобно.
Он снова подумал, что-то прикидывая, затем резко поднялся из-за стола.
– Наверное, лучше сейчас, чего тянуть-то. Быстро соберусь, доеду до дома, еще успею поработать, у меня дедлайн через два дня.
Ни криков, ни уговоров, ни лишних вопросов. Наяне показалось, что Юбер даже не очень расстроен. Выходит, Наяна для него так мало значит? Зачем же он был с ней целых два года? Наверное, просто потому, что нужно же с кем-то быть, с кем-то спать. Нужно на ком-нибудь жениться и родить детей, получать выплаты и быть как все. На молодых неженатых мужчин смотрят косо, подозревая, что с ними что-то не в порядке. Для Юбера Наяна не «та единственная», а всего лишь один из множества возможных вариантов.
Она сложила остатки недоеденного ужина в контейнеры, поставила в холодильник, вымыла посуду, прибралась в кухне. Юбер собрался быстро, в прихожей стояли две большие сумки и объемистый кофр с техникой.
– Ну что, расстаемся друзьями? – спросил он почти весело. Ну, может, и не весело, но грусти в его голосе точно не было.
– Прости меня, – сказала Наяна, целуя его в щеку. – Я ошиблась.
– Бывает, – усмехнулся Юбер. – Если что – я всегда на связи, обращайся. Да, замок я перепрограммировал, свою биометрию удалил, так что можешь не бояться, без твоего ведома я сюда не заявлюсь.
Дверь за ним закрылась. Вот все и закончилось, эта страница жизни перевернута. Наяна с удивлением обнаружила, что испытывает облегчение. Никаких сцен, никаких уговоров и предложений «в последний раз на прощание», никаких упреков и ревнивых подозрений «ты нашла себе другого». Наверное, Юбер ее ни капельки не любил… Или наоборот? Может быть, именно так и поступают любящие мужчины: спокойно и молча уходят, когда их об этом попросят?
Она ожидала, что расстроится, начнет переживать, печалиться, даже, вполне вероятно, поплачет. Но плакать не хотелось, печалиться тоже.
Наяна легонько пнула стоящего в углу прихожей робота-уборщика. Юбер обычно включал его, когда Наяна была на работе, но она все равно потом все перемывала. И не потому, что робот халтурил, а потому, что ей нравилось заниматься ручной уборкой, ощущая в руках текстуру тряпок и губок и наблюдая за тем, как поверхности становятся чистыми, блестящими и сияющими.
– Ты мне теперь долго не понадобишься, – сказала она роботу.
Как будто он мог ее понять… Да она сама себя понять не может!
«Потому что там была ты…»
«Ты – удивительная…»
«Я на тебя настроился…»
«Кофе с пирожным?»
«Он влюблен в тебя по самую макушку…»
«Ты ведешь себя как овца…»
«Что страшного в том, чтобы оказаться дурой?»
«Можно отказаться от плана…»
Голоса Евгения, Муниры, бабы Лизы и Варвары звучали в ее голове, перекрикивая друг друга. Елизавета хотела поделиться жизненным опытом, Варвара – научить самостоятельно мыслить, подружка Мунира стремилась подогнать Наяну под свои стандарты. А Бочаров? Чего он хотел?
Для него все эти слова – самый обычный флирт от скуки, ни к чему не обязывающий, вносящий разнообразие в процесс подготовки, подчиненный строгому расписанию. Это самое простое объяснение, самое рациональное и максимально приближенное к реальности. Старый холостяк и молодая девица – фи, какая банальщина!
* * *
Айдар жил далеко, от центра города до его жилища добираться пришлось почти полтора часа. Муратов даже не попытался связаться с ним заранее и предупредить о своем приезде или договориться о встрече, знал, что этот парень все равно не отвечает на вызовы, которых не ждет. «Всем отвечать – работа встанет, – говорит он. – Пусть пишут. Когда будет время – прочитаю, сочту нужным – отвечу. Ибо нечего».
Айдар был хакером. И на вызовы не отвечал не только потому, что не хотел отрываться от работы, но и из соображений безопасности. Мало ли кто, пользуясь вызовом, занесет вредоносный вирус. Он через день проверял все свои коммуникаторы, постоянно ставил обновления систем защиты, но все равно знал, что полной безопасности не бывает. Кому же и знать об этом, как не ему?
Его услугами Муратов пользовался уже несколько лет, в первый раз Айдар ему помог, когда учился не то в шестом, не то в седьмом классе школы. Из молодых, да ранних. Муратов всегда платил щедро, сверх установленной таксы, Айдар считал его выгодным и надежным клиентом и никогда не отказывал, какой бы срочности и сложности ни оказывалось задание.
Домишко – с виду полная развалюха – находился неподалеку от крупного торгового центра, всего метров двести пройти в сторону от трассы. Столичный мегаполис неумолимо разрастался во все стороны, и то, что раньше считалось дальним Подмосковьем, теперь именуется ближним пригородом. Через несколько лет здесь вырастут многоэтажки, а пока – тишь да гладь, основная масса жителей переселилась в более комфортное жилье, остались лишь немногочисленные отдельно стоящие дома, упрямые хозяева которых ждали, когда им предложат «что-нибудь получше». Муратов, как обычно, назвал голосовому помощнику Артуру адрес мегамаркета, вышел из беспилотника у центрального входа, на первом этаже купил любимый фастфуд Айдара и дальше отправился пешком. Не нужно, чтобы в информационной системе такси оставались следы того, что Муратов каким-то образом связан с адресом хакера. Он приезжал в торговый центр посмотреть мебель и стройматериалы, только и всего. И уезжать будет тоже отсюда, с магазинной парковки.
Домик с покосившимся крыльцом и шаткими ступенями, краска облупилась и висит неопрятными лохмотьями – внешне полная иллюзия того, что здесь живут или опустившиеся алкаши, или совсем уж обнищавшие бедолаги. Глядя на это жалкое жилье снаружи, трудно догадаться, что за убогим внешним видом прячутся крепкие новые стены и железные двери с секретными замками, за которыми – мощный компьютер и сложная система коммуникаций. Встроенный в толстую металлическую дверь робот-охранник просканировал лицо Муратова, распознал в нем доверенного постоянного клиента, отправил сигнал хозяину, получил разрешение впустить гостя, после чего магниты отключились и дверь разблокировалась.
– Привет! – радостно закричал Айдар. – Что-то тебя давно не было, я уже скучать начал по твоим денежкам!
– А что, поиздержался? – съехидничал Муратов. – Ты, по-моему, уже столько заработал, сколько тебе за всю жизнь не потратить.
– А вот ни фига, сижу практически на мели. О, пожрать притащил, это ты молодец.
Айдар выхватил у Тимофея пакет и жадно впился зубами в пышное тесто с сочной начинкой.
– Куда же ты все свои сбережения девал? – поинтересовался Муратов. – Ты же такую высокую оплату берешь, да и без работы не сидишь.
– Благотворительность, – сказал хакер, не прекращая с аппетитом жевать. – Взял шефство над приютом для бездомных животных. У нас тут неподалеку приют, его еще в двадцатые годы организовал какой-то богатей, у него жена была ветеринаром. Прикинь, говорят, он был полицейским. Врут, наверное. Чего-то мне слабо верится, что полицейские сильно заботятся о бездомных кошках и собаках. Они и людей-то не особо любят, не то что животных.
– Ну, нынешние-то точно не заботятся, а семьдесят лет назад – кто знает, как было. Может, и правда. Так что там с этим приютом?
– Да развалился весь, и места уже не хватает для всех зверей. Вот решил построить им новое здание, побольше и со всякими наворотами. Почти все деньги вложил. Жалко же хвостатых, они ведь не виноваты, что родились на свет и стали никому не нужны. А я себе еще заработаю, какие мои годы.
Айдар обтер пальцы прямо о свитер и вопросительно посмотрел на Муратова.
– Ну?
Муратов вынул из кармана маленький блокнотик и ручку, вырвал листок и написал несколько слов.
– Нужны контакты между вот этими людьми и вот этой организацией.
Айдар несколько раз прочитал, наморщив лоб.
– Ты хочешь, чтобы я взломал Комитет и Департамент политологии? Это будет стоить, сам понимаешь.
– Само собой. Ты меня знаешь.
– Ладно, я понял. Конкретизируй задачу.
– Меня интересует, кто из верхушки Комитета общается с Департаментом и с кем именно. Когда, как долго. Ну, стандартный протокол, – спокойно произнес Муратов. – И бумажку с именами сожги, чтобы я видел, а то сунешь куда-нибудь, забудешь, потом хлопот не оберешься. Все запомнил?
– Обижаешь, – хмыкнул Айдар. – Я тебя знаю, но и ты меня знаешь. У меня проколов не бывает, информационная безопасность – наше всё. Лучшее хранилище сведений – собственная голова. Всемирная война хакеров. Три дня по обычной таксе, за два дня сделаю по двойной. Если хочешь за сутки – тройной тариф. Выбирай.
Муратов денег не пожалел. Речь шла о его будущей политической карьере. Скупой, как известно, платит дважды.
* * *
Айдар, конечно, драл со своих клиентов немилосердно, но зато никогда не нарушал сроки. На следующий день к вечеру Муратов снова шагал от торгового центра к неприметному домишке, где обитал гениальный хакер. Он не сомневался, что заказанная работа сделана.
Сидящий за компьютером Айдар даже не обернулся, когда Муратов вошел, робот-охранник ведь уже сообщил, кто стоит на пороге, так чего понапрасну головой вертеть, только мышцы амортизировать.
– Там на столе, – бросил он. – Посмотри пока, я сейчас быстро доделаю и подойду.
Тимофей взял лежавший на столе тоненький планшет, на который Айдар выводил результаты своей работы и после ознакомления заказчика немедленно стирал. Все сделано, как он просил, полный перечень контактов тех людей, которых он перечислил, с сотрудниками Департамента политологии. Анализ за последние полгода. Статистические закономерности. Желтым цветом выделены две фамилии: один человек из Комитета и один из Департамента. Начиная примерно с середины июля интенсивность их контактов вышла за пределы статистической нормы, выявленной за предыдущий период.
Вот, стало быть, как дело обстоит… Но это еще ни о чем не свидетельствует, мало ли по каким вопросам люди общаются. Что ж, придется снова раскошелиться.
Тимофей терпеливо ждал, пока Айдар закончит работу.
– Ну что? Ты доволен? – спросил хакер.
– Да, но нужно еще кое-что сделать.
– Так я и знал, – усмехнулся Айдар. – Как чуял, все коды сохранил. Что нужно?
– О чем разговаривали те, кто в желтой строке.
– Голосовые или текстовые?
– Все.
– За какой период?
– За тот, который ты отметил.
– Ладно, щас похаваю быстренько и сделаю. Будешь ждать или потом приедешь?
– А сколько времени тебе нужно?
Айдар взглянул на экран планшета.
– Одиннадцать контактов… Минут за двадцать управлюсь. Но это только служебные коммуникаторы, как ты и запрашивал.
– Личные тоже нужны, – сказал Муратов. – Если тема деликатная, то они могли не все по корпоративной связи обсуждать.
– Тогда дольше, лички я не взламывал. Но лички обычно проще, там защита совсем слабая. Часа два. Подождешь?
– Подожду.
Муратов прикинул, не пройтись ли по лесу, погулять, пока Айдар выполняет задание. Дождя вроде нет, ветер совсем слабенький, после нескольких очень холодных дней снова вернулось тепло. Нет, никуда он не пойдет, лучше посидит тихонько. Заварит себе чаю – у Айдара всегда превосходный чай, ему привозят прямо из Шри-Ланки, включит визор и поработает с деловыми документами.
Умница Айдар справился быстрее, чем обещал. За это время Муратов раза три или четыре произнес голосовому помощнику слово «Подписать» и раз десять оставлял прочитанный документ без визы. Удобно. Совсем не обязательно торчать в служебном кабинете целыми днями.
– Получите-распишитесь, – весело произнес Айдар, протягивая ему все тот же тонкий планшет, но уже с другими данными. – Там есть чего послушать и почитать. Будешь перегружать?
Тимофей пробежал глазами текст. Сначала, как обычно у Айдара, шла таблица с указанием времени и длительности контакта и именем абонента. Пролистнул вперед и увидел значки голосовых и текстовых сообщений. Дал помощнику команду загрузить все в визор.
– Можешь чистить, – сказал он, возвращая Айдару планшет. – Не помешаю, если еще немного у тебя побуду?
Тот пожал плечами.
– Да сиди сколько надо, мне-то что. Только я буду работать.
– Я тоже, – улыбнулся Муратов. – Прослушаю, прочитаю и, может быть, подкину тебе новое задание.
Еще через час Тимофей Муратов садился в такси перед торговым центром. Все вышло не так, как он ожидал. Информация, добытая хакером, должна была помочь выяснить, кто из Департамента политологии близок с руководством Комитета и мог бы повлиять на принимаемые решения по заявкам. А выяснилось совсем другое.
Теперь он знал, кто мешает Егору получить разрешение.
Но не мог понять почему. Это выходило за рамки доступной ему логики.
* * *
– Я скучал по тебе.
Теплая улыбка, ласковый взгляд, который кажется таким искренним. Да нет же, одернула себя Наяна, он просто развлекается от нечего делать. Оттачивает навыки дамского угодника. Как там Елизавета назвала Царя Бориса? Старый ловелас?
Вот-вот.
– Вы должны не скучать, а заниматься, – сказала она, пытаясь выглядеть строгой.
– Хорошо, – покладисто согласился Бочаров. – Давай заниматься, как положено по расписанию, до четырех часов. В шесть меня заберут в подвал, а время с четырех до шести я бы хотел провести с тобой, если это возможно.
«Ты ведешь себя как овца…» А как она должна себя вести? Как лиса, хитрая и льстивая? Как тупая корова, которая ничего не понимает, смотрит на окружающий мир большими глазами и жует свою жвачку, что бы ни происходило? Как рысь, которая прячется в ветвях деревьев и неожиданно нападает? Или, может, как обыкновенная домашняя кошка, которая делает только то, что хочет?
И что ей ответить? Что у нее после четырех часов занятия с другим студентом? Но это, во-первых, неправда, у Наяны сегодня больше нет занятий, а во-вторых… Короче, все понятно. Она хочет провести эти два часа с Евгением. Очень хочет.
– С удовольствием, – ответила Наяна. – С четырех до шести. Но до четырех у нас с вами права и обязанности участников осмотра места происшествия по уголовно-процессуальному кодексу, действовавшему в двадцать четвертом году.
– Я все выучил, – весело отрапортовал Бочаров. – Можешь вызывать меня к доске.
Ровно в шестнадцать ноль-ноль занятие закончилось, о чем оповестил звуковой сигнал в рабочем планшете Наяны.
– Расскажи, о чем ты думала сегодня утром, когда ехала на работу. Вчера и позавчера беспрерывно лил дождь, даже дневной свет казался сумерками, а сегодня с утра солнце, свет яркий, воздух такой свежий! Это как-то повлияло на твое настроение и твои мысли?
«Юбер никогда не задал бы такого вопроса, – мелькнуло в голове у Наяны. – Он вообще, кажется, погоду не замечал, жил только в своем компьютере. Я для него была мебелью. О мебели ведь тоже заботятся, чистят, следят, чтобы не сломалась, но это не означает, что она бесценна и ее любят».
Она встала, потянулась, разминая мышцы спины.
– Я думала о том, что вчера какие-то вещи казались мне невозможными, а сегодня я уже не вижу в них ничего невероятного. Но это не связано с погодой. Я бы все равно так думала, даже если бы дождь лил по-прежнему.
– Получается, сегодня утром ты предала свои вчерашние убеждения?
– Получается так. Это плохо?
– Это нормально. Человек должен меняться, иначе не будет развиваться. Изменить мнение не значит предать себя.
Наяна даже не поняла, как так получилось, что Евгений вдруг оказался очень близко к ней. Настолько близко, что она ощутила исходящее от него спокойное тепло.
– Значит, вчера в твоей жизни что-то произошло, – почти шепотом проговорил Бочаров. – Что-то такое, что заставило тебя думать по-другому. Не поделишься?
– А вам это нужно? – таким же полушепотом спросила она.
– Нужно. Иначе я бы не спрашивал. Мне интересно все, что творится в твоей голове и твоей душе.
– Евгений Эдуардович, вы со мной заигрываете, что ли? – сказала она уже громче.
Сделать небольшой шаг назад или не нужно? Отстраняться ужасно не хотелось, совсем наоборот, хотелось придвинуться еще ближе, совсем близко. Так, чтобы…
– Нет, не заигрываю. Я уже не в том возрасте, чтобы играть в игры с молодыми красавицами. Я хочу знать о тебе как можно больше. И хочу проводить с тобой как можно больше времени. Каждый день своей жизни, каждую минуту.
Голос его звучал серьезно, но глаза почему-то улыбались. Или это не улыбка, а насмешка?
– Я знаю, что у вас, инструкторов, строгие правила, – продолжал он. – Поэтому в часы занятий я не позволяю себе заводить с тобой разговоры на личные темы. Но сейчас занятие окончилось. И я могу честно и открыто говорить о том, чего я хочу. Если тебя это пугает – только скажи, я больше не стану поднимать эту тему. Будем обсуждать что-нибудь совсем нейтральное. Ты обещала мне два часа, с четырех до шести. О чем ты хотела бы поговорить?
Наяну сковало такое напряжение, что она с трудом дышала.
«Нет ничего страшного в том, чтобы оказаться дурой…»
– О том, обязательно ли иметь план и можно ли его менять, – выпалила она.
И снова Наяна не успела понять, как так получилось. Только что оба стояли возле окна лицом друг к другу, так близко, что казалось, их дыхание смешивается, и вот она уже сидит на диванчике, поджав под себя ноги, а Евгений устроился в кресле, и они говорят о самопрограммировании. Оба так увлеклись, что не услышали стук в дверь и опомнились только тогда, когда в комнате вдруг, словно ниоткуда, возникла Альбина Стражалковская. Какое-то нехорошее чувство, похожее на ревность, больно кольнуло Наяну. Альбина и Евгений. Давно ли они знают друг друга? Насколько близко? Почему она навещает своего наемника?
Однако лицо Стражалковской не выражало ничего, кроме радости.
– Привет, Женечка, привет, Наяна! Я на минутку, только узнать, как у вас дела.
– Привет, – отозвался Бочаров. – У нас все в порядке, занятия провели, теперь предаемся интеллектуальным забавам. Что слышно с разрешением? Есть подвижки?
– Пока никаких. Мне, право, неловко, что ты из-за этого теряешь столько времени, – виновато сказала Альбина. – Ты, наверное, рассчитывал освободиться намного раньше.
– Я не в претензии, даже рад, что так сложилось, и прекрасно провожу свободное время с Наяной. Ну правда, Альбина, не волнуйся из-за этого, у меня все хорошо.
– Вот и славно, – Альбина лучезарно улыбнулась. – Тогда не буду вам мешать, побегу.
Когда за ней закрылась дверь, Наяна спросила:
– А что будет, если разрешения не дадут еще месяц? Или даже дольше? У вас же, наверное, были какие планы на осень, дела. Вы в самом деле не переживаете из-за этого?
– Ни грамма не переживаю. Планы можно изменить, дела перенести, зато почти каждый день видеться с тобой. И я действительно очень рад, что с разрешением все так складывается. Ты не хочешь пройтись? Давай воспользуемся тем, что сегодня нет дождя, а то вдруг завтра он опять зарядит.
– Давайте! – с готовностью воскликнула Наяна.
Бочаров подошел и протянул ей руку. Она ни о чем не думала, просто вложила пальцы в его ладонь, словно это было самым естественным в ее жизни. Легко вскочила с диванчика и вдруг снова оказалась совсем близко к нему. Даже ближе, чем тогда, у окна. И почему-то ей не было ни страшно, ни даже неловко. Будто так и должно быть, и никак иначе быть не может.
Евгений осторожно обнял ее и прошептал в самое ухо:
– Я знаю, что у вас строгие правила. Но ведь когда-нибудь моя подготовка закончится. Ты дождешься?
Она молча кивнула, ткнувшись лбом в шелковистый трикотаж его джемпера и вдыхая запах туалетной воды, почти незаметный, древесный, немного тяжелый.
Бочаров выпустил ее руку и отступил назад.
– Гулять! Теперь вернемся к планированию, это очень интересная тема, к тому же, судя по всему, она для тебя важна. На чем мы остановились, когда Альбина нас перебила?
* * *
Если верить Айдару, Альбина Стражалковская вчера запрашивала в Центре подготовки расписание Евгения Бочарова на сегодняшний день. Ей перечислили все назначения: занятия с инструктором, самоподготовкуа, тренировка в спортзале, медицинский контроль, проверка на имитаторе. С шестнадцати до восемнадцати часов – свободное время. Альбина особо уточнила этот момент и заказала для себя пропуск.
Муратов решил, что парк на территории Центра будет самым удобным местом для беседы с матерью Егора. Приехал заранее, занял позицию, с которой просматривалось место, где останавливались такси.
Альбина появилась в начале пятого. Муратов никогда прежде не встречался с ней лично, но видел множество фотографий и видео. Писатель Федор Стражалковский на всех публичных мероприятиях появлялся с супругой, и Тимофей мог оценить, насколько хороша была Альбина в молодости и как прекрасно сохранилась. Если бы не лишний вес, можно было бы сказать, что она почти не изменилась. Но избыточные килограммы вовсе не портили эту даму, напротив, придавали ей царственного величия. Из очаровательной принцессы она превратилась в императрицу, полную достоинства и элегантности.
Стражалковская направилась в сторону коммерческого корпуса, Муратов двинулся ей навстречу, любуясь переливами серебристого и зеленого цветов на ее свободном развевающемся на ветру плаще. «Чертовски хороша даже в свои годы!» – с восхищением подумал он.
– Здравствуй, Альбина, – сказал он, когда женщина поравнялась с ним. – Можно с тобой поговорить?
Мать Егора посмотрела удивленно, потом дружелюбно улыбнулась.
– Здравствуй, незнакомец. Или нас знакомили, но я тебя забыла?
Да уж, не похож Егор на свою матушку, совсем не похож, ни внешне, ни по манере вести себя. Если бы к нему подошел на улице незнакомый человек и попытался заговорить, реакция была бы совсем другой, надменной, высокомерной, отчужденной. И никаких улыбок, тем более таких открытых.
– Я – Тимофей Муратов. Возможно, Егор про меня рассказывал.
– Ах да, Тимофей! Тот самый Тимофей, который будет помогать Егору с кампанией по переизданию книги. Конечно, я о тебе наслышана. У тебя что-то срочное? Я собиралась проведать Женю.
– Я могу подождать здесь, не хочу нарушать твои планы, – вежливо ответил Муратов.
– Это недолго, – снова улыбнулась Альбина. – Минут пятнадцать, вряд ли больше. Посмотрю, как там Женя, не скучает ли, может, ему чего-нибудь хочется вкусненького.
Муратов рассмеялся.
– Полагаю, курьерская доставка здесь прекрасно работает, Евгений может легко получить все, что захочет. Или ты привыкла заботиться о нем?
Вопрос был с подвохом. Егор утверждал, что Евгения выбрали случайно, зашли на сайт, где люди предлагали себя в качестве наемников, и остановили свой выбор на Бочарове просто потому, что он был филологом, то есть человеком, не чуждым литературе. Но ведь все могло быть иначе. Егор мог солгать Муратову, Альбина могла солгать сыну.
Альбина смотрела на Муратова с недоумением.
– Привыкла заботиться? – повторила она. – Нет, вряд ли, за такой короткий срок подобные привычки не вырабатываются, насколько мне известно. Но я чувствую себя ответственной перед человеком, которого выдернули из дома, из привычной обстановки, поместили в этот Центр, где ему приходится проходить подготовку… Я понимаю, что это его собственный выбор, он этим зарабатывает, но элементарное сочувствие, желание помочь, поддержать… Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю.
Муратов примерно понимал, чисто теоретически. Ему самому способность сочувствовать и желание поддерживать и помогать не были свойственны, но он знал, что есть и такие люди, как Альбина. И их, как ни странно, довольно много. Вопрос только в том, правду ли говорит мать Егора. «Если она действительно вернется через пятнадцать минут, то, похоже, не врет. Если задержится дольше, чем на полчаса, то можно предполагать, что они с этим Бочаровым давние любовники. Если придется ждать ее больше часа, значит, точно любовники и, скорее всего, роман начался совсем недавно. Этого Бочарова можно понять, она и в семьдесят лет хороша. Хотя для романов поздновато, конечно», – решил про себя Тимофей.
– Я буду ждать сколько нужно, – сказал он. – Не торопись.
Альбина кивнула, снова улыбнулась и зашагала в сторону входа в корпус. Муратов устроился на скамейке неподалеку и приготовился к ожиданию, однако Альбина вышла уже минут через пять.
– У Жени все в порядке, – сообщила она, усаживаясь рядом. – Он не скучает, у него сидит девочка-инструктор, они с упоением обсуждают – знаешь что? Чем отличается планирование от самопрограммирования! Я очень рада, что Женя нашел себе прекрасного собеседника. Эта Наяна такая чудесная девочка! А Егору она с самого начала не понравилась, он даже ходил к руководству, требовал, чтобы ее заменили. Хорошо, что у него ничего не вышло.
В ее голосе не слышалось ни тени ревности или недовольства, радость была, как показалось Муратову, совершенно искренней. «Значит, не любовники», – сделал он вывод.
– О чем ты хотел со мной поговорить? – спросила Альбина.
– Я хотел спросить, почему ты одновременно поддерживаешь Егора и мешаешь ему, – заявил Муратов.
Он решил действовать прямо в лоб, чтобы не дать Альбине собраться с мыслями.
Стражалковская молча смотрела на него. Смотрела пристально, без страха или смущения.
– Скажи еще что-нибудь, – негромко, но твердо потребовала она. – Я должна быть уверена, что мы имеем в виду одно и то же.
– Ты просила своего друга из Департамента политологии дать красный свет заявке Егора и не пропускать ее ни под каким предлогом. Хватит?
– Вполне, – кивнула Альбина. – Значит, ты все знаешь.
– Не все, – возразил Муратов. – Я не понимаю, что происходит и зачем ты это делаешь.
– Хорошо, я объясню. Но с одним условием.
– Слушаю.
– Я объясню тебе, а ты объяснишь Егору. Мне следовало давно сказать ему об этом, как только он заговорил об использовании Тоннеля и возрождении интереса к книге отца. Но я не нашла в себе достаточно мужества. И до сих пор не нахожу. Видишь, как странно: тебе, постороннему человеку, мне легко признаться, а сказать сыну – нет сил. Мы договорились?
– Да, даю слово.
– В книге Федора очень много неточностей. Проще говоря – лжи и выдумок. Я знала об этом с самого начала, потому что вся работа над книгой проходила на моих глазах. Он выискивал дела, на фактуре которых мог придумать яркую интригующую историю, и при этом стремился непременно сделать громкое разоблачение. Истина его мало интересовала. Когда он писал о преступлениях десятых-двадцатых годов, то еще соблюдал некоторую осторожность, ведь в конце сороковых, во время работы над рукописью, многие персонажи были живы. А в делах девяностых и нулевых мой муж свою фантазию не ограничивал, даже если факты опровергали его домыслы и выдумки. Фантазия у него была буйная, можешь мне поверить. Потом, с годами, все стало еще хуже. Время шло, фигуранты очерков сходили с дистанции, умирали, и во время выступлений и встреч Федор начал добавлять так называемые детали, которые, как он утверждал, не вошли в текст книги. Да, он был прекрасным рассказчиком, артистичным, с живой образной речью и великолепным чувством юмора, этого не отнять. Но людей привлекали не только эти качества. Они хотели новых подробностей, которых не было в книге и которые еще не звучали в предыдущих выступлениях. И эти подробности мой муж с упоением выдумывал перед каждым мероприятием, чтобы подогреть интерес публики к себе и к книге. Вот тебе вся правда. Теперь ты понимаешь, что Тоннель не принес бы Егору ничего хорошего. Мой сын боготворит своего отца, который на самом деле был лжецом и фальсификатором. И у меня не поднимается рука, чтобы разрушить его картину мира. Но ее придется разрушить, чтобы не стало хуже. Если Егор не узнает правду, он не остановится. Эту правду ты должен ему рассказать. Ты мне пообещал.
Вот оно как, значит…
– Как тебе удалось прорваться к руководству Департамента? – спросил он. – Это твой приятель?
Альбина кивнула.
– Очень давний. Я знала его, когда он был совсем молоденьким. Он – внук одного из тех, кто фигурирует в очерках Федора. Федор разыскал его, когда собирал материал, начал задавать вопросы, парень попросил, чтобы его деда вывели в как можно более выгодном свете. Дед был еще жив, но уже сильно болел, угасал, внук хотел его порадовать, поддержать интерес к жизни. Хорошее желание хорошего молодого человека, искреннее, доброе. Я уговорила Федора сделать, как его просят. Дед и без того был, что называется, «из хороших парней», но в книге он выведен прямо героем и полубогом, с которым никто не мог сравниться в честности и принципиальности. Я же говорю, с фантазией у мужа все было в порядке, – горько усмехнулась она. – Мальчик был благодарен, очень благодарен, книга вышла, когда его дед еще был жив, и действительно принесла старику много радости. Мальчик стал мужчиной, сделал карьеру, превратился в высокопоставленного чиновника, но при этом чувствовал себя в долгу перед Федором и передо мной.
– Понятно. Значит, разрешения не будет. Это точно?
– Абсолютно.
Муратов собрался было задать следующий вопрос, когда мимо них прошла пара: высокий седой подтянутый мужчина и хорошенькая русоволосая девушка. Они что-то увлеченно обсуждали, не глядя ни по сторонам, ни под ноги: их взгляды были устремлены друг на друга. Заметив Альбину, оба улыбнулись ей, кивнули и прошли дальше, не прерывая беседу.
– Вот они, Женя и Наяна, – сказала Стражалковская, глядя им вслед. – Хорошо, что Женя здесь не скучает.
Муратов рассмеялся и покачал головой.
– Не скучает? Да от них искры летят во все стороны, неужели ты сама не видишь?
Альбина посмотрела на него с неожиданным интересом.
– Что, ты тоже заметил? Я думала, мне показалось. Ладно, как говорится, совет да любовь. Вернемся к нашим неприятным делам. Разрешения у нас не будет, так что о переиздании книги придется забыть и Егору, и тебе. Это сильно ломает твои планы? У тебя какой-то денежный интерес?
– Нет, – рассеянно проговорил Тимофей. – Какие деньги? Я просто вызвался помочь Егору с продвижением, мне нетрудно. Ты меня огорошила, честно признаться. Никак в себя не приду. А что насчет Кристины? Ты знала, что Егор с ней встречался и что она его обманула?
– Разумеется, знала. Но не от Егора, он-то как раз ничего мне не сказал. Меня просветил мой друг. Долго смеялся, когда ему сказали, что из другого источника поступила еще одна такая же просьба: перекрыть ход нашей заявке. Ну, от Кристины я ничего другого и не ожидала, она всех нас ненавидит. Но я тоже посмеялась, когда поняла, что ее ненависть сыграла мне на руку. Жаль Егора, конечно, он плохо переносит перелеты, да и унижаться пришлось перед сестрой, но я надеюсь, что вся ситуация пойдет ему на пользу, самомнения поубавится.
Муратов подумал, что тот разговор Альбины с ее «другом», наверное, происходил с глазу на глаз. В материалах, которые раздобыл Айдар, ничего подобного не было ни в голосовых файлах, ни в текстовых. Что ж, это правильно, страх перед хакерами нынче управляет всей повседневной жизнью людей. Технический прогресс дошел до той точки, когда неизбежным становится возвращение к старым порядкам и привычкам.
В его голове зрел план. И с каждой секундой этот план казался Муратову все лучше и лучше. Если при помощи заявки Егора Стражалковского не удается выяснить происхождение денег, которые получила бабка Муратова, то, может быть, удастся сделать так, чтобы это вообще стало невозможно выяснить? Никто никогда не узнает правду. И Муратов сможет заниматься политической карьерой, не опасаясь удара в спину.
– Разумеется, я поговорю с Егором, все ему объясню, – сказал он. – Только он ведь спросит, откуда мне это известно. Не поверит, начнет орать, что я все придумал. Ты же знаешь своего сына.
– Конечно, он не поверит и, конечно, будет орать, – скупо улыбнулась Альбина. – Ты должен быть к этому готов. Можешь сослаться на меня, не нужно наворачивать лишнюю ложь, я и так прожила в ней много лет. Надоело. Устала. Скажи ему все как есть. Я сама не смогу. У Егора множество недостатков, но он все равно мой сын, и я его люблю. И постарайся довести до его сознания все последствия того, что выдумки его отца окажутся разоблачены. Достаточно будет одного доказанного факта неправды в книге – и судебные иски посыплются один за другим. Егор останется без копейки, ему придется отдать все или банкротиться, а это будет означать крах деловой репутации. После такого он уже не поднимется на ноги. Кроме того, он потеряет ореол сына великого Стражалковского.
– Ситуация серьезная, – протянул Муратов, старательно изображая глубокую задумчивость. – Но ведь блокирование одной конкретной заявки не гарантирует вашу с Егором безопасность. Вдруг еще кто-нибудь проявит интерес, возможно, по совершенно другому поводу, и выплывет что-нибудь из описанного в книге. И что тогда?
Альбина поднялась со скамейки и повернулась к нему лицом. Теперь она смотрела на Тимофея сверху вниз, чуть насмешливо и одновременно укоризненно.
– Если ты думаешь, что я этого не просчитала, то ты меня недооцениваешь. У нас уже был один судебный иск, вот тогда-то я и поняла, какая катастрофа может разразиться. С того дня я жила как на пороховой бочке, постоянно ждала беды и надеялась, что обойдется. Я молилась о том, чтобы книгу Федора забыли как можно скорее, я радовалась, когда интерес к ней начал ощутимо падать. Но вот Егор задумал использовать Тоннель. Я пришла в ужас и сделала все, чтобы его отговорить. У меня не вышло, мой сын упрям как осел. Пришлось задействовать связи, чтобы его остановить. Но я не могла придумать, как остановить других, тех, кто, возможно, тоже что-то узнает. Однако судьба меня пощадила. Не знаю, что произошло, но вчера мне сказали, что я могу ни о чем не беспокоиться.
Муратов не смог сдержать изумления.
– Но как это возможно? Кто даст подобные гарантии?
Альбина посмотрела поверх его головы.
– Мы очень многого не знаем, – медленно проговорила она. – И это хорошо. Это позволяет каждому из нас создавать свою картину мира и жить в этой картине, потому что мы не знаем, что происходит на самом деле. Отвечая на твой вопрос, скажу: я не уверена, что хочу знать, как это возможно. Мне достаточно знать, что я могу больше не беспокоиться.
Что ж, судьба пощадила не только Альбину Стражалковскую, но и его, Тимофея Муратова. Он тоже может больше не беспокоиться. Правда никому не нужна, она только мешает. Люди, стоящие у власти, поняли эту истину давным-давно.
* * *
Егор метался по просторной гостиной на первом этаже дома Альбины, швыряя на пол все, что попадалось ему под руку.
– Это ложь! Ты специально обманула Тимофея и заставила рассказать мне эти небылицы про отца! Ты думаешь только о деньгах, боишься истратить лишний рубль, поэтому готова на самую грязную ложь! Этого не может быть!
Альбина чувствовала, что действие успокоительного препарата заканчивается. Узнав, что сын едет к ней после разговора с Муратовым, она загодя приняла таблетку, потому что прекрасно представляла, как Егор будет себя вести и какой скандал предстоит. Придется принять еще одну, чтобы сохранять относительное спокойствие.
Она вынула из кармана домашнего костюма маленькую желтую коробочку, достала одну пилюлю, сунула под язык. Надо дождаться, пока мальчик выплеснет ярость и немного успокоится.
– Ты на все пойдешь, чтобы остановить меня! – продолжал бушевать Егор.
Осколки разбитого стекла на полу хрустели под его ботинками. Альбина безразлично наблюдала за тем, как уничтожаются ее любимые вазы и изящные старинные фарфоровые безделушки. Она знала, что так будет. Пусть. Это совсем ничтожная расплата за ее собственную слабость. Нужно было набраться мужества и давно рассказать сыну правду. Сама виновата.
Улучив минуту, когда Егор поутих и перестал кричать, Альбина подошла к нему с маленьким прозрачным пакетиком, уместившимся в ее ладони.
– Вот, – она протянула ему. – Здесь все доказательства. Ты мне не веришь, но отцу-то ты поверишь наверняка, он же безгрешен в твоих глазах.
– Что это?
– Накопители. Ты таких не помнишь, их использовали в сороковые годы, когда ты еще не родился, а отец работал над книгой. Здесь и тексты, и аудио, даже несколько видео есть. Отец ленился делать письменные заметки, предпочитал проговаривать свои мысли и соображения вслух и фиксировать на диктофон, потом компьютер переводил их в текстовый вид, а я чистила, исправляла ошибки, расставляла знаки препинания, убирала повторы, редактировала и отдавала ему в готовом виде. Ты ведь помнишь, что он все время ходил с гарнитурой и что-то наговаривал?
– Помню, да… И что здесь?
– Сам увидишь и услышишь. Услышишь, как отец читает вслух настоящие документальные материалы и тут же прикидывает, что из этого можно выкрутить, как исказить, подтасовать, сфальсифицировать, чтобы вышло завлекательно. Уверяю тебя, сынок, ты поразишься тому, насколько циничен был твой отец.
Егор с недоумением разглядывал пакетик, в котором лежало несколько маленьких предметов незнакомого ему вида.
– Они никуда не подойдут, – растерянно выдавил он. – Как ими пользоваться-то?
– У тебя есть два варианта, – хладнокровно сказала Альбина. – Первый: ты обращаешься к любому технарю, который знает, что нужно сделать, и перенесет всю информацию на современный носитель, чтобы ты смог ознакомиться. Только не забывай, что этот человек тоже сможет ознакомиться с ней. Второй вариант: ты просто веришь мне на слово. Выбор за тобой.
Егор тяжело упал в кресло, сгорбился, закрыл лицо руками.
– Ты меня раздавила, – глухо проговорил он.
«Я саму себя раздавила, – подумала Альбина, сердце которой разрывалось от жалости к сыну и от чувства вины. – Я так любила Федора! Все видела, все понимала про него, но ничего не могла поделать со своей любовью. У Федора была какая-то невероятная способность околдовывать людей. У меня тогда не хватило сил оторваться от него, потом не хватило сил сказать правду Егору. Теперь я получаю то, что заслужила».