2090 год

Директор Центра подготовки вызвал к себе Эльдара, начальника отдела распределения нагрузки, проще говоря – начальника Щитка. Разговор предстоял не очень приятный. Директор уважал Эльдара и ценил его деловые качества, поэтому заранее внутренне морщился при мысли о том, что сейчас придется давать указания, далеко выходящие за рамки корпоративной этики. Если бы он мог по-человечески объяснить начальнику Щитка, в чем проблема, было бы куда легче. Но нельзя.

Черт бы взял этого Стражалковского с его заявкой! Сверху, от руководства Комитета, пришло указание включить в стоп-лист все, что напрямую или хотя бы косвенно связано с Алиной Бояршиновой, сестрой создателя Тоннеля, и всей ее семьей. И это еще не все! В стоп-лист попала и книга Федора Стражалковского «Забытые тайны». Стоп-лист – документ с высочайшим уровнем секретности, хранится в единственном экземпляре в сейфе председателя Комитета, а прочие, довольно немногочисленные, допущенные к этой информации, обязаны знать все пункты на память. Сиди теперь, зубри до полного истощения мозга. Новую версию стоп-листа выдали в распечатанном виде на руки ровно на трое суток, после чего все тщательно пронумерованные листы должны быть сданы для утилизации. Никаких цифровых копий, не говоря уж о бумажных. Не успеешь выучить за трое суток – пеняй на себя. Пропустишь потом какую-нибудь «неправильную» заявку – получишь скандал и увольнение с волчьим билетом. Разумеется, в координационном совете такая заявка все равно не пройдет, не бывает такого, чтобы все двенадцать человек прохлопали ушами, но при обсуждении станет понятно, что кто-то вовремя не заметил. Подобных ошибок руководство не прощает. Слишком многое стоит на кону.

Начальник Щитка сидел перед директором спокойно. Никаких огрехов в работе он за собой не знал.

– Стражалковский отозвал заявку, – сказал директор.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул Эльдар. – У меня куча запросов на инструкторов низших уровней, Наяна сейчас очень пригодилась бы при распределении нагрузки, а то другие инструкторы уже волком воют.

– Эльдар, – директор побарабанил пальцами по столу, – Наяну придется уволить.

– Что?! Почему? Что она натворила?

– Она ничего не натворила, но уволить придется.

Эльдар сперва побледнел, потом позеленел от злости. Он с пониманием относился к руководящим указаниям политического или финансового характера, воспринимал их как должное, но совершенно не выносил, когда кто-то, пусть даже очень высоко стоящий, вмешивался в его непосредственную работу. Инструкторы, их отбор и увольнение, их аттестация, повышение квалификации, распределение нагрузки – все это его вотчина и только его, никто не смеет лезть и приказывать. Директор Центра прекрасно знал об этом, потому и предвидел резкую негативную реакцию.

– Наяна – прекрасный работник, – процедил Эльдар. – Я не собираюсь ее увольнять.

– Ты должен.

– Я и так слишком много должен! Ты с самого начала поставил меня в известность, что заявка Стражалковского – тухлая и что хода ей не дадут. Ты потребовал, чтобы я подобрал инструктора попроще, такого, у которого нет возможности что-то узнавать и который не станет предварительно вентилировать пространство с целью выяснить перспективность работы. Ты потребовал – я сделал, нашел тихую покладистую девочку без связей. И заметь себе, не стал спрашивать, почему ты принял заявку и назначаешь инструктора, если заранее знаешь, что разрешения не дадут. Я повел себя как послушный исполнитель, который верит, что начальник знает, что делает. Чего еще тебе надо? Я и без того подставил девчонку, ввалил ей коммерческую нагрузку на два месяца, а эта нагрузка потом не пойдет в зачет при аттестации, потому что не было Тоннеля и нет результата. За эти два месяца она могла бы по Госпрограмме вести еще одного-двух студентов, ей скоро третий уровень получать. Я ее подставил, а теперь должен уволить под выдуманным предлогом? И что обо мне будут говорить другие инструкторы? А мои сотрудники в Щитке, мои подчиненные? Как они после такого будут ко мне относиться?

– А тебе не все равно? – прищурился директор.

– Нет, мне не все равно! – взорвался Эльдар. – Я могу управлять подразделением только тогда, когда подчиненные во мне не сомневаются. До тех пор, пока мои решения выглядят понятными, пусть даже не всегда справедливыми, в отделе и во всей работе по подготовке царит порядок, четкость, слаженность. Люди должны понимать, что будет завтра и послезавтра, а для этого они должны понимать логику своего лидера. С этой логикой можно соглашаться или не соглашаться, но она должна быть им известна. Если человек не понимает, что будет завтра, он становится неуправляемым. Какая логика может быть в том, чтобы уволить инструктора второго уровня, на которого не поступило ни одной жалобы и который за аттестационный период не допустил ни одного прокола?

– Так уж и ни одного? У нее что, не было ни одного провала при тестировании?

– Были. Но в прошлом году и в позапрошлом. Это отмечено в аттестациях. Если бы мы за это увольняли, то следовало сделать это раньше. За текущий год у Наяны нет нареканий, годовая аттестация через два месяца. Если ты собираешься предложить мне то, о чем я подумал, то лучше даже не заикайся. Я не стану умышленно пакостить девчонке, с меня хватит и того, что я уже сделал.

Что ж, директор действительно подумывал о том, что до декабрьской ежегодной аттестации можно было бы устроить наивной молоденькой девочке-инструктору пару-тройку мелких неприятностей. Например, завалить в ходе тестирования двух ее студентов подряд и записать нарекания на результаты прохождения Тоннеля, наверняка ведь до конца года кто-нибудь из ее студентов уже полностью отстреляется. А после такого можно со спокойным сердцем уволить.

– Послушай, Эльдар, – директор пожевал губами, – мне самому это не нравится, но у меня приказ: убрать Наяну из Центра. Куда-нибудь подальше. Подумай, какую работу и где можно было бы ей предложить. Сделай все красиво, пусть аттестация за этот год будет блестящей, дай девочке дополнительные квалификационные баллы, это автоматически будет означать повышение зарплаты. За два месяца, которые остались до аттестации, напрягись и найди ей другую работу, хорошо оплачиваемую, но в другом городе. Выжди месяц-другой после аттестации и добейся, чтобы ее пригласили, пообещали золотые горы. Она сама уволится. Твоя задача – мягко, но настойчиво подвести ее к этому решению. В самом крайнем случае можешь использовать козырь, который я тебе дам.

– Козырь? Что ты имеешь в виду?

– Твоя Наяна – «ретро».

Эльдар нахмурился. Похоже, для него это новость. Ну а для него, директора Центра подготовки и убежденного «технаря», частная жизнь всех сотрудников – открытая книга. Однако сведениями из этой книги он пользуется бережливо, скупо, только тогда, когда это действительно нужно для дела. Весь Центр, начиная от заместителей директора и заканчивая уборщицами в корпусах Госпрограммы, знал, что он терпеть не может идеологию «ретро», считает ее ущербной и вредной для политики государства и готов ставить палки в колеса любому ее приверженцу. Сам кнут директор вынимал из чехла и использовал очень редко, но чехол этот все должны видеть и не забывать, какой кнут в нем хранится.

– Все знают, что я этого не люблю, – продолжал директор. – Сошлись на меня, объясни, что я все равно не дам ей двигаться по карьерной лестнице, а в другом месте к ее пристрастиям отнесутся более лояльно.

Эльдар молчал, обдумывая услышанное.

– Не представляю, что можно предложить сотруднику с такой подготовкой и такими навыками, как у Наяны, – проговорил он наконец. – Она ведь получала образование с прицелом на наш Центр, на Госпрограмму. Она хорошо умеет работать с возрастными студентами, находит с ними общий язык, тренирует их память и внимание. За стенами Центра она никому не нужна. И уж тем более нигде ей не будут платить столько, сколько у нас.

– Прими мой совет: поговори с матерью Стражалковского. Она умная женщина, и у нее на удивление хорошие связи, – осторожно проговорил директор, опасаясь сболтнуть лишнее. Он и так сказал больше, чем намеревался.

– С вдовой писателя? – с удивлением переспросил начальник Щитка. – А что она может?

Хороший вопрос. Директор Центра тоже немало удивился, когда выяснилось, на каком высоком уровне действует вдова давно умершего писателя. Почти двадцать лет ее не было ни видно, ни слышно, о ней все давно забыли. А вот поди ж ты, организовала давление, исходящее не откуда-нибудь, а из Департамента политологии. Значит, есть еще порох в пороховницах.

Кроме того, директор запросил и получил информацию, из которой выяснил, что инструктор Наяна и наемник Бочаров проводили вместе много времени помимо обязательных занятий, а Альбина Стражалковская регулярно навещала Бочарова. Что вы, какие «ретро», помилуйте? Во главе всего должны стоять только «технари». Разве можно эффективно управлять и принимать верные решения, не обладая нужным объемом информации? И чем больше этот объем – тем лучше. Сопоставив данные, директор сложил два и два и пришел к выводу, что Бочаров знает о Наяне достаточно много, а Альбина может стать связующим звеном между этими знаниями и начальником Щитка.

Но такие подробности Эльдару знать не положено.

– Альбина может что-нибудь подсказать, – уклончиво ответил директор. – Поговори с ней.

* * *

Наяна любила свою работу, в Центр подготовки ехала каждое утро в приподнятом настроении, но после разрыва с Юбером что-то изменилось. Она больше не смотрела фильмы, сидя в беспилотнике, а тупо глядела в окно, пытаясь справиться с тревогой и недовольством собой. Ей казалось, что она что-то делает не то или не так, но что именно – не понимала. И будущее, еще неделю назад выглядевшее понятным, ясным и предсказуемым, теперь виделось смутным и неопределенным, словно дорогу накрыл плотный туман, сквозь который не проглядывают никакие очертания.

«Ты дождешься?»

Конечно, она дождется, просто потому, что все рано или поздно заканчивается. И подготовка Евгения тоже закончится. Вопрос в том, что будет потом. До тех пор, пока Наяна – инструктор, а Бочаров – ее подопечный, между ними будет сохраняться та чудесная неопределенность, которая позволяет наслаждаться каждой минутой общения, радоваться и не принимать никаких решений. Какая разница, что на самом деле думает и чувствует Евгений? Важно, что он открывает Наяну самой себе, заставляет ее чувствовать собственную значимость и ценность, дает ей ощущение тепла и доверия. А что будет, когда подготовка закончится и между ними больше не будут стоять строгие правила, прописанные в инструкциях и этическом кодексе? Как ей себя вести? Как молодой кокетке с пожилым ухажером, когда оба знают, что ничего не получится, но с упоением играют в одну и ту же игру, старую как мир? Или решиться на близость с человеком, который в любой момент может развернуться и уехать в свой город на Волге? Когда исчезают правила поведения, начинаются вопросы. Множество вопросов, ответы на которые приходится искать самому. Искать на ощупь, каждую минуту рискуя сделать ошибку и получить в ответ оплеуху. Не физически, разумеется, но моральная оплеуха зачастую куда больнее.

Наяна не понимала, откуда появилось ощущение какой-то тяжести. Она больше не связана с Юбером, и, что бы ни произошло, не придется его обманывать. Должны ведь появиться легкость и чувство свободы, а их отчего-то нет. Может, ей жалко отношений, сложившихся за два года? Может, она тоскует по Юберу? Скучает по нему? Она пыталась прислушаться к себе, вызывала в памяти тихие вечера вдвоем, совместные трапезы, ласковые ночи. Задавала себе вопрос: хотела бы она все вернуть? Нет, не хотела бы. Так откуда эта тяжесть? Почему не радует свобода?

Нынешней ночью Наяна почти не спала, только к утру смогла задремать. А ведь прежде никогда не жаловалась на сон! Бродила по квартире, то смотрела на место, где обычно работал Юбер, то открывала холодильник и говорила себе, что в нем теперь не будут скапливаться остатки привозимой курьерами еды, то заходила в ванную и убеждалась, что там по-прежнему стерильно чисто. Перебирала и крутила в руках вещи, подаренные Юбером: очечник для визора, маленький несессер для мелочей, который она носила в рюкзаке, смешную пластиковую подставку для салфеток, ядовито-зеленую, в форме огурца. Пыталась вызвать в себе хоть какие-то чувства, чтобы понять, сожалеет она или все-таки радуется. И с горечью ощущала только тревогу и даже страх.

Утром поднялась разбитая, расстроенная и уверенная в том, что не сможет нормально работать. Откуда-то из глубин памяти выплыла фраза: «Я заблудился в лабиринте дум». Кто это сказал? Или написал? Она не могла вспомнить, но, сидя в беспилотнике по пути на работу, твердила себе: «Я заблудилась в лабиринте чувств». Интересно, если взять эти слова за первую строчку, сможет ли Евгений написать целое стихотворение?

Наяна увидела его даже раньше, чем такси подъехало к парковке Центра. Худощавый, длинноногий, широкоплечий, с седой шевелюрой, Бочаров медленно расхаживал вдоль ряда машин, ожидающих своих пассажиров. Неужели он ее встречает? Или просто прогуливается, дышит воздухом?

– Привет, – улыбнулся он, когда Наяна вышла из такси. – Для меня всегда было загадкой, почему на вашей парковке столько машин одновременно. Ну, личные авто руководства – это я еще могу понять, но здесь же не меньше двух десятков такси. Кого они ждут? Тех, кто приехал и поедет дальше? Или тех, кто вызывает машину заранее?

Наяна пожала плечами.

– Наверное, и тех и других. А что, это для вас важно?

– Для меня важно все, что касается людей, – рассмеялся Бочаров. – Можно выйти из здания и вызвать такси. Можно приехать и отпустить машину. Ожидание беспилотника в любом случае не превышает трех-четырех минут, это максимум в любое время дня. Но есть люди, которые не хотят ждать даже три-четыре минуты. Вопрос: почему? Что это за люди? Какой у них характер? Какой образ мышления?

И снова Наяна растворилась во времени и пространстве, не заметив, как втянулась в обсуждение и как они вдвоем дошли до входа в корпус Госпрограммы.

– Жаль, что тебе нужно идти на занятия, – сказал Евгений. – Я встречал тебя на парковке, надеялся провести с тобой хотя бы минут пятнадцать, хотел поговорить.

– О чем?

– Хотел спросить, чем жила твоя душа со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра.

Чем жила ее душа… Да ничем, кроме тревоги и страха перед неопределенностью. Разве это можно назвать жизнью души? Это так, нелепое трепыхание в том самом лабиринте, когда не знаешь, в какой стороне выход, и одновременно боишься этот выход найти.

– Я заблудилась, – честно ответила Наяна.

– В лабиринте дум?

– Как вы догадались?

– Это Шекспир. Пьеса о короле Генрихе Восьмом. Саму пьесу давно забыли и нигде не ставят, а вот фраза осталась в веках. В котором часу ты освободишься сегодня?

– У меня сейчас занятие до десяти, потом до трех часов пауза, потом еще одно занятие с трех до четырех, а с пяти до шести у нас с вами…

Она не успела договорить.

– Моя подготовка закончилась, Наяна. Стражалковский отозвал заявку, я больше не нужен.

Наяна словно оглохла на несколько секунд. Да, она прекрасно понимала, что рано или поздно все закончится. Но все равно… Так внезапно… Ну почему именно сегодня?! У нее и без того полная неразбериха в голове, а теперь еще и с этим нужно будет как-то справиться.

– …до шести вечера я должен освободить комнату. Мы сможем увидеться с тобой до этого?

– Да, конечно, – растерянно пробормотала она. – В десять, если вам удобно… до трех…

– Теперь можно на «ты», – он легонько коснулся ее плеча. – Правил больше нет.

– А что есть? – глупо спросила Наяна.

– Есть мы с тобой. И есть возможность решать, что мы будем делать дальше.

– Но вы…

– Ты.

– Ты… Ты же уедешь. Что тут еще решать?

– Я пока не уезжаю, забронировал отель, сегодня переберусь туда и буду жить, пока мы с тобой не придем к решению, которое устроит нас обоих.

Сердце Наяны колотилось так сильно, что, казалось, звенело в ушах. Что ответить? Сделать вид, что она ничего не понимает, продолжать корчить из себя невинность? Ничего не отвечать? Или…

«Ты ведешь себя как овца».

Она глубоко вдохнула и на мгновение зажмурилась.

– Я рада, что ты готов обсуждать решения, которые касаются нас обоих. Мне не хочется расставаться с тобой.

Евгений улыбнулся и снова прикоснулся к ее руке.

– Надеюсь, тебе и не придется. Буду ждать тебя здесь через час.

* * *

Альбина Стражалковская полулежала в удобном кресле, вытянув ноги, пока ей делали педикюр и массаж стоп. Маска из пропитанного полезными веществами материала плотно облегала лицо, визор переведен в режим голографии. Короткий сигнал возвестил о том, что пришло сообщение, и Альбина, лениво пошевелив пальцем, стукнула по оправе прибора. Перед глазами в воздухе возник плотный серый экран с синими буквами: какой-то Эльдар, представившийся сотрудником Центра подготовки, спрашивал о возможности личной встречи.

Это еще что за новости? Заявка отозвана, Егор еще вчера должен был перевести деньги Бочарову и в бухгалтерию Центра. Неужели сын снова что-то удумал?

– Ответить на сообщение, – произнесла она вполголоса.

Экран из серого превратился в зеленый, что означало, что она может начинать диктовать ответ.

– Сверюсь со своим расписанием и напишу через десять минут.

Отправив сообщение, она дала новую команду:

– Эльдар из Центра подготовки: кто такой?

Через несколько секунд Альбина выяснила, что Эльдар – руководитель отдела распределения нагрузки. Значит, вопрос касается Наяны. Очень странно. Ладно, пусть приходит, объяснит, что ему нужно.

Альбина немного подумала и назначила встречу на час дня у себя дома.

Закончив косметические процедуры, она заказала стандартный «гостевой» набор к чаю: печенье нескольких видов, сухофрукты, орехи. Ничего этого Альбина старалась дома не держать во избежание соблазна, покупала только для гостей, остатки сразу выбрасывала, если некому было их отдать. Затем тщательно выбрала наряд, в меру домашний, в меру элегантный.

Обвела глазами просторную гостиную на первом этаже дома. Н-да, после сыновнего буйства здесь как-то пустовато, изящных старинных статуэток и маленьких разноцветных вазочек, придававших уют, заметно поубавилось, из-за этого исчезло ощущение гармонии и приятной, успокаивающей симметрии. Во сколько ей обошелся дизайнерский проект декора гостиной – страшно вспомнить!

Эльдар приехал вовремя, даже чуть раньше. Альбина видела из окна, как подъехало такси, из него вышел невысокий крепкий мужчина лет сорока и направился к крыльцу. Плечи опущены, лицо напряженное. Явился с неприятным разговором? Но что неприятного может быть между матерью заказчика и девочкой-инструктором? Альбина всего несколько раз разговаривала с Наяной, они едва знакомы, у них нет никаких общих дел.

Робот-охранник сообщил, что пришел Эльдар, и получил команду «открыть дверь». Альбина с любопытством рассматривала гостя, гадая, зачем он пришел.

– Мне нужен совет, – начал Эльдар прямо с порога.

– Для начала присядь, – приветливо улыбнулась Альбина. – Что ты пьешь? Чай, кофе, горячий шоколад? Или, может, что-нибудь покрепче?

– Шоколад и немного виски, – попросил он.

Шоколад домашний робот обеспечит, а вот алко-автомата у Альбины нет, хотя Егор всегда настаивал на его покупке. У него самого-то такой автомат, конечно же, имеется, мальчик считает, что в доме, где бывают серьезные люди, подача разнообразного спиртного должна быть обеспечена полностью. Но Альбина после смерти мужа не устраивает больших приемов. Гости приходят часто, но по двое – по трое, а для такой маленькой компании хозяйка вполне может разливать напитки сама.

На выкатившемся столике стояли кофейник с горячим шоколадом, чайник с чаем, бутылка виски, посуда, менажница с орехами, печеньем и сухофруктами. Альбина плеснула виски в стакан, как принято, на два пальца, подала Эльдару. Немного подумала и себе тоже налила. Вопрос, с которым явился Эльдар, ее изрядно удивил. Подыскать хорошее место работы для Наяны, высокооплачиваемое, по специальности, при этом подальше от Москвы.

– Почему ты решил, что я могу выполнять функции кадрового агентства? – недовольно спросила она.

Гость смутился.

– Нет-нет, я неправильно выразился. Я сам найду работу для Наяны, я все сделаю, – торопливо заговорил он. – Только я не понимаю, какую работу мне искать и где. Видишь ли, Наяна работает у нас уже четыре года, я прекрасно знаю ее как инструктора, знаю ее сильные и слабые стороны как профессионала. Но я совсем не знаю ее как человека. Мне поставили задачу: обеспечить максимально комфортное трудоустройство конкретного сотрудника. И я не представляю, с какого конца браться за решение этой задачи.

– То есть ты должен трудоустроить именно Наяну? – недоверчиво прищурилась Стражалковская. – Почему?

– Потому что ее собираются уволить, – выпалил Эльдар. – Ее место кому-то понадобилось, кто-то высокопоставленный хочет пристроить своего родственника, а вакансий у нас нет. Наяна – прекрасный инструктор, очень мотивированный, старательный, ответственный. Она любит свое дело. Я не могу просто взять и выбросить ее на улицу, мне совесть не позволяет. И я ищу возможность подыскать для нее другое место.

«Понятно, – подумала Альбина, сделав большой глоток виски. – Зачищают концы. Про родственника, которому понадобилось место в Центре, чистое вранье, это и к гадалке не ходи. Девочку просто хотят задвинуть в дальний угол. Значит, меня не обманули, запрет на все, что связано с книгой Федора, пришел с самого верха, и за дело взялись со всей серьезностью. Кто же это так расстарался? Впрочем, какая мне разница? Главное – запрет есть. А Наяну жалко, конечно. Хорошая девочка. Я не думала, что все зайдет так далеко».

– Сколько времени еще будет существовать программа реституции? – спросила она.

Эльдар посмотрел на Альбину удивленно и немного испуганно.

– Откуда ты знаешь, что ее собираются закрывать?

Голос его звучал неуверенно.

– Я умею считать до ста, – усмехнулась она. – Понятно, что еще два-три года – и все закончится. Значит, будет новая программа, и не одна. Наверняка на «Реституции» вылезла куча проблем, которых вы не предвидели заранее. Это и понятно, первый блин всегда комом. Пока найдешь подходящего старика, пока обучишь его… Теряется много времени. Так?

– Ну… В принципе, да.

Альбина внезапно рассердилась. Ну почему нужно делать великую тайну из очевидных вещей? Откуда взялась у власти эта странная привычка считать свой народ детским садом?

– Послушай, Эльдар, ты пришел ко мне за советом, так давай не будем делать вид, будто мы ничего не знаем. Подбор кандидатов для следующей программы наверняка уже идет, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Ведь идет?

Гость послушно кивнул.

– Идет.

– Находят людей нужного возраста, проверяют их интеллектуальные кондиции. С подходящими проводят предварительные собеседования, выявляют степень их готовности пройти Тоннель. Потом что делают? Подписывают договор?

– Проверяют на устойчивость, – слабо улыбнулся Эльдар.

– Это как?

– Проверяют, не поддаются ли они соблазну приврать при пересказе.

Альбина покачала головой. Надо же! Такое ей в голову не приходило.

– А что, многие этим грешат?

– Ты даже не представляешь, как много таких! – Эльдар оживился, заговорив о том, в чем хорошо разбирался. – На этом этапе идет очень большой отсев. Так что в итоге каждый кандидат действительно получается на вес золота. Чтобы увеличить количество потенциальных кандидатов для Тоннеля, нужно увеличить базовую численность. После всех этапов отбора получается, что только три процента от базовой численности годятся для Тоннеля. Чем обширнее база, тем больше в итоге кандидатов.

– Три процента, – задумчиво повторила Альбина, – три процента… Действительно мало. В Комитете сидят неглупые и дальновидные люди, они наверняка понимают, что для расширения этой вашей базы необходимо плотно заниматься пожилыми людьми, следить за их физическим и психическим здоровьем и поддерживать интеллектуальную сохранность. Не удивлюсь, если узнаю, что в этом направлении работа уже интенсивно ведется.

– Да, я слышал что-то такое, – осторожно ответил Эльдар.

Но по его лицу было понятно, что он не «что-то слышал», а знает точно. Какая-то игра была в прошлом веке, вроде «да и нет не говорите, черного и белого не покупайте». Смысла игры Альбина не знала, но ей показалось, что происходящая беседа очень на эту игру похожа. Все обо всем знают, но никто не имеет права признаваться. Все должны делать вид. Впрочем, в нынешнее время «делать вид» стало нормой поведения во всем. Непонятно, насколько осведомлен Эльдар, но Альбина Стражалковская прекрасно знает, о чем говорит. Ее приятель из Департамента политологии много интересного ей рассказал.

– Если работа ведется, – продолжала она размеренным тоном, – значит, есть региональные центры. Это азы управления, иначе и быть не может, наша страна слишком большая, чтобы сосредоточить все в одном месте. Людей в возрасте семьдесят пять плюс огромное количество, для выявления базы нужны площадки. А на площадках должны работать те, кто получил соответствующую подготовку. То есть люди, подобные инструкторам Центра. Пока все правильно?

– Во всяком случае, логично, – согласился Эльдар.

– Регионы у нас разные, есть побогаче, есть победнее. Финансирование площадок идет частично из центра, частично из местного бюджета. От этого зависит и зарплата инструкторов. Тебе понятен ход моих мыслей?

Эльдар молчал, не сводя глаз с лица Альбины.

– Ты знала, что я приеду к тебе с этим вопросом? – вдруг спросил он.

– Нет, – удивилась она. – Откуда бы мне знать? Мы с тобой даже не знакомы. Почему ты спросил?

– Ты хорошо информирована для… – он замялся, понимая, что собрался сказать то, чего говорить не следует.

– Для простой обывательницы? – рассмеялась Альбина. – Для престарелой вдовы какого-то там писателя? Друг мой, процентов семьдесят ваших так называемых секретиков прекрасно известны всем от мала до велика. Не надо думать, что вы там, в Центре подготовки, какие-то невероятно особенные и вам доверены страшные государственные тайны. Любой, кто обладает минимальной сообразительностью, сам может обо всем догадаться. И ты, договариваясь о встрече со мной, уже продумал именно тот вариант, который я тебе только что предложила. Ты не мог о нем не подумать. Значит, тебе нужно что-то еще. Что именно?

Эльдар вздохнул.

– С тобой трудно.

– Да, мне многие это говорили. Со мной трудно. Но тебе подсказали, что со мной можно посоветоваться. Что такого я знаю, чего не знаешь ты?

– Мне нужно понимать, что можно предложить Наяне. Нет, не так… Мне нужно понимать, от чего она точно не откажется. Тогда я смогу устроить, чтобы ей сделали хорошее предложение. Наяна уволится по собственному желанию в связи с переходом на более высокооплачиваемую работу, и ее резюме не окажется испорченным.

Альбина тонко улыбнулась. Теперь понятно. Выходит, не один Муратов заметил, что между Наяной и Женей Бочаровым что-то происходит. Но тот, кто об этом знает, не может показать Эльдару свою осведомленность, поэтому отправил его к Альбине. Дескать, пусть она спросит у своего наемника. Тем более Альбина – женщина, ей куда проще понять желания и стремления Наяны. Ну что ж, ход удачный.

– Поищи хорошую площадку в среднем течении Волги. Выбери крупный промышленный город, у них всегда достойное финансирование. Например, Морозовск.

– Почему именно там? – вскинул брови Эльдар. – Вам что-то известно именно об этом регионе?

– Ты спросил – я ответила, – сухо произнесла Альбина. – Поверь мне, это неплохой совет.

* * *

– Давай я помогу тебе собрать вещи, – предложила Наяна.

– Да тут собирать-то… – Евгений сделал небрежный жест рукой. – Я же приехал налегке, был уверен, что все обойдется неделей, максимум – двумя. Все сложу за пять минут.

Они сидели в его комнате, которая была точно такой же, как и день назад, и неделю назад, и месяц. И все равно выглядела иначе, словно каждый предмет мебели уже отстранился от временного обитателя и жил своей жизнью, а каждая личная вещь старалась сделаться невидимой, зная, что больше не имеет права здесь находиться. Как это называется? Дух прощания? Призрак отъезда? Или у этого странного явления есть какое-то другое название?

Наяна с удивлением поняла, что ей здесь неуютно, неловко и хочется поскорее уйти. Впервые за два месяца!

Евгений угадал ее настроение. Впрочем, она уже перестала удивляться тому, что он всегда точно улавливал ее эмоции и даже мысли.

– Не хочешь здесь сидеть? – понимающе спросил он.

– Мне как-то не по себе, – призналась Наяна.

– Мне тоже. Тогда я сейчас соберусь – и поедем.

– Куда?

– В отель. Ты же свободна до трех. Посмотришь, где я буду обитать. На новом месте легче приходят новые мысли, а нам о многом нужно поговорить.

Бочаров действительно собрался очень быстро, Наяна даже не успела допить свой чай. Они вместе спустились вниз, Евгений сообщил на ресепшене, что освободил комнату и уезжает, его биометрию тут же удалили из всех запирающих устройств: в комнате, где он жил, в спортзале, в медицинском центре, в подвале.

– Все! – торжественно объявил он. – Теперь я не пройду никуда дальше этого холла. Меня отовсюду изгнали. Поехали!

Они сели в такси, Евгений назвал помощнику Артуру точку назначения: отель «Вега».

– Это же совсем рядом с моим домом! – воскликнула Наяна.

– Конечно, – невозмутимо кивнул он. – Я так и хотел.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Ты сама говорила.

Наяна напрягла память. Неужели говорила? Ах да, давно, еще в самом начале их знакомства. К слову пришлось. Она тогда рассказывала, что любит делать покупки в магазинах, и назвала в том числе расположенный неподалеку от ее дома бутик «Золотые ручки», в котором обычно покупает принадлежности для рукоделия. Таких бутиков на всю Москву всего два, рукоделие нынче не в моде, им мало кто занимается. Да и те, кто занимается, предпочитают заказывать доставку.

– Это было всего лишь мимолетное упоминание. Неужели ты заметил и запомнил?

– Мне важно все, что касается твоей жизни, – просто ответил Бочаров.

Он накрыл ее ладонь своей, и Наяне сразу стало спокойно и тепло. Они куда-то едут. И они вместе. Какая, в сущности, разница, куда они едут? Они вместе, вот что важно.

Отель «Вега» был из недорогих, предназначался в основном для небогатых туристов, приезжающих в столицу на два-три дня. Никаких ресторанов, бассейнов и СПА-комплексов, только кафе-бар, где по утрам накрывали скромный и невкусный завтрак. Номера маленькие и не особенно комфортабельные, зато цены настолько привлекательные, что в постояльцах не было недостатка.

– Твой номер меньше, чем комната в Центре, – сказала Наяна, оглядывая новое жилье Бочарова. – Тесный такой, неудобный.

– Для сна сойдет, – беззаботно улыбнулся Евгений. – Мне же здесь не жить. Днем я все равно буду гулять, пока ты работаешь.

– А когда я не работаю?

– Будем гулять вместе, ходить в театры, на концерты, на выставки, в фитнес-клубы, да мало ли занятий! Или ты будешь приглашать меня в гости и кормить своими кулинарными шедеврами. Если захочешь, конечно.

Он говорил так, словно между ними все уже случилось. Но ведь еще ничего не было… «А вдруг и не будет? – мелькнула в голове Наяны пугающая мысль. – Вдруг он уже слишком старый и знает об этом, поэтому даже и пытаться не станет? Я напридумывала себе черт знает чего, а он вообще имеет в виду не это, а совсем другое?»

Она стояла, прислонившись к подоконнику, и наблюдала, как Евгений разбирает и раскладывает свои вещи: одежду – в шкаф, белье – в комод, туалетные принадлежности – в санузел. Гаджеты аккуратно разложил на столе, подключил зарядные устройства, пустую дорожную сумку пинком запихнул под кровать.

– Вот и все.

Он подошел к Наяне, взял ее за руки.

– Теперь мы – два свободных человека в нейтральном месте, над нами не висит протокол с его этическими нормами, и мы не должны ни на кого оглядываться.

Евгений поцеловал ее ласково, умело, без напора и настойчивости, но так, что у Наяны дух захватило. Потом он оторвался от нее, и Наяна даже не сразу услышала, что он о чем-то спрашивает.

– Что? – переспросила она, стараясь сосредоточиться.

– Я спросил, есть ли что-то, о чем я должен знать.

– Нет.

Она с облегчением подумала, что врать не придется ни Юберу, ни Евгению.

– Значит, мы можем идти дальше и ни о чем не беспокоиться?

– Да, – твердо ответила Наяна. – Но…

– Что?

– Возможно, есть что-то, о чем я должна знать? – Она отзеркалила его вопрос и с испугом ждала ответа. Сейчас он скажет, что у него есть обязательства или еще что-нибудь в таком роде. Ну, как это обычно бывает.

– Если тебя интересует, связан ли я какими-то отношениями, то мой ответ – нет. Если не считать тебя, конечно, – он улыбнулся. – Ты хочешь знать что-нибудь еще?

Он снова поцеловал ее, на этот раз дольше и нежнее.

– Ты даже представить не можешь, как мне этого хотелось, – выдохнул он шепотом. – С одной стороны, я хотел, чтобы подготовка длилась как можно дольше и мне не пришлось бы с тобой расставаться, но с другой – я мечтал о том моменте, когда она закончится и можно будет все сделать по-человечески. Романы на рабочем месте – это такая пошлость! Тем более вам это запрещено, а прятаться по углам – унизительно.

Он уселся на широкую кровать и потянул Наяну к себе.

– Так у тебя еще есть вопросы? Или оставим их на потом?

Она счастливо рассмеялась.

– Оставим на потом, это не срочно.

«Потом» наступило, конечно, не скоро, но все же наступило. Наяна спохватилась, что уже без пяти два, а в три часа у нее занятие с Тимуром Валерьевичем. Бочаров сказал, что поедет вместе с ней, проводит, выпьет кофе в том чудесном кафе, где такие вкусные десерты, дождется четырех часов, и они вместе вернутся. По коридорам отеля бежали чуть ли не бегом, при этом Наяна заметно отставала.

– Теперь я понимаю, почему люди иногда не хотят ждать такси, – насмешливо проговорил Евгений, стоя на улице. – По крайней мере, в определенных случаях.

Наяна не ответила, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он на сорок лет старше, но как будто и не бежал, а медленно прогуливался, а она… Стыдоба!

– О чем ты хотела спросить? – заговорил он, когда беспилотник мчал их через весь город в сторону Центра подготовки.

– Про твои личные Тоннели. Ты ведь использовал свой жетон и еще один покупал, так написано в справке. Об этом можно спрашивать?

– Конечно, можно. – Евгений грустно усмехнулся. – Я пытался понять, что со мной не так. Почему у меня не получается с личной жизнью. Почему женщины, с которыми я готов был связать себя, не хотели выходить за меня замуж и создавать со мной семью. В первый раз попал неудачно, неправильно выбрал момент, хотя мне казалось, что именно тот эпизод был решающим. В общем, ничего не вышло. Тогда я начал копить деньги на платный жетон и попутно перебирал в памяти все, что мог, чтобы во второй раз заказать правильное место и время.

– И как? Получилось?

– Получилось. О результатах я тебе рассказывал. Поэтому с тобой я полностью открыт, доверчиво подставляю тебе беззащитное брюшко, и если ты решишь в него ударить – приму как должное, но заранее строить оборону не стану.

Наяна прижалась к его плечу и прикрыла глаза.