2090 год

– Ты меня заверил, что с разрешением не будет никаких проблем!

Егор Стражалковский плеснул в стакан из пузатой бутылки и залпом выпил. Он терпеть не мог двух вещей: когда все шло не так, как он рассчитывал, и когда ему отказывали. Мир должен быть устроен так, как ему, Егору, удобно, а если мир устроен иначе, то это нужно переделать.

Он был в ярости.

– Это была твоя идея! Ты пришел ко мне, предложил проект с Тоннелем, идея показалась мне перспективной, ты пообещал поддержку на всех уровнях, а теперь что? – продолжал бушевать Егор. – Сначала мне дают в качестве инструктора какую-то девку-несмышленыша, а когда я требую заменить ее – отказывают. Я вообще не понимаю, как это возможно: я плачу деньги, а мне отказывают! Где такое видано? Потом тянут с разрешением, хотя ты, именно ты, Тим, говорил, что его дадут через пару дней, максимум через три дня. Прошел почти месяц, а разрешения до сих пор нет. Как это понимать? Почему ты ничего не предпринимаешь?

Его собеседник, крупный полноватый мужчина лет сорока в хорошо сшитом костюме, выглядел огорченным. Тимофей Муратов занимал достаточно высокую должность в одной из государственных структур, чтобы не сомневаться в своих возможностях решить такой простой вопрос, как получение разрешения на Тоннель. Но отчего-то этих возможностей не хватило.

– Егор, я сделал все, что мог, – развел руками Муратов. – Даже чуть больше, чем мог. Я не понимаю, что происходит и почему не получается. Но считаю, что пора использовать более мощную артиллерию.

– И что ты предлагаешь? – прищурился Егор.

– Поговори с сестрой.

– С Эльнарой? А что она может-то? Отношения у нас натянутые, она живет в Южной Америке, мы с ней годами не видимся.

– Не с Эльнарой. С Кристиной.

Егор вытаращился на Муратова в немом изумлении.

– Ты в своем уме, Тим? На кой черт нам сдалась эта старуха? Мало того, что она оттяпывает у нас часть отцовского наследства, она еще и ведет себя, как… как…

От возмущения он задохнулся и не смог подобрать слова.

– Ну, не перегибай, – спокойно заметил Муратов. – Она ребенок от первого брака, такая же наследница, как вы с Эльнарой и Альбиной, имеет полное право на свою долю наследства отца. Что такого особенного она сделала? По-моему, ты не прав.

– Она крохоборка! – почти выкрикнул Егор. – У нее денег куры не клюют, она на своих сталелитейных производствах имеет столько, сколько ей самой за десять жизней не потратить! А когда я написал ей письмо с просьбой отказаться от доли выплат за книгу, она меня послала. Для нее эти деньги – плюнуть и растереть, а нам они нужны. И теперь ты предлагаешь, чтобы я кинулся этой жабе в ножки и попросил денег на свой бизнес? Ни за что!

Муратов некоторое время молча смотрел на него, пытаясь не выдать презрения, которое он с самого начала испытывал к этому писательскому сыночку. Никогда, ни за какие коврижки не стал бы он иметь дела с Егором Стражалковским, если бы не… обстоятельства. И потребности. Он точно знал, что дело не в бизнесе Егора, на который ему якобы необходимы дополнительные финансовые вливания. Дело в долгах, в которых Стражалковский увяз по уши и которые нужно было возвращать, пока не стало хуже. Сам Егор о долгах не обмолвился ни разу, строил из себя крутого воротилу с временными трудностями, но Муратов знал о нем все. Однако же вовсе не собирался демонстрировать свою осведомленность. Пусть Егор живет в своей картине мира, в которой он – умный, сильный и ловкий, может заставить людей плясать под свою дудку и всегда получать требуемый результат. Пусть тешит себя иллюзиями.

А Кристина, единокровная старшая сестра Егора, – вовсе не жаба. Муратов не был знаком с ней лично, но справочки навел. Деловая женщина, очень богатая, она в свои семьдесят лет не собиралась уходить от руководства бизнесом, которым владела вместе с мужем, и возглавляла совет директоров. Деньги, которые ей причитались от продаж книги Федора Стражалковского, действительно были совсем небольшими в сравнении с масштабами ее собственных доходов, это правда, и Кристина легко могла бы отказаться от них в пользу других наследников. Но не отказывалась. И вовсе не потому, что она скряга. Для нее это вопрос принципа. Поговорив со многими людьми, давно знавшими Кристину, Муратов пришел к выводу, что она люто ненавидит всех членов новой семьи своего отца. Ненавидит до сих пор, хотя Федор развелся с ее матерью полвека назад. Развелся ради того, чтобы жениться на молоденькой девчонке, ровеснице самой Кристины. Что ж, ненависть – чувство сильное. И иногда бывает очень долговечным, хотя и иррациональным.

Но Муратов не верил в долговечные чувства. Наверняка Кристина ненавидит Стражалковских просто по привычке, от которой не хочет отказываться, чтобы в собственных глазах не выглядеть мягкотелой и слабодушной. Если ее нормально попросить, она пойдет навстречу. Тем более речь пойдет не о деньгах, а о помощи другого рода. Собирая сведения о Кристине, Тимофей выяснил, что она много лет поддерживает отношения с крупным чиновником, который одним движением бровей может повлиять на тех, от кого зависит принятие решений об использовании Тоннеля. Отношения эти сейчас называются «теплыми дружескими», но еще несколько лет назад они были «близкими и интимными», и длилось это чуть ли не полтора десятка лет. И чиновник этот, между прочим, был существенно моложе Кристины, что не мешало ему преданно и пылко любить ее. «Наверное, тоже по привычке», – со свойственным ему цинизмом подумал Муратов.

– Егор, дорогой мой, у твоей сестры есть выходы на самый верх, – он сделал выразительный жест рукой в сторону потолка. – Она сможет договориться, если ты попросишь. Только будь любезен, засунь свой гонор в задницу, веди себя нормально.

Егор нахмурился, губы искривились в гримасе одновременно презрения и негодования.

– То есть я должен перед ней лебезить? Умолять и кланяться? Ты так себе это представляешь?

– Ну, не мне тебя учить, – улыбнулся Муратов. – Ты лучше всех умеешь манипулировать людьми и разговаривать с ними так, чтобы они с радостью побежали исполнять то, что ты пожелаешь.

Вот так, горькую пилюльку нужно обильно полить сладким сиропом, чтобы строптивый Егор ее проглотил.

И он-таки проглотил.

* * *

Сука! Старая сука! Нет, ну какая же гадина эта его сестрица Кристина!

Егор в ярости сорвал с лица визор и швырнул на диван. Он рассчитывал на долгий разговор по видеосвязи, предварительно написал Кристине сообщение, мол, есть необходимость пообщаться, согласовал с ней время, поставил будильник на пять утра, чтобы в половине шестого Кристина увидела его в своем визоре ухоженным, выбритым и с чистыми волосами. Он должен выглядеть сытым и благополучным. Сестра живет в Приморье, где у нее основное производство, разница во времени – восемь часов, и то время, которое она выбрала, оказалось для Егора ранним утром. Но он решил, что тактически грамотным будет не возражать.

Ранний подъем дался тяжело, Егор привык ложиться далеко за полночь и просыпаться не раньше десяти. Но он превозмог себя, даже холодный душ принял для бодрости и цвета лица. И все ради чего? Ради того, чтобы услышать:

– Если у тебя деловой разговор, то тебе придется приехать. По видеосвязи я ни в чем не могу быть уверена, – твердо произнесла Кристина. – Хакеры, фейки и прочая фигня, сам понимаешь.

Он пытался настаивать, но безуспешно: сестра стояла на своем, и Егору показалось, что она испытывала удовольствие, вынуждая его менять планы и заставляя делать то, чего он делать совершенно не хотел.

Кристину он не видел много лет, в последний раз – в 2073 году, когда закрывали наконец наследственное дело, с которым возились целый год. Семнадцать лет прошло! Когда умер отец, Егору еще не исполнилось девятнадцати, и он с изумлением смотрел на женщину – ровесницу своей матери, которую впервые в жизни увидел в кабинете нотариуса. Это его сестра? Это дочка его папы? Какая она старая!

Но эта тетка имела право на долю во всем, что оставалось от имущества отца после вычета обязательной вдовьей доли. Часть загородного дома, часть земельного участка, часть городской квартиры, часть накоплений и вкладов, часть каждой из четырех машин (самого отца, его жены и обоих детей). Писатель Стражалковский обеспечил средствами передвижения всех членов своей семьи, но все автомобили почему-то записывал на себя, так что теперь они считались его имуществом, подлежащим разделу. Продавать ничего не стали, отдали Кристине ее долю деньгами, после чего банковские счета покойного оказались сильно отощавшими. Егор хорошо помнил, как его мать пыталась договориться с Кристиной, мол, у вас с мужем такой мощный бизнес, что вам эти жалкие гроши, ты из-за этого постоянно прилетаешь сюда, тратишь время и силы, напиши отказ от наследства и вздохни свободно. Ему было больно и стыдно каждый раз, когда он ловил снисходительный и полный яда взгляд Кристины, которым она смотрела на вдову своего отца. Кристина молча выслушивала излияния Альбины, сухо улыбалась и коротко отвечала: «Нет. Я останусь и доведу дело до конца. Пусть все будет как положено».

Как положено! Старая дрянь! Положено быть добрым и щедрым к семье, потерявшей кормильца, а не такой вот бессердечной сволочью.

Эльнара, как обычно, оставалась тогда равнодушной к семейным делам. Ей было двадцать пять, она только недавно вышла замуж и собиралась переезжать в Аргентину, где ее новоиспеченному супругу предложили интересную высокооплачиваемую работу. Финансовое положение матери и младшего брата ее ничуть не волновало.

– Чего вы так суетитесь? – говорила она. – Папина книга уже больше двадцати лет пользуется огромной популярностью, ее даже в бумаге до сих пор переиздают, и это притом, что рынок бумажной книги давно рушится с катастрофической скоростью. А уж про электронную версию и говорить нечего, каждый год миллионные выплаты. Вам на все хватит. Квартиры есть, дом за городом есть, участок огромный, что вам еще нужно-то? На роялти от книги вы сможете жить, ни в чем себе не отказывая.

В тот момент, восемнадцать лет назад, сразу после смерти отца, Егор готов был согласиться с сестрой. В самом деле, на отчисления можно будет прекрасно жить, нужно только немного подождать, пока оскудевшие счета снова нальются соком.

Больше десяти лет все шло как обычно, книгой Федора Стражалковского зачитывались, в Сети по-прежнему существовали группы фанатов, которые строили из себя великих сыщиков, подробно разбирали и анализировали каждый случай, описанный в «Забытых тайнах», и пытались разгадать загадку, оказавшуюся не по зубам полиции много десятилетий тому назад. Продюсеры приобретали у правообладателя права и делали видеопродукцию разного толка, как игровую, так и интерактивную. В общем, жизнь матери и сына Стражалковских шла своим чередом.

А потом случилась та неприятная история с иском. Егору казалось, что все обошлось тихо и без скандала, но информация все-таки разошлась. Дескать, иск подали, мировое соглашение заключили, проще говоря – ответчик откупился. А раз откупился, значит, признает вину. Так, может, и в других очерках есть неправда, не только в этом одном? СМИ молчали, но интернет не заткнешь, он знает и помнит все. Первыми среагировали фанаты, потом волна ушла вширь, все громче в сообществах звучали голоса сомневающихся. Продажи стали падать. Сначала почти незаметно, потом резко. Отказываться от привычного образа жизни Егор не хотел, тем более с бизнесом у него складывалось неудачно, деловой хватки не хватало, а самоуверенности было с избытком.

Но это же так несправедливо, чтобы из-за одной-единственной ошибки, которую допустил отец, сын терпел такие неудобства! К тому же еще не факт, что ошибка была, просто они решили, что проще не доводить до громкого разбирательства, чем устанавливать правду. Может, они бы и выиграли тот процесс, истец ушел бы ни с чем, а достоверность отцовской книги никто больше не подвергал бы сомнению. Но мама тогда так расстроилась, так переживала, что слегла. Она лежала на больничной койке такая бледная, такая слабая и несчастная, что Егор просто не мог этого выносить. Мама говорила: «Что угодно, только пусть это поскорее как-нибудь закончится. Давай заплатим, сколько они хотят, и забудем об этом». Егор уступил. Кто же знал, что после этого начнутся такие проблемы с книгой и деньгами…

И тут в жизни Егора Стражалковского появился Тимофей Муратов. Разумеется, не сам собой появился, не вдруг и не просто так. По мере насыщения видеокамерами каждого дециметра общественного пространства стала возвращаться мода на закрытые частные клубы с ресторанами, спортзалами, СПА, переговорными. Случайных людей с улицы там не бывало, все из примерно одной тусовки. Именно в таком клубе Егор много раз пытался обсудить с другими бизнесменами свои проблемы. И однажды его познакомили с Муратовым, который сказал:

– Я слышал о твоих трудностях. Ты не думал о том, чтобы подтолкнуть продажи книги?

– Да как подтолкнуть-то? – с досадой махнул рукой Егор. – Они теперь из года в год только падают.

И Тимофей подкинул идею. Нужно потратиться на Тоннель и доказать, что в книге Федора Стражалковского все правда. Поднять шум в Сети, организовать бурное обсуждение, подробно рассказывать о ходе подготовки к Тоннелю, объявить о новом издании, приуроченном к сорокалетию первой публикации «Забытых тайн».

Предложение прозвучало неожиданно для Егора, в этом направлении он как-то даже и не думал.

– Но сорокалетие уже в этом году, – неуверенно ответил он. – «Тайны» впервые вышли в пятидесятом…

– Значит, нужно брать ноги в руки и поторопиться, – безмятежно откликнулся Муратов. – Спецов по разгону настроений в Сети я подгоню, у меня хорошая команда есть на примете. Твоя задача – жетон и исполнитель. У тебя личный жетон еще есть?

– Давно потратил.

– А у матери?

– Тоже нет, – неопределенно ответил Егор.

Ему не хотелось признаваться пока еще малознакомому человеку, что оба жетона он израсходовал на совершенно дурацкие затеи: увязнув в долгах и подозревая, что его где-то обманули, пытался выяснить, кто и в чем его подставил. Оба раза не угадал со временем и местом, проблему так и не решил, жетоны пропали впустую. Эльнара свой жетон ни за что не отдаст, значит, придется покупать. А семейный бюджет и без того трещит по швам.

Но перед Муратовым, так дорого одетым и таким вальяжным, хотелось выглядеть достойно. Да, у Егора Стражалковского есть проблемы, а у кого их нет? У него, Егора, всего лишь жемчуг мелковат, вот и вся проблема, а с густотой похлебки все в полном порядке.

– Хорошо, с жетоном вопросов нет, – небрежно сказал он. – А сроки? Уже март, нужно успеть с обновленным и дополненным изданием до конца года. Успеем?

Муратов заверил, что они все успеют. Если исполнитель пройдет Тоннель до конца сентября, то до конца года времени будет достаточно, чтобы написать вставку, подредактировать выбранный очерк, подготовить красивую презентацию.

Они договорились встретиться еще раз и обсудить детали. На следующий день вместе пообедали в этом же клубе, еще через два дня Муратов показал Егору примерный план-график проекта. Егору нравилось, что Тимофей отнесся к делу вдумчиво и тщательно, даже «Забытые тайны» проштудировал, хотя в этом не было никакой необходимости.

Когда зашла речь о том, какой очерк выбрать, Муратов мягко и деликатно продемонстрировал понимание финансовой ситуации Егора.

– Возьми самый последний по хронологии. Если я правильно помню, это двадцать четвертый год, верно? Остальные очерки касаются еще более ранних преступлений. Для двадцать четвертого вам с матушкой нужен будет человек не моложе шестидесяти шести лет, такого и найти проще, и обойдется он дешевле. Самый первый очерк вообще про девяносто второй год, тут без вариантов, если такой долгожитель и существует, то его наверняка захапала Госпрограмма. Зачем тратить лишние деньги на исполнителя для, скажем, восемнадцатого года или даже тринадцатого? «Семьдесят плюс» стоят намного дороже.

Резоны показались Егору более чем убедительными. Пусть будет двадцать четвертый год, какая разница? Теперь он был готов к разговору с матерью.

К его огромному удивлению, Альбина не пришла в восторг от затеи сына. Более того, принялась настойчиво отговаривать его. Егор злился оттого, что мать не понимала и не принимала его план.

– Сынок, нельзя вдохнуть жизнь в труп, – убеждала Альбина. – Папина книга живет уже сорок лет, ей давно пора на покой, просто удивительно, что она вообще прожила так долго.

– Раз прожила так долго, несмотря на бешеную конкуренцию, значит, у нее есть потенциал, и глупо не использовать его, – стоял на своем Егор.

– В наше время ни одна книга не живет больше года. Сорок лет – это невиданная, немыслимая удача, которую судьба нам послала. А такая удача дважды не повторяется. Как бы не было хуже, сынок.

– Это не удача, упавшая с небес, а плоды папиного таланта, как же ты не понимаешь! Папа был гениальным рассказчиком, именно поэтому книга до сих пор продается. И будет продаваться, я уверен! Надо только подтолкнуть, чтобы замазать впечатление от того идиотского иска, будь он неладен.

В тот раз они с матерью чуть не поссорились. Разошлись каждый при своем мнении. Но когда Егор купил жетон, Альбина сдалась. Она не помогала сыну в поисках исполнителя, полностью отстранилась от всей работы, но по крайней мере перестала протестовать. А когда дело дошло до подачи заявки и заключения договора, со вздохом сказала:

– Ладно, я вижу, ты не отступился. Давай тогда вместе пройдем этот путь. Может быть, ты окажешься прав. Ты – мой сын, я не могу оставить тебя без поддержки.

И вот теперь Егор Стражалковский вынужден лететь к черту на рога в Приморье, чтобы унижаться перед сестрой Кристиной и уговаривать ее помочь с получением разрешения. У него даже мелькнула предательская мысль: не послать ли туда маму? Они с Кристиной ровесницы, обе женщины, маме, наверное, легче было бы с ней договориться. Но тут же одернул себя: нет, с мамой Кристина наверняка обойдется грубо, даже оскорбительно и откажет, ведь именно из-за мамы отец подал на развод. Если что, так Егор ни в чем не виноват перед единокровной сестрой, а вот маму сделать виноватой куда проще. Придется лететь самому.

* * *

Перелеты Егор Стражалковский переносил плохо как физически, так и эмоционально. Он панически боялся летать, и от страха его знобило, мутило и тошнило, начинала болеть голова, икры ног сводило судорогой. Из здания аэропорта Егор вышел совершенно разбитый, доехал на такси до отеля, сразу, не поднимаясь в номер, зашел в бар. Алкоголь помог расслабиться. Теперь до встречи с Кристиной можно пару часов полежать, может, даже удастся заснуть. По московскому времени еще глубокая ночь. Ну до чего ж она зловредная старуха! Назначила встречу у себя в офисе на два часа дня по местному, для Егора это всего шесть утра, рань несусветная! И почему ей удобно только тогда, когда приличные люди в столице еще спят?

На встречу с сестрой он приехал, опоздав на десять минут, вялый, с помятым лицом, но с твердым намерением добиться своего. Его проводили в переговорную, что несколько озадачило Егора: он думал, что беседа будет проходить в кабинете Кристины.

Переговорная оказалась самой обычной, только очень просторной, с большими окнами. Круглый стол, восемь стульев, в углу аппарат, который по желанию клиента выдает чай, кофе, воду, соки и даже смузи, рядом с ним столик с чашками и стаканами, одним словом, все как у всех. Кристина стояла у распахнутого окна спиной к двери, ее силуэт четко выделялся на фоне льющегося солнечного света. Невысокая, тонкая, с гладкой прической. «Если бы я не знал, что ей семьдесят, подумал бы, что лет двадцать», – с досадой подумал Егор. Альбина, его мать, такой фигурой похвастаться не могла, она рано начала полнеть и последние два десятка лет исступленно боролась с каждым новым килограммом веса.

Кристина обернулась на звук открывшейся двери, в руках у нее был стакан с каким-то оранжевым напитком.

– Здравствуй, – холодно произнесла она. – Ты опоздал.

– Извини. Здравствуй, Кристина.

Она поставила стакан на стол, закрыла окно и села, равнодушно глядя на Егора. Теперь свет падал на ее лицо, и стали видны множественные мелкие морщинки, дряблость кожи под подбородком, незакрашенная седина в волосах. «Все-таки мама выглядит намного лучше, – с неожиданным удовольствием подумал Егор. – Да, она полная, зато кожа у нее совсем почти без морщин и прическа шикарная, модная, не то что у этой бабы-яги».

– Слушаю тебя, – все так же холодно сказала Кристина. – У тебя какое-то дело, излагай, в три часа в этом помещении начнутся переговоры, у тебя пятьдесят минут.

Она бросила взгляд на часы.

– Теперь уже сорок пять. Я слушаю.

Егор Стражалковский всегда восхищался своим отцом, его эмоциональной и красочной речью, его артистизмом, умением подавать информацию или рассказывать самую незамысловатую историю так, что невозможно было оторваться, не дослушав до конца. Литературных способностей и артистизма сын от отца не унаследовал, но в разговорах старался подражать ему, обильно насыщая свою речь эпитетами, сравнениями, шутками и прочими виньеточками. Он принялся многословно объяснять сестре насчет падающих продаж и своего плана по их оживлению, ведь это и в ее интересах, поскольку она продолжает получать долю от отчислений…

– Давай без красивостей, – прервала его Кристина. – В чем суть?

– Мне не дают разрешения на Тоннель.

– То есть тебе отказали?

– Нет, пока не отказали, но тянут, ничего не объясняя. Уже месяц прошел, как я подал заявку. Пойми, мы должны успеть выпустить новую редакцию книги в этом году, потому что…

– Сорокалетие, ты говорил, – снова прервала Кристина. – Так от меня-то ты чего хочешь?

К такому резкому повороту Егор не был готов. По его представлениям, он должен был произнести выразительную и убедительную речь, после которой Кристина должна будет задумчиво сказать: «Ну, здесь я, кажется, смогу тебе помочь». И получится, что это не он попросил, а она сама предложила. Так ему больше нравилось.

– У тебя есть возможность помочь с разрешением? – напрямую спросил он.

– Есть, – ответила она спокойно. – И что дальше?

Дальше он должен попросить. Но как же не хочется! Надо попытаться ограничиться всего лишь вопросом.

– Ты не хотела бы помочь?

– Нет, не хотела бы.

Вот и все. Как теперь вести разговор, Егор не представлял. Ему отказали через десять минут после начала встречи, ради которой он бросил все дела и поперся в эту немыслимую даль, да еще терпел ненавистный перелет по воздуху.

– Я… – пробормотал он. – Ты… Можно сделать что-нибудь, чтобы ты изменила свое мнение?

– Попытайся, – ее тонкие губы дрогнули в змеиной улыбке. – У тебя есть еще полчаса. При правильном подходе к делу этого вполне достаточно.

Она, совершенно очевидно, издевалась над ним. Егор набрал в грудь побольше воздуха.

– Кристина, я прекрасно понимаю, как ты ненавидишь мою мать. У тебя для этого есть все основания. Для тебя было не просто неприятным – отвратительным, когда отец начал изменять твоей маме с молоденькой девчонкой, твоей ровесницей. Наверное, для тебя это выглядело практически инцестом. Я бы тоже на твоем месте испытывал всепоглощающую ненависть к тому…

– Я просила: без красивостей, – поморщилась Кристина. – Ближе к делу.

Он собирался выразительно и ярко обрисовать ситуацию: Кристина имеет полное право ненавидеть вторую жену отца, но он-то, Егор, ни в чем перед ней не провинился, все-таки они – брат и сестра, у них общий отец, которого оба очень любили и продолжают любить и чтить его память, и что же может быть естественней, чем взаимная помощь в таком важном деле, как поддержание на плаву великой книги, которую так любят… В общем, в таком разрезе.

И снова Кристина не дала Егору развернуться в полную мощь ораторского искусства.

– Позволь кое-что прояснить, – сказала она, оборвав излияния на высокой эмоциональной ноте. – Отца – нашего с тобой отца – я ненавидела всю свою сознательную жизнь. В Саратове, где мы жили до переезда в Москву, он был звездой. Молодой, красивый, талантливый, яркий, еженедельная программа на местном телевидении, блог с сотнями тысяч подписчиков. Девки вешались на него, проходу не давали. И папаша пользовался вовсю, ничего не стеснялся. Мама мучилась, плакала, а я все это видела, лет с семи-восьми начала уже понимать, что к чему. Лет в тринадцать задала себе вопрос: почему родители не разводятся? И придумала ответ: просто мама очень любит папу и не может без него жить, а папа, хоть и изменяет маме, но все-таки любит ее больше, чем этих своих девиц. Такой ответ меня устроил, но все равно каждый раз, когда мама плакала из-за его похождений, я готова была убить его. Все это было невыносимо, и в восемнадцать лет, как только окончила школу, я ушла от них, работала и снимала комнату втроем с двумя девчонками. Потом отец нашел возможность устроиться в Москве, и мама так радовалась! Ей казалось, что в Саратове он гуляет направо и налево, потому что он – звезда, а в Москве таких, как он, на каждом углу пачками и ни одна симпатичная бабенка на него даже не посмотрит. Они уехали, а я осталась. Через два года мама вернулась, постаревшая, измученная, и сказала, что они развелись, потому что отец нашел другую. Видите ли, то, что было раньше, это были просто шалости и временные увлечения, а теперь он встретил настоящую любовь. То есть любовь к моей маме была ненастоящей. И из-за этой ненастоящей любви он, получается, двадцать лет изводил ее и истязал.

– Но я же не виноват… – начал было Егор.

– При чем тут ты? – приподняла брови Кристина. – О тебе речь не идет, ты вообще вне всей этой конструкции. Мама болела и слабела, на лечение нужны были деньги, но ни она, ни я не хотели просить у отца, мы сочли его поведение оскорбительным. А сам он не проявлял к нам ни малейшего интереса, ни к маме, ни ко мне. Я была уже взрослой, алименты нам не полагались, и он просто вычеркнул нас из своей жизни, забыл, стер свое прошлое. Мама никак не могла избавиться от зависимости, в которую превратилась ее болезненная любовь к отцу, продолжала его оправдывать. «Ему трудно в столице, нужно пробиваться, там высокая конкуренция, вот он встанет на ноги, начнет хорошо зарабатывать, тогда придет и поможет». Ей проще было думать, что он пока еще бедствует, чем признать, что два десятка лет прожила с эгоистичным подонком. Когда вышла книга и о ней все заговорили, мама каждый день ждала, что отец объявится, скажет, что разбогател, и предложит помощь. Но он, как тебе прекрасно известно, не объявился и ничего не предложил. Это окончательно подкосило маму, ее картина мира рухнула, иллюзии разбились. Вскоре она умерла. Я рассказываю это не для того, чтобы ты нас пожалел, мне твоя жалость сто лет не нужна. Я просто хочу, чтобы ты знал: я ненавижу и отца, и его книгу. И не собираюсь помогать продвижению этой книги, какой бы талантливой она ни была.

Егор сидел напротив нее, опустив плечи. Ему все-таки отказали. И не просто отказали, но еще и объяснили, каким был на самом деле его отец. Он ничего этого не знал… Иначе ни за что не приехал бы, даже не попытался бы обратиться к сестре за помощью.

Он не понимал, как теперь вести себя и что сказать. Молчание затягивалось и становилось невыносимым.

– Но, – снова заговорила Кристина, – как я уже сказала, ты не вписываешься в эту конструкцию. Твоей вины нет. Я попробую тебе помочь.

– Спасибо, – выдавил Егор, не веря своим ушам. – Когда мне с тобой связаться?

– Зачем?

– Ну, чтобы узнать, удалось ли тебе… Может, нужно будет сходить к кому-то на прием, или позвонить, или денег дать…

– Если я смогу помочь – ты об этом узнаешь, – усмехнулась она. – Твое время вышло, у меня через пять минут встреча.

* * *

Через минуту после того, как Егор вышел из переговорной, Кристина тоже покинула ее и направилась в свой кабинет.

– В пятнадцать ноль-ноль встреча с химиками, – напомнила ей секретарь, когда Кристина проходила мимо ее стола. – Они уже приехали, их машины только что запустили на территорию.

– Да-да, я помню, извинись за меня, скажи, что я задержусь буквально на пару минут.

У себя в кабинете она открыла сумочку, достала косметичку, быстро подправила лицо, надела визор и дала команду соединить ее с Милым.

– Привет, милый, – проворковала она. – Удобно говорить?

– С тобой – всегда, – услышала она знакомый тенорок.

– Ничего, что я так рано?

– Так я сейчас в Японии, у меня разгар дня.

– Я коротко. Моя очаровательная родня решила верифицировать папашину книгу. Они подали заявку на Тоннель, но разрешения не получили в течение месяца. Можешь узнать, в чем проблема и на какой стадии принятие решения?

– Легко, – рассмеялся Милый. – А ты заинтересована? Или просто любопытствуешь?

– Заинтересована. Ты же меня знаешь, – улыбнулась Кристина.

– Знаю. И обожаю за то, что ты не меняешься. Ты такая же красивая, как в сорок пять лет. И такая же непреклонная. Люблю, целую. Результаты сообщу к вечеру.

Что ж, обещание она выполнила. Нелепое существо этот Егор, братец единокровный! Но красавец, этого не отнять. Вылитый папаша в таком же возрасте. И такой же самоуверенный и самовлюбленный.

Она убрала визор, провела ладонями по волосам, проверяя прическу, и быстрым шагом направилась назад в переговорную. Задержалась всего на три минуты, для большого начальника это даже мало.