2090 год

Из всех десертов Наяна больше всего любила крем-шато. Откуда взялось название, она не знала, но никогда не могла устоять перед тарелкой, на которой возвышалась облитая темным шоколадом горка, украшенная квадратиками из белого шоколада. Крем был таким шелковистым на языке! Она много раз пыталась воспроизвести этот шедевр дома на своей кухне, но крем ни разу не получился таким, как надо: то слишком сладкий, то слишком плотный, то, наоборот, слишком воздушный. Поэтому девушка пользовалась любой возможностью порадовать себя любимым лакомством там, где его умели готовить.

Она с удовольствием согласилась провести время с подружками, предвкушая вожделенную тарелку с кремом-шато, и была разочарована, когда выяснилось, что посиделки предполагаются не в кафе, а дома у Ирады.

– У меня же свадьба через неделю, хочу устроить что-то вроде старинного девичника, – пояснила подруга. – Ты же знаешь моего Дархана, не дай бог что-то ему покажется, зачем мне проблемы накануне свадьбы.

– И то верно, – вздохнула Наяна, прощаясь с мыслью о десерте.

Она понимала подругу. Ее жених Дархан ужасно ревнив, а вот бывший ухажер Ирады, с которым она рассталась почти год назад, был хакером-хулиганом, навыками своими пользовался не для обогащения, банки не взламывал, зато отличался невероятной мстительностью. Для него вскрыть камеры – раз плюнуть, чем он и занимался, когда хотел с кем-нибудь свести счеты. Как только Ирада его бросила, он буквально преследовал девушку, и стоило обнаружить хоть что-то, что могло бы показаться сомнительным, немедленно сливал это в Сеть, сопровождая соответствующими комментариями. Ирада разговаривает с каким-то мужчиной – это новый любовник; Ирада танцует в ярком вызывающем наряде – проститутка; Ирада неудачно причесалась или попала на камеру в неудачном ракурсе – сделала пластику у плохого врача и так далее. Каждый раз ей приходилось объясняться с Дарханом, и еще одно подобное объяснение было бы совсем некстати за неделю до свадьбы. Ирада мечтала о замужестве еще со школьных лет и не могла допустить, чтобы из-за какой-то глупости все сорвалось.

Собрались втроем: Наяна, Ирада и третья их задушевная подружка Мунира, которая, как всегда, опоздала и ворвалась в квартиру запыхавшаяся и растрепанная.

– Простите, девчонки, еле-еле детей пристроила.

– А где же твой благоверный? – спросила Наяна. – Или он не умеет управляться с детьми?

– Его с утра выдернули в Тоннель, теперь до завтрашнего вечера будет на карантине в реабилитации.

– Ясно, – кивнула Наяна.

Муж Муниры был «питоном». Значит, полиция опять не справилась с каким-то преступлением и заказала Тоннель.

– Зато смотрите, что я принесла!

Мунира торжественно поставила в центр стола большую коробку с ярким рисунком. Ирада тут же вскрыла упаковку и присвистнула:

– Наянка, девичник-то, похоже, не у меня, а у тебя. Твой любимый крем!

Она капризно надула губки и протянула:

– А для меня что? Я же виновница торжества.

– А для тебя твое любимое вино из Испании, специально заказывала.

Мунира вышла замуж совсем рано, сразу после окончания школы, у нее было уже трое детей, но встреч с подругами она никогда не пропускала. Наяна считала ее самой успешной и разумной из их маленькой компании. «Вот что значит жить по вовремя составленному плану, – говорила она себе. – Мы ровесницы, но насколько больше Мунира успела! Потому что она заранее поставила цель и двигалась к ней, а я затянула с этим, думала о всяких глупостях, стремилась получить профессию. Зря, наверное. Вот и Ирада уже выходит замуж, Мунира вообще скоро получит выплату за первые десять лет, а за третьего ребенка уже получила. Одна я болтаюсь как непонятно что непонятно где. Правда, у меня хорошая работа, интересная, я ее люблю и делаю с удовольствием, а Мунира – фрилансер, сидит дома и ждет, когда подвернется какой-нибудь заказ. Мне было бы скучно так жить. У работы должна быть цель и должен быть план. Я хочу понимать, в каком направлении я двигаюсь и сколько шагов уже прошла по этому пути. Мунира не такая. Или такая, просто у нее другое направление?»

Они устроились на просторной террасе в креслах-качалках, на столике между ними стояли напитки и десерты. Обсудили предстоящее торжество Ирады, ее платье и украшения, тяжелый характер будущего мужа, капризы младших малышей Муниры и успехи ее старшего сына, который уже ходит в школу, а также трудности совместной жизни с «питоном», которого могут в любой момент без предупреждения отправить на задание. Правда, задания эти краткосрочные, «питон» выпадает из семейной жизни максимум на день-два в зависимости от состояния здоровья: кто-то после Тоннеля восстанавливается за сутки, кому-то требуется чуть больше времени. Но задания всегда падают как снег на голову, о них заранее не предупреждают, и Мунира злится, когда распланированный распорядок нарушается.

– Вот бы твой Юбер сочинил такую программу, чтобы камеры никто не мог взломать, – мечтательно протянула Ирада.

– Он не пишет программы, он их проверяет на возможность взлома, это совсем другое, – возразила Наяна. – Тестировщики находят баги, указывают на них, а программисты должны устранить.

– Ну все равно, раз камеры взламывают, значит, тестировщики не все дырки нашли. Пусть твой Юбер лучше старается!

Наяна расхохоталась.

– Ты так говоришь, как будто Юбер – единственный тестировщик на свете. Да их в нашей стране сотни тысяч, а в мире – миллионы. И вообще, программы для камер пишет искусственный интеллект, тестирует эти программы тоже ИИ, а вот программы для самого ИИ пишут люди. Юбер должен проверить программу ИИ-тестировщика, чтобы выяснить, сможет ли она найти все баги или в ней самой есть слабые места. Поняла?

– Да ну, – Ирада отправила в рот очередную конфету и запила глотком вина, – как у вас там все запутанно, фиг поймешь. А у тебя самой что новенького на работе? Как твой первый коммерсант? Куда он собрался?

– В двадцать четвертый год.

– Фу-у, какая древность, – фыркнула Ирада. – Что там может быть интересного? Я бы свой жетон ни за что не потратила на такую ерунду.

– А куда бы ты захотела? На свой первый поцелуй? Или на самый яркий секс? – поддела подругу Мунира.

Ирада рассмеялась и подмигнула.

– Да ну тебя! Во-первых, еще не было свадьбы, а я уверена, что это будет самый прекрасный день моей жизни, так что я на старости лет наверняка захочу туда вернуться и еще раз это пережить. А во-вторых, если у меня получится урвать еще какой-нибудь жетон, я бы лучше посмотрела, как супермоделям удается так классно выглядеть. Выбрала бы самую крутую модель, какая будет на тот момент, и заглянула бы, какие процедуры она делает, чтобы кожа сияла и не портилась с возрастом. И на какой диете она сидит, чтобы сохранять фигуру. А то развели столько секретности вокруг них, ничего не рассказывают, ничем не делятся, можно подумать, им от природы все досталось, прям вот нестареющие небесные создания.

– Значит, твоему коммерсанту больше шестидесяти шести? – с любопытством спросила Мунира. Она, в отличие от своих подружек, быстро считала в уме.

– Шестьдесят семь, – ответила Наяна.

Тут же посыпались вопросы: а какой он? Красивый? Старый? Еще не в маразме? Придирчивый? Женатый? Зачем ему в такие далекие времена, что он там забыл?

– Он не личник, он наемник. Его отправляют проверить кое-что в одной книге, – уклончиво пояснила Наяна.

Она вдруг с удивлением поняла, что отчего-то не хочет произносить имя Бочарова вслух и ограничивается безликим местоимением. И вообще не хочет рассказывать девочкам о нем. А вот о сути своей работы расскажет с удовольствием.

– Прикиньте, мне всю информацию приходится искать самой. В Госпрограмме устроено иначе, там есть огромный архивно-исторический департамент, и когда мне дают студента, одновременно выдают все материалы, касающиеся нужного периода. Эти материалы я должна вбить в голову студенту. А тут двадцать четвертый год, я про него ничего не знаю, пошла спросить, когда дадут материалы, а мне отвечают: у нас, мол, такого вообще нет, это вам, девушка, не Госпрограмма, у нас коммерческий отдел, все материалы или от заказчика, или ищите сами. Вот и ищу как могу. Но ничего же не сохранилось, понимаете? Ни видео, ни публикаций – ничего! Полный голяк. Только официальная информация.

– А какая еще нужна? – не поняла Мунира. – Тебе официальной мало, что ли?

– В том-то и дело, что мало, – с досадой произнесла Наяна. – Вот есть два человека, про них известно, что они были антимошенниками, в интернете в те годы висело огромное количество роликов. Я хотела послушать хотя бы несколько, чтобы самой представить, чем они занимались, как это выглядело, как люди разговаривали, о чем, какие слова и обороты употребляли, в чем была суть того мошенничества. А ничего нет. Больше шестидесяти лет прошло, понятно, что ничего так долго не хранится, но можно же было что-то сжать, заархивировать хотя бы для будущих поколений, для истории.

– Наверняка так и сделали, – заметила рассудительная Мунира. – Не могут же все быть идиотами. Просто у тебя нет доступа.

– Ну да, – грустно согласилась Наяна. – Мне не положено, я же не в Фонде исторических исследований работаю, я – так, мелкая сошка в большой и важной Госпрограмме. Таким, как я, в архив лазить не положено, даже если там и нет ничего секретного.

– Так всегда было, – кивнула Мунира. – Мне муж рассказывал, что раньше, ну, короче, совсем давно, ни в один архив нельзя было попасть без специального разрешения. Ни уголовное дело посмотреть, ни собственную родословную собрать. Какой такой государственный секрет человек раскроет, если узнает, кем был его далекий предок? Но нет, просто так нельзя. Политика такая. И как ты собралась выходить из положения?

– У меня есть студенты, – улыбнулась Наяна. – А они старые. Поговорю с ними, может, они что-то расскажут.

Она действительно решила поспрашивать своих студентов из Госпрограммы. Самый старший, ворчун Тимур Валерьевич, наверняка много чего сможет рассказать, ему в двадцать четвертом году было уже двадцать шесть лет. Сергей Валентинович родился в 2004 году, в искомый период ему было двадцать. В принципе, все пятеро годятся по возрасту, но самые большие надежды Наяна возлагала именно на Сергея Валентиновича и еще на Екатерину Игоревну, самую молодую из них. Он – актер, и если сам слышал разговоры с мошенниками, то сможет передать их артистично и выразительно. Она – поклонница Федора Стражалковского и его книги и, наверное, с удовольствием постарается помочь и вспомнить все, что сможет. Кроме того, у нее память сохранилась намного лучше, чем у того же Тимура или, к примеру, у Анны Витальевны, которая моложе Тимура всего на год. Есть еще Александр Олегович, родившийся в 2002 году, он историк, но он такой серьезный, что Наяна, пожалуй, не рискнет обращаться к нему с такой ерундой, как мошенники двадцатых годов, он же специалист по внешней политике пятидесятых, ученый академического уровня.

Бутылку дорогого испанского вина они почти допили, Наяна чувствовала, что немного захмелела, и вдохнула поглубже, чтобы прочистить легкие и добавить кислорода в кровь. Воздух был тяжелым и влажным, собирался дождь, сумерки быстро наливались темнотой. Пора прощаться и ехать домой, пока не разразилась непогода.

Она притихла и молча смотрела на подруг. Ирада такая красивая, вся светится от счастья, уверена, что в семейной жизни ее ждут одни сплошные праздники. Мунира выглядит измученной, хотя никогда, ни разу за все годы, не пожаловалась, что ей трудно и она устала. Да, в быту, может, и не трудно, почти ничего не приходится делать самой, но детей ведь не превратишь в безмолвную послушную технику. Каждый требует внимания, у каждого свои запросы и потребности, капризы и вопросы, и за каждого болит душа. Даже сейчас Мунира сидит, не снимая визора, только сдвинула его вверх, на темя, и каждые две минуты опускает и проверяет, что показывает камера видеоняни и что там пишет девочка-бебиситтер, которую оставили с тремя маленькими детьми: все ли в порядке, не случилось ли чего. Ее любимые подруги, обеих Наяна знает с детства. Почему же ей вдруг стало так грустно?

– Лето закончилось, сегодня последний день августа, – задумчиво произнесла она. – Представляете, было время, когда школьники начинали учебу первого сентября.

– Ой, благословенное, наверное, было времечко, – подхватила Мунира. – Три месяца летних каникул, можно отправить детей куда-нибудь и все лето отдыхать. Не то что сейчас, один июль дают родителям, чтобы прийти в себя. Никогда не могла понять, для чего детям так долго учиться? Целых одиннадцать месяцев в году! Если раньше школьники гуляли по три месяца и прекрасно успевали все узнать и усвоить, значит, девяти месяцев вполне достаточно. Вон мы, бабы, за девять месяцев успеваем ребенка выносить. Природа не дура, раз определила девять месяцев, значит, этот срок имеет для нее какой-то смысл. Пусть бы и дети по девять месяцев учились.

– Но одиннадцать, наверное, лучше, чем девять, – осторожно заметила Наяна.

– Брось! Бояршинов учился в школе в старые времена, когда было девять месяцев, – и ничего, оказался самым умным в мире, придумал и создал Тоннель. Больше не всегда означает лучше, – возразила Мунира. – Благодаря Тоннелю мы сейчас живем лучше всех на свете.

Ирада разлила остатки вина по трем бокалам, получилось совсем по чуть-чуть.

– Сейчас принесу еще, – она поднялась с кресла. – Есть красное сладкое, белое сухое и шампанское. Какое нести?

– Мне, наверное, уже хватит, – сказала Наяна и тоже встала. – Надо ехать, завтра на работу.

– Ну-у, – заныла Ирада. – Так хорошо сидим…

Мунира, однако, поддержала Наяну.

– Давайте допьем по глоточку, сколько есть в бокалах, проводим Ираду в новую жизнь, где уже не будет таких чудесных посиделок, и закруглимся, – решительно произнесла она. – Мне тоже пора, там няня уже вся извертелась, я же ее внепланово сорвала, у нее было что-то намечено на вечер, надо ее освободить.

Да, такие посиделки у них, наверное, последние. Подруги, конечно же, будут видеться, но все втроем – только виртуально, поскольку после свадьбы Ирада с Дарханом уедут жить и работать в другую страну. Точнее, работать предстоит Дархану, а красавица Ирада намерена, как и прежде, валять дурака. Ну что ж, она может себе это позволить, девочка из богатой семьи. Она такая добрая, такая сердечная, веселая и обаятельная, что язык не повернется назвать ее бездельницей, обвинить в легкомыслии или хоть в чем-то упрекнуть. Ее невозможно не любить даже тогда, когда она порет откровенную чушь или творит немыслимые глупости.

До дома, где живет Наяна, ехать на машине минут десять, Мунира живет на другом конце города, ей добираться куда дольше.

– Я тебя подвезу и поеду дальше, крюк небольшой, – сказала Мунира, вызывая такси.

Беспилотник подкатил меньше чем через минуту. Подруги уселись на заднее сиденье и долго махали через стекло Ираде, которая стояла у подъезда и смотрела им вслед.

– Как зовут твоего коммерсанта? – вдруг ни с того ни с сего спросила Мунира.

– А что? – насторожилась Наяна. – Зачем тебе?

– Просто интересно. Так как его зовут?

– Евгений… Эдуардович… – с трудом выдавила Наяна, не понимая, отчего ей так трудно ответить на простой вопрос. Глубоко вдохнула и уже свободнее добавила: – Фамилия тоже нужна?

– Не нужна. Я услышала вполне достаточно, – рассмеялась Мунира.

– Достаточно для чего?

– Чтобы заподозрить, что ты влюблена, моя дорогая. Скажешь – нет?

– Ты в своем уме? – возмутилась Наяна. – Ничего я не влюблена, у меня есть Юбер.

Подруга пожала плечами.

– Юбер – это Юбер, а любовь – это любовь. Одно с другим не связано. Заметь, я ни о чем не спрашиваю. Просто предлагаю тебе обратить внимание на определенное обстоятельство и подумать о нем.

Наяна затаила дыхание. Впервые за все годы семейной жизни Мунира заговорила о том, что чувство к тому человеку, с которым ты живешь бок о бок, и чувства к кому-то третьему вполне могут сосуществовать параллельно. Это, в общем-то, нормально, так живут почти все, кто состоит в браке, и даже те, кто в нем не состоит, потому что есть такая вредная штука, как привычка. Вроде безобидная, а вяжет по рукам и ногам. По своей сути в словах Муниры не было ничего нового. Новым, однако, оказался сам факт того, что она об этом заговорила не в предположительном ключе, а так, словно знает это из собственного опыта. Неужели в ее жизни с «питоном» тоже не все гладко? «А что ты хочешь? – мысленно одернула себя Наяна. – Десять лет. Они женаты десять лет, а знакомы целых двенадцать. Это много. Мне все кажется, что мы – молоденькие девицы, чуть ли не подростки, и Мунира только-только вышла замуж, а на самом деле…»

Хорошо, что они быстро доехали до дома Наяны и можно было не продолжать разговор, от которого Наяне стало тревожно и немного страшно.

* * *

Неудобно составленное расписание Наяна всегда воспринимала как данность. Ну, расписание и расписание. Ничего страшного, если одно занятие в девять утра, второе – в час дня, третье – в шесть. Она знала, что бывает по-разному: одним инструкторам ставят три занятия подряд с утра, к двенадцати они освобождаются и могут заниматься своими делами. Или, наоборот, назначают занятия во второй половине дня, а первую оставляют свободной. Самым крутым фаворитам ставят по пять-шесть занятий в один день и потом целый день выходной. Другим же, тем, кто рангом пониже или не ходит в любимчиках, могут вообще назначать по одному занятию в середине дня. Вроде и не напряг, но день оказывается разорванным. Наяна не жаловалась, понимала, что второй уровень – не та позиция, в которой можно позволять себе претензии или просьбы. Можно было, конечно, задружиться с кем-нибудь из тех, кто отвечает за составление расписания, но ей такой маневр был противен. «Я получаю то, что мне положено, – говорила она себе. – Когда будет положено больше – получу больше, а пока имею то, что реально заслужила».

Однако теперь такое рваное расписание оказалось весьма кстати, появилась возможность поговорить с подопечными о мошенничестве двадцатых годов. У студентов был довольно насыщенный график: помимо занятий с инструктором и самоподготовки, ими занимались медики и тренеры, ведь перегрузки в Тоннеле нешуточные. Наяна запросила расписания всех своих студентов, отметила их свободные часы, сличила с расписанием своей нагрузки и составила план: когда и с кем можно будет побеседовать.

Начать решила с энергичной и эмоциональной Екатерины Игоревны.

– Конечно, я помню! – всплеснула руками Екатерина. – Ой, столько разговоров тогда было о телефонных мошенниках – ужас просто! И в интернете все время писали о них, предупреждали, рассказывали о разных способах обмана. Помнится, я страшно удивлялась, почему люди попадаются, их ведь предупредили, и не один раз. Ну, я-то была совсем молоденькая, из Сети не вылезала в прямом смысле слова и не понимала, что старики ничего этого не читают. Поэтому все предупреждения – коту под хвост. Честно говоря, я тоже не читала, мне было интереснее про всяких там звезд, про моду и стиль, про красоту, про то, как правильно строить отношения с мужчинами. Ну, в таком роде, – она засмеялась. – В общем, ветер в голове.

«Надо же, как интересно! Ирада точно такая же. Столько лет прошло, а люди остались теми же. Жизнь стала совсем другой, страна изменилась до неузнаваемости, да что страна – весь мир переменился, а люди такие же, какими были», – подумала Наяна.

– Но мои родители, в отличие от меня, были полностью в курсе событий и постоянно обсуждали: вот новый вид мошенничества появился; вот крупного чиновника развели на многие миллионы; вот старушку-пенсионерку обманули и так далее. Они очень боялись, что я попадусь, и каждый день устраивали мне политинформацию, а я слушала и кивала. Конечно, в одно ухо влетало – в другое вылетало, но, как говорится, повторение – мать учения. Запомнила на всю жизнь. У меня же тогда еще две бабушки были и дед, о них родители больше всего беспокоились, без конца твердили им, чтобы не отвечали на звонки с незнакомых номеров, а если уж ответили – чтобы не вступали ни в какие разговоры и отключали связь. Мне они то же самое говорили, но разве я могла себе позволить не ответить на звонок, даже с незнакомого номера? В молодости кажется, что это просто катастрофа: не отвечу – упущу что-то важное, например рекламное объявление о распродаже модных шмоток или какие-нибудь умопомрачительные скидки на брендовые вещи. Или звонок от прекрасного принца, который увидел меня, влюбился и раздобыл мой номер. Сейчас даже смешно вспоминать, сколько мусора было в голове.

– Из ваших знакомых никто не попадался на уловки мошенников? – спросила Наяна.

– Из моих – нет. То есть звонили, конечно, всем, в те годы трудно было найти человека, которому ни разу не позвонили. И мне звонили много раз. Но мы-то в большинстве своем были прошаренные…

– Какие? – не поняла Наяна.

– Прошаренные, – со смехом повторила Екатерина. – Это означает, что мы разбирались, как все устроено, и нам невозможно было внушить, что код на восстановление доступа к Госуслугам или к личному кабинету телефонного оператора – это то же самое, что номер талончика электронной записи в поликлинику или МФЦ. Еще было словечко «обознанные», означало примерно то же, позаимствовано из лексикона самих мошенников как бы в насмешку над ними. Те, кто слушал каналы антимошенников, отлично знали это слово.

Наяна отметила про себя, что этих двух слов не оказалось в списке жаргонизмов, которые должен выучить Евгений Бочаров. Надо исправить недочет.

– А старшее поколение? Бабушки и дедушки?

– Вот они чаще всего и попадались, – Екатерина вздохнула. – Почти никто из них не понимал, как устроен интернет, или банковская система, или правовая, им можно было навешать на уши такое, что мама не горюй. Мне однажды позвонил такой борзый парнишка, я, говорит, лейтенант такой-то, дознаватель экономического отдела безопасности МВД РФ. Врать не стану, я бы, может, и поверила, но у меня в то время был ухажер из полиции, как раз из службы борьбы с экономической преступностью и коррупцией, и я знала, как все должно правильно называться. Как услышала «экономический отдел безопасности» – чуть со смеху не лопнула. А еще лейтенант-дознаватель из МВД. Не из отдела полиции такого-то, а из целого МВД! Где вы там лейтенантов-дознавателей видели?

Наяна на всякий случай записала в планшет: «Госуслуги», «МФЦ», «прошаренные», «обознанные», «структура полиции и названия должностей». Нужно будет проработать эти позиции с Бочаровым, мало ли, вдруг пригодится.

– Так ты с Анечкой поговори, – спохватилась Екатерина Игоревна. – Вот ее как раз и развели, она однажды рассказывала. Ой, бедняжка, она же все ценности из дома вынесла, и наличные, и материны украшения, и отцовские часы навороченные, еще и кредит собралась в банке брать, хорошо, что добрые люди вовремя заметили и остановили.

– Вы про Анну Витальевну? – удивилась Наяна. – Она же тогда была молодая, как же она попалась?

Екатерина вздохнула.

– Ну вот так… Молодые тоже попадались, просто намного реже, чем пожилые. Правда, Аня не любит об этом вспоминать, ей до сих пор стыдно, что она позволила себя так глупо обмануть. Но ты все-таки попробуй, спроси у нее, вдруг поделится.

Да, Наяна понимала, что с Анной Витальевной легко не будет. Эта дама привыкла быть авторитетом для всего своего многочисленного семейства, состоящего из троих детей, семерых внуков и шестнадцати правнуков. Плюс их супруги, у кого они имелись. Она всю жизнь занималась преподаванием, и позиция человека, который знает больше учеников, привела к полной невозможности признания собственных ошибок. Учитель не может быть не прав. Ибо если он хоть где-то в чем-то оказался не прав, значит, все, чему он учит, может тоже оказаться неправильным, а потому можно не слушать и не усваивать. И вообще не уважать. Даже странно, что она поделилась с Екатериной. Впрочем, можно понять: Екатерина – человек того же поколения, Анна не воспринимает ее как ученицу. А вот с молоденькой Наяной она будет вести себя совсем иначе.

Сергея Валентиновича Наяна подкараулила, когда он вышел из машины и бодренько шагал через парк в сторону корпуса. Рядом с ним шла красивая женщина лет тридцати, в которой Наяна немедленно признала известную актрису Сильвию. Они о чем-то оживленно беседовали, невысокий, худощавый и очень подвижный Сергей Валентинович бурно жестикулировал, женщина хохотала. Увидев Наяну, актер и его спутница остановились.

– Мы прямо со съемок, – весело заявил он. – Отработали съемочный день, я так грохнулся с лестницы, что все перепугались, как бы у меня сотрясения не было. Даже врача на площадку вызвали. Молодежь, что с них взять! Не понимают, сколько раз за свою сценическую жизнь опытным актерам приходится падать во время работы, им все кажется, что раз старик – значит, его ветром с ног сшибает. Да я падаю так, что на мне даже синяков не остается! Ну, куда им… Отправили Сильвию, наказали проводить меня до койки и убедиться, что у меня голова не кружится и не тошнит. А ты домой, деточка? Закончила на сегодня?

– Вообще-то я вас жду, – ответила Наяна. – Вы мне уделите полчасика?

– Легко! – радостно отозвался неунывающий Сергей Валентинович. – Сильва, крошка моя, поезжай, ты меня передаешь в надежные руки. Это Наяна, мой инструктор, она за меня головой отвечает.

Красавица Сильвия быстро чмокнула его в щеку, небрежно кивнула Наяне и с довольным видом удалилась в сторону ворот.

– Вы действительно хорошо себя чувствуете? – с тревогой спросила Наяна. – Может, лучше проводить вас к врачу?

– Еще не хватало! – возмутился актер. – Я в полном порядке. И страшно хочу жрать. Не есть, как культурные люди, а именно жрать, все подряд и в огромных количествах, и не за столом, как принято в приличном обществе, а по-простому, по-плебейски, откусывая большие куски. Сейчас двину прямиком в кафе, наберу всякого-разного навынос, устроюсь на лавочке под деревом и буду чувствовать себя работягой из девятнадцатого века, который наломался на праведных трудах и присел отдохнуть и перекусить. Как раз по моей нынешней роли, детектив снимаем из времен царя Александра Третьего. А ты зачем меня искала? Что-то случилось? Изменения в расписании?

Наяна объяснила, что ее интересуют мошенники двадцатых годов.

– О! Ты обратилась прямо по адресу, – заявил он. – Я в двадцать пятом году снимался в сериале как раз про мошенников и борьбу с ними. Первая роль в кино, мне двадцать один год, студент института кинематографии, опыта – ноль с минусом, честолюбия – выше крыши. Мне так хотелось показать себя, блеснуть, доказать, что я достоин и все такое. И я подсел на каналы антимошенников, их в те годы было очень много, на любой вкус. Слушал с утра до ночи, запоминал, как мошенники разговаривают, с какими интонациями, с каким выговором, в каком темпе. Повторял за ними, тренировался, репетировал. Роль-то была маленькая, даже не второго плана, а третьего, и мне нужно было очень постараться, чтобы меня заметили и запомнили.

– Получилось?

Сергей Валентинович отрицательно мотнул головой.

– Не-а. То есть на самом деле получилось, но не сразу. Когда сериал вышел на платформе, знаменитым я не проснулся. Ну, платформа – дело такое, у нее ограниченный круг зрителей, старики ими особо не пользовались, не умели и не знали, что это такое. Спустя примерно год сериал выкупил один из центральных каналов телевидения, и когда показали на всю страну – вот тут-то все и случилось. Весь зрительский пул «шестьдесят плюс» был у моих ног! Все вспомнили, как им звонили и что говорили. Оказалось, что я воспроизвел все абсолютно точно. Меня стали приглашать в сериалы, рассчитанные на возрастную аудиторию, а там и дальше все пошло. Так что роль мошенника – мой талисман, пропуск в мир большого сериала.

– А мне воспроизведете?

– С удовольствием тряхну стариной. Но сначала, – он сделал строгое лицо и поднял вверх указательный палец, – привал охотников. Или отдых на сенокосе. Или завтрак на траве. Выбирай, что больше понравится. Ты сама-то голодная?

– Ага.

– Ну, вот и славно, вместе пообедаем. Или поужинаем? Время непонятно какое, ни туда ни сюда, но я с семи утра не ел.

Они набрали в кафе бутербродов, пирожков, булочек и бутылочек с соками и устроились в тихом уголке парка под старой раскидистой липой. Утолив первый голод, Сергей Валентинович начал демонстрировать разговоры с мошенниками, ловко меняя голос в зависимости от того, за кого из собеседников он говорил. «Лохи», то есть потенциальные жертвы, звучали в его исполнении по-разному, это были мужчины и женщины, молодые, среднего возраста и пожилые, доверчивые и испуганные или подозрительные и настороженные. А вот мошенники отчего-то говорили одинаково.

– Они разговаривают так, как их научили, – пояснил актер, когда Наяна поделилась с ним своим удивлением. – Их же специально обучают, прежде чем сажать в колл-центр. И говорят они не из головы, а читают скрипт, то есть шпаргалку, которую им написали. Мимо текста они вообще почти ничего не могут, сразу теряются. Я столько роликов прослушал, что все их спич-листы выучил наизусть, до сих пор помню. Говорят они очень быстро, чтобы потоком слов полностью залить лоху мозги. В общем, там много всяких хитростей.

– И что, человек приходит утром в этот колл-центр, включает компьютер и начинает звонить и всем талдычить одно и то же, по одному и тому же скрипту?

– Ну да.

– И так изо дня в день?

– Именно. А как иначе-то?

– Это же рехнуться можно, – протянула Наяна. – Язык отвалится, мозги засохнут.

Она попыталась представить себя на такой работе и поежилась от ужаса.

– Еще и уши завянут, – ехидно добавил Сергей Валентинович. – Несколько десятков человек сидят в опенспейсе без перегородок, каждый быстро и напористо говорит, громкая музыка играет. Гвалт стоит невообразимый.

– Я бы так не смогла. А музыка-то зачем?

Актер пожал плечами.

– Сам не понял. Но она почему-то всегда была. Может, их коучи считали, что музычка должна мотивировать, бодрить. Не знаю. Сами-то звонилки сидели в наушниках, связывались с лохами по айпи-телефонии, так что им самим, наверное, шум не особо мешал. А микрофон-то открытый, так что абонент прекрасно слышал весь этот курятник.

Он достал из пакета последнюю булочку с изюмом. Наяна не переставала удивляться, сколько продуктов может уместиться в желудке этого щуплого на вид старика.

– Так, – деловито произнес Сергей Валентинович, – социальный фонд мы с тобой прошли, плановую диспансеризацию прошли, изготовление нового страхового полиса прошли. Что у нас осталось?

– Вы говорили про счетчики и Энергосбыт, – напомнила Наяна. – И еще про сортировочный центр с письмами и посылками.

– Да, молодец. Счетчики, почта и еще срок обслуживания сим-карт, тоже забавная тема.

– Екатерина Игоревна упоминала какие-то схемы, при которых звонит дознаватель из полиции. Не знаете?

– Это самое вкусное, деточка! Это я оставил на закуску, на десерт, так сказать. Остальные схемы разделенные, а с полицией – единая, два в одном. В разделенной схеме можно втюхивать что угодно, главное – убедить человека, что сейчас ему придет эсэмэс с номером, который нужно озвучить. Сам по себе номер даст доступ в личный кабинет Госуслуг, но толку от этого мошенникам никакого. Ну, узнают они какие-то сведения о собственности человека, его кредитах и штрафах, еще о чем-то, а что они будут с этой информацией делать? Деньги со счетов они все равно через Госуслуги просто так не снимут. Но это только первый акт спектакля. Через некоторое время должен начаться второй акт, когда лоху позвонит уже кто-нибудь из полиции или из банка примерно с таким текстом: «Вы никому не говорили номер из эсэмэс от Госуслуг? Ах, говорили? Ну вот, теперь все ясно. Прямо сейчас мошенники вошли в ваш личный кабинет и пытаются оформить на ваше имя кредит, а еще они могут списать деньги с ваших счетов, надо немедленно спасать ваши финансы, переводить их на безопасный счет, следуйте нашим инструкциям, никому ничего не говорите…» Если человек верит и следует их инструкциям, то вот тут он уже действительно может остаться в буквальном смысле без штанов. Пьеса в двух действиях.

Сергей Валентинович дожевал булочку, залпом выпил полбутылки гранатового сока, аккуратно промокнул носовым платочком губы.

– А когда пьеса в одном действии, то все начинается сразу с полиции. Дескать, сегодняшним днем…

– Каким-каким днем? – переспросила Наяна.

– Сегодняшним. Это у мошенников такой словесный оборот, их так научили. Был еще вариант «в сегодняшнем дне», тоже красиво звучал. Тот, кто сочинял для них шпаргалки, очень стремился создать видимость официального языка, но сильно перестарался. У них не банк, а банковская структура, не карта, а пластиковый продукт и тому подобное. Безграмотный народ! Короче, звонит человек, представляется сотрудником полиции, рассказывает, что сегодня в какое-то отделение банка приходил человек с доверенностью, подписанной лохом, и просил выдать ему большую сумму. Весь этот бред я тебе сейчас пересказывать не стану, сама услышишь в моем исполнении, но суть в том, что «ваши деньги нужно срочно спасать, сейчас я переведу вас на службу безопасности „Централбанка“, он вам даст инструкции» и далее везде. То есть весь сценарий отрабатывается одним звонком.

– Какого банка? – снова переспросила Наяна. Она решила, что неправильно расслышала.

– Господи, деточка, я же тебе сказал: они безграмотные. Никакого «Централбанка» в России отродясь не бывало. Но мошенники упорно его так называли, а те, кто готов был им поверить, не обращали внимания на неправильное название. Или от волнения и испуга не вслушивались, думали только о том, что сейчас потеряют все деньги и нужно делать то, что велит добрый дядя из службы безопасности. Ну что, приступим?

– Я готова, – улыбнулась Наяна.

Она предвкушала удовольствие, которое сейчас получит.

– Итак, следующая пьеса под названием «Энергосбыт», – торжественно объявил Сергей Валентинович.

Наяна не помнила, когда в последний раз так много смеялась. До колик в животе. Все-таки ее подопечный – действительно превосходный актер.

* * *

На поездку для разговора с матерью Тимофею Муратову пришлось выделить целый день, перенеся запланированные дела и встречи на другое время. Родители жили на морском побережье и наслаждались той жизнью, которая как раз и начинается, когда можно не работать и пожинать плоды многолетних трудов. Билеты на аэротакси, в просторечии «атики», обычно бронировались как минимум дня за три, чтобы можно было подобрать удобный по времени рейс и подходящую по цене наполняемость: билет в пятиместный самолет стоил намного дороже, чем в десятиместный, а в самолетах побольше стоимость поездки была доступна практически любому. Однако «атики» с дешевыми билетами летали в очень неудобное время, притом что спрос на них большой, и накануне вылета купить билет крайне затруднительно. Пришлось потратиться на более дорогой вариант, зато и время было хорошим, и попутчики нормальными: деловые люди, чиновники. Никаких громких разговоров в салоне, никто не беспокоит, все сидят с визорами, тишина и покой.

Дом с огромными, от пола до потолка, окнами стоял у самого моря. Тимофей подумал, что надо будет обязательно поплавать, время позволяет. Но сначала – дело, ради которого он приехал. На крыльце скучал робот-стражник – узкий высокий параллелепипед с подвижной камерой в верхней части. Муратов замер перед ним, посмотрел прямо в камеру, которая с легким жужжанием встала так, чтобы оказаться ровно напротив глаз.

– Тимофей, – произнес приятный механический голос. – Можете пройти.

Щелкнул замок входной двери: стражник разблокировал замок.

– Мать у себя? – спросил Тимофей.

– Марфа Викторовна принимает процедуры, второй этаж, терраса.

– Мерси, дружок, – хмыкнул Муратов и ткнул стражника в пластиковый бок.

Мать он нашел на террасе. Марфа, одетая в купальник, лежала в прозрачной капсуле, обеспечивающей насыщение тканей кислородом, массаж и множество других полезных для омоложения прибамбасов. Увидев сына, она нажала кнопку у себя под рукой.

– Привет, сынок! – раздался ее голос из динамика. – Еще десять минут подождешь? Или ты торопишься?

– Подожду. А папа где?

– У него сафари, просил до вечера его не трогать.

– Но он знает, что я приеду?

– Конечно, знает. Он надеется, что ты его дождешься, у него программа часов до десяти вечера.

– Это вряд ли, мне нужно возвращаться, дел много.

– Значит, увидитесь в следующий раз, – невозмутимо проговорила Марфа, не открывая глаз. – Котик, принеси фрукты и чай.

Тимофей поморщился. За все годы он так и не привык, что домашнему голосовому помощнику мать дала имя «Котик». Это и бесило, и смешило одновременно. Мать – человек осторожный и жесткий, и вдруг – Котик!

Из комнаты на просторную террасу выкатилась тележка, на которой стояли ваза с фруктами, чайник, посуда и приборы.

– Сюда! – сказал Муратов, усаживаясь в плетеное кресло.

Тележка подкатилась прямо к нему и замерла. Муратов отщипывал виноградинки, смотрел на нежащуюся в капсуле мать и думал об отце. «Как был малым ребенком, так и остался. Сафари у него. А то, что сын приехал на несколько часов, значения не имеет. Куда важнее валяться на диване с имитатором на голове. Черт бы взял этот искусственный интеллект, который создает твою копию и помещает в любые запрашиваемые условия, а ты сидишь дома и получаешь все ощущения, как будто ты на самом деле там, где орудует твой виртуальный клон. Чувствуешь запахи, морщишься от боли, когда наступаешь на колючку, мерзнешь, если холодно, потеешь в жару. Но при этом сидишь себе в полном комфорте и безопасности. Что за интерес жить в иллюзорном мире? Купил бы реальный тур, съездил в Африку, пережил бы все, что хочет. Но – нет, намного проще никуда не ехать, не напрягаться и создавать для самого себя впечатление, что ты крутой охотник и путешественник. Сплошной самообман. Сколько я себя помню, он каждую свободную минуту развлекался всякими цифровыми игрушками. Отцу через полгода семьдесят стукнет, а он все никак не наиграется. Удивительно, что мама при ее характере спокойно это терпит. Впрочем, чему я удивляюсь? Уступи в малом – выиграешь в большом, так она и живет всю жизнь».

Раздался мелодичный звон, процедуры закончились, верхняя часть капсулы поднялась. Марфа вылезла, накинула длинный халат и уселась рядом с сыном.

– Рассказывай, – потребовала она. – Что за новости, ради которых ты сорвался и приехал?

– Егору так и не дали разрешения.

Он рассказал о своей встрече с человеком из Комитета.

– Я задействовала все свои возможности, чтобы продавить разрешение, – недовольно проговорила Марфа. – Ты обещал, что со своей стороны тоже сделаешь все, что в твоих силах.

– Я и сделал. Даже заставил Егора обратиться к своей сестре, у нее есть мощный канал на самом верху. Мам, вопрос не в том, кто сколько сделал, а в том, чтобы сейчас принять верное решение. Завтра с утра я встречусь с Егором, объясню ему, что нужно изменить параметры заявки, внести в нее или другое время, или другое место. Это наш последний шанс, второй раз менять заявку не позволят. Если они так жестко контролируют, то и новый вариант обязательно проверят. Представь, что получится, если снова ничего не выйдет. Они начнут подозревать невесть что и вообще зарубят все на корню. Кроме того, время идет, и если Егор поймет, что не успевает переиздать книгу до конца года, вся затея потеряет смысл, и он отступится. И что мы будем делать? Мы с таким трудом нашли этот вариант, нам невероятно повезло с Егором, но если не он – тогда кто? Где искать? Как искать? Успеем ли?

– Понимаю твою тревогу и разделяю ее, – кивнула Марфа.

Плавным грациозным движением она налила себе травяной чай, отпила несколько глоточков.

– У тебя есть конкретные соображения? Или ты приехал с истерическим криком: «Мама, что мне делать?»?

Муратов рассмеялся и погладил мать по руке.

– Ты по-прежнему ведешь себя как начальник с нерадивым подчиненным. Никак не отвыкнешь. Хорошо, что я не обидчивый, а то начал бы дуться.

– Ты не обидчивый, потому что я тебя таким воспитала, – улыбнулась Марфа. – Давай ближе к делу.

– Вспомни, пожалуйста, как можно точнее, что тебе рассказывала бабушка про этого Виталия Андреевича. Каждое слово, каждую деталь.

Это было действительно важно. Тогда, в двадцать шестом году, для Елены, дочери Юрия Константиновича Пашутина, не имело особого значения, откуда взялись и как были заработаны те деньги, которые ей принес и подарил странный человек, представившийся Виталием Андреевичем. Даже неизвестно, настоящее ли это имя, а фамилию свою он не назвал. Елена и ее муж Виктор использовали неожиданно свалившееся богатство с умом, не стали тратить его на приобретение барахла и расширение жилплощади. Они обратились к опытному финансовому консультанту, удачно вложились в инвестиции, через несколько лет существенно приумножили капитал и построили успешный бизнес. Марфа и ее старший брат Корней выросли, не зная финансовых проблем, образование получали там, где хотели, независимо от того, сколько это стоило. Корней, прирожденный бизнесмен, учился в Англии, там и остался: женился, родил детей, создал собственное дело и процветает. Марфа не питала интереса к бизнесу, способностей в себе не чувствовала, ей больше по душе пришлась политология. Первое образование она получила в России, второе – во Франции, вернулась домой и занялась политической карьерой. Бизнес Елены и Виктора приносил хороший доход. После смерти родителей бизнес продали: Корней не захотел взваливать на себя проблемы в другой стране, у него и в Англии забот хватало, Марфа же понимала, что ни она, ни муж просто не потянут. Ни знаний, ни умений, ни вкуса к этому делу у обоих не было. Когда умер Виктор, отец Марфы, Тимофею было четырнадцать, в год смерти Елены ему исполнилось всего восемнадцать. «Он не потянет, слишком молод, да и деловой жилки нет», – дружно решили родители Тимофея и нашли покупателя. Денег хватало на то, чтобы жить свободно и комфортно. Со временем и сам Тимофей стал неплохо зарабатывать на государственной службе, обзавелся авторитетом и связями.

Осложнения возникли внезапно, хотя их вполне можно было предвидеть. В последнее десятилетие внимание государства в лице Комитета по использованию Тоннеля сосредоточилось на реституции и обращении в доход госбюджета всего того, что было незаконно приватизировано в 1990-е годы. Но программа реституции не вечна просто потому, что с каждым месяцем уменьшается количество тех, кого можно отправить в конец прошлого века и начало двухтысячных. Скоро старики, пригодные для работы в Тоннеле, закончатся. И в правительстве приняли решение открыть новую программу под названием «Коррупция», которая предположительно будет охватывать период до 2030 года. Под ударом окажутся те, чье нынешнее благосостояние началось с «грязных» денег. И Тимофей понял, что может попасть в крупные неприятности.

Вопросы сыпались один за другим. Кто такой Виталий Андреевич? Что за деньги он принес бабушке Елене и деду Виктору? Откуда деньги у прадеда, Юрия Константиновича? Действительно ли они честные и чистые, как уверял тот же Виталий Андреевич? И действительно ли их было так много? Не могло ли получиться так, что этот щедрый даритель сказал неправду, принес Елене не свои деньги, а деньги Пашутина, и деньги эти отнюдь не честно заработанные? Может быть, это он убил Пашутина и забрал деньги? Почему бы нет? Через год увидел, что дочь Пашутина практически бедствует, усовестился и отдал ей небольшую часть.

Возможно, он действительно ввел Елену в заблуждение, но в другом пункте. Он ведь сказал ей, что из достоверного источника узнал: Пашутина убили и забрали большую сумму. Елена поверила. А что, если он солгал и все было вообще не так? Не было у прадеда никаких денег. Может, его и убили, но по другим причинам. А у добренького Виталия Андреевича были какие-то свои мотивы для того, чтобы помочь семье покойного друга. И кто потом, дойди дело до разбирательства, поверит, что дочке ветерана МВД просто так, за красивые глаза принесли огромную сумму на серебряном блюдечке? Кто принес – неизвестно. Все это будет выглядеть как сказка для дурачков. Копнут чуть глубже, выяснят, что отец Елены в чем-то замешан, придут к выводу, что весь бизнес начался с «грязных» пашутинских денег, и… Даже думать не хотелось о том, что последует дальше.

Одним словом, необходимо было, как минимум, выяснить, откуда у Пашутина деньги и куда они делись, если они были. Первый шаг – узнать, что произошло с прадедом в 2024 году, кто его убил и кто взял деньги. Если преступник был не один (а скорее всего, он и был не один), то по разговорам подельников можно многое понять. Особенно если прадеда пытали.

Самому Тимофею бабушка Елена почти ничего не рассказывала, ограничилась скупыми словами, мол, нашлись честные люди, вернули деньги, которые ее отец кому-то давал в долг. Тим тогда был подростком, денежные вопросы его не интересовали вовсе, бабушка обмолвилась – к слову пришлось, а он больше ничего не спросил. Разве подростку бывает интересно выяснять, откуда взялось благосостояние его родителей? Оно уже было, когда он появился на свет, оно есть сейчас, значит, это правильно и нормально. Так и должно быть.

Более подробно историю происхождения финансового благополучия семьи Тимофей услышал уже от матери, когда стал значительно старше. Но и тогда она особого интереса не вызвала. Все это случилось давно и никакого значения не имело. Но когда в прошлом году во властных коридорах заговорили о новой программе взамен программы реституции, Муратов начал беспокоиться. Поделился своими опасениями с родителями, Марфа согласилась с сыном, а отец, как обычно, оставался безмятежным оптимистом: «Да перестаньте вы волноваться, кто мы такие, чтобы нами занимались? Говорят, в те годы чиновники высших эшелонов брали многомиллионные взятки, вот их потомками и займутся в первую очередь. Проверять всех взяточников подряд – никакого Тоннеля не хватит». В словах отца, безусловно, был резон, но Тимофея такие рассуждения не утешили. Уж он-то, Тимофей Муратов, прекрасно знал, как принимают решения в Комитете и кто на эти решения может повлиять. Чей голос весомее, тот и протолкнет свою кандидатуру на проверку. Очень удобный способ свести счеты или избавиться от конкурента. Весомость же голоса определяется не только служебным положением или личным авторитетом, но и куда более материальными факторами. Все это понимают. Отец – чистая душа, незамутненная соображениями об интригах, всю жизнь занимался педиатрией, лечил детишек. Разве он может представить, сколько у его сына врагов и недоброжелателей?

Марфа задумчиво смотрела вдаль, на море, которое под облачным небом переливалось оттенками нежно-серого и зелено-голубого. Тимофей терпеливо ждал, когда мать заговорит. Он уже озвучил свое предложение, пусть теперь она выскажет свое мнение.

– Да, Тим, пожалуй, я соглашусь с тобой. Если время смерти моего деда указано неверно, то нет смысла искать в этом направлении. Глупо тыкать пальцем в небо и надеяться попасть в нужную точку. Стражалковский что-то напутал в своей книге, и мы с тобой не можем это исправить. Надо попытаться попасть на то время, когда приехала полиция. В книге есть указание на точное время?

– Там есть цитаты из протокола осмотра места происшествия, время проставлено. Но, возможно, Стражалковский и тут ошибся. Ни в чем нельзя быть уверенным. Единожды ошибся – можешь и в другой раз налажать. Но других вариантов я пока не вижу. А ты?

– Я тоже не вижу. Осмотр, насколько мне известно, длился долго, там присутствовало много народу: следователь, оперативники, криминалист, судебный медик, понятые, еще кто-нибудь. Понятые обычно из числа соседей по дому, они могли что-то знать о Пашутине. И все между собой разговаривали. Возможно, из этих разговоров мы сможем что-то понять.

– Согласен. Теперь нужно тщательно продумать, что сказать Егору.

– Это, мой дорогой, твоя поляна. – Марфа поднялась, подошла к краю террасы и остановилась, опершись на перила. – Я с Егором не знакома, тебе лучше знать, как с ним разговаривать. Когда полетишь назад?

– В двадцать два десять, удачно ухватил последнее место.

– Сколько человек в атике?

– Десять, включая меня. Вышло недорого. В пятиместном было бы куда дороже.

– Ой, Тим, тебе ли экономить, – насмешливо протянула мать. – Ты вполне мог бы содержать собственный самолетик, а не летать в атиках с неизвестно какими попутчиками.

Тимофей усмехнулся: а как же тщеславие, борьбу с которым его мать проповедует всю жизнь? Нет, поистине женщины – существа загадочные и понять их никому не дано.

– Зачем мне собственный самолет, мам? В командировки я летаю на служебных, а поездки по личным делам у меня бывают не так часто. При моем режиме содержать самолет намного дороже, чем пользоваться атиками.

– Да, конечно, – рассеянно кивнула Марфа.

Кажется, она даже не слышала его ответ, переключившись мыслями на что-то другое.

– Схожу поплаваю, – сказал Тимофей, вставая.

– Да, конечно, – повторила она, по-прежнему глядя не на сына, а на море.

– Ма-ам! – настойчиво окликнул Муратов.

– Да?

– Что-то не так?

– Подойди сюда, – позвала Марфа.

Он послушно подошел, встал рядом. В отличие от матери, он не мог часами смотреть на бескрайнее море, ему быстро становилось скучно.

– Посмотри вон туда, – Марфа указала рукой. – Видишь, метрах в двадцати от берега болтается дощечка?

– Вижу, и что? Обыкновенная доска.

– Именно что обыкновенная. Просто дощечка, ни к чему не привязана, якоря у нее нет. А она стоит примерно в одном и том же месте, ее и в море не уносит, и к берегу не прибивает. Как думаешь, почему?

Муратов расхохотался.

– Ну ты даешь! Ты же в школе была отличницей, а таких элементарных законов физики не понимаешь!

Он собрался было пуститься в объяснения насчет разнонаправленных сил течения, но остановился.

– Ты хочешь сказать…

– Именно это я и хочу сказать. Слишком долго в Комитете возятся с одним пустяковым разрешением, несмотря на силы, которые мы с тобой задействовали. Кто-то играет против нас. Поэтому дело стоит без движения.

– Но кто? – удивился Муратов.

Ему самому эта мысль казалась сомнительной. Кому нужен Егор Стражалковский с его интересом к книге отца? Однако получалось, что кому-то нужен. Кому-то этот интерес очень сильно мешает.

– Вот и подумай кто, – ответила Марфа. – Ты стоишь ближе к событиям, тебе виднее. Я всего лишь тихая пенсионерка, скромно живущая в домике у моря.

Она прижалась к сыну, поцеловала его в щеку, потрепала по волосам.

– Сходи поплавай, море сегодня чудесное. Ужин в семь, не опаздывай. Что тебе заказать, ребрышки или шейку?

– Ребрышки, – попросил Тимофей. – Только не из того дурацкого заведения, которое рядом с пирсом, ладно? У них повар совсем не умеет готовить баранину. Закажи из «Белой акации», там кухня лучше.

Он попытался вспомнить, куда засунул свои плавки, когда был здесь в последний раз два месяца назад. Показалось, что вспомнил, но в том месте их не оказалось, плавки нашлись совсем в другом шкафу. «Теряю внимательность, – с неудовольствием подумал Муратов. – Эти чертовы пашутинские деньги заняли все свободное место у меня в голове». Быстро переоделся, прихватил большое полотенце и спустился к морю.

Вода теплая, прогрелась за три месяца жаркого южного лета. Точными сильными гребками он рассекал небольшие волны, поворачивал голову на выдохе и больше ни о чем не думал. Нужно отвлечься, дать мыслям успокоиться, а подумать он успеет и во время полета, времени хватит. Бронируя билет, он посмотрел информацию о рейсе: из девяти пассажиров четверо летели прямо в столицу, остальные пятеро заказывали посадки в разных городах вдоль маршрута, предполагаемое время полета до конечного пункта с учетом посадок, остановок и взлетов – три часа десять минут. Вполне достаточно, чтобы мысленно проработать завтрашний разговор с Егором. А что до всего остального, то решение Тимофей Муратов принял уже давно: если история с деньгами прадеда будет выглядеть хоть на йоту сомнительно, он немедленно оставит государственную службу. Когда начнется кампания по выявлению «грязных» денег, связанных с коррупцией, до Муратова никому не будет никакого дела. Все его нынешние враги о нем позабудут.

И друзья, скорее всего, тоже. Но Муратова это заботило меньше всего.

* * *

Историк Александр Олегович назначил Наяне встречу в девять вечера. Она надеялась, что удастся поговорить с ним пораньше: согласно расписанию, у этого студента обязательные мероприятия заканчивались в шесть часов, но Александр Олегович сказал, что будет работать с коллегой и освободится только к девяти.

Без трех минут девять Наяна стояла перед дверью его комнаты и ждала. Александр Олегович помешан на пунктуальности, опоздание даже на минуту вызывало у него неудовольствие, а если Наяна приходила чуть раньше, на лице старика появлялось выражение надменного удивления, которое при переводе в вербальную форму означало: «Что вы тут забыли?»

Из-за двери доносились голоса, историк и его гость о чем-то сердито спорили, несколько раз Наяне показалось, что она услышала слова «двуликий Янус», но поскольку она не знала, кто такой этот «Янус», то решила, что ошиблась. Взглянула на часы – у нее есть еще две минуты. Быстро достала из рюкзачка очечник, нацепила визор и негромко произнесла: «Янус». Перед глазами немедленно возникли строчки: «Янус – бог в древнеримской мифологии. Януса стали изображать двуликим в виде мужчины с двумя лицами, одно из которых направлено в будущее, а другое – в прошлое. Впоследствии божественная роль Януса была преобразована в роль сторожа, который имеет ключи и посох, чтобы отгонять непрошеных гостей».

Голоса приблизились, теперь Александр Олегович и его посетитель стояли по ту сторону двери и прощались. Наяна торопливо сняла и убрала визор. Она едва успела застегнуть рюкзак, как из комнаты выкатился кругленький толстенький человечек с бородой, задел Наяну пухлым плечом, скороговоркой извинился и помчался в сторону лифтов.

– Прошу, – Александр Олегович сделал приглашающий жест рукой. – Не будем терять время. Заходите и рассказывайте, что случилось и для чего вам понадобилось внеплановое занятие.

Этот студент был единственным, кто соблюдал старомодные традиции и продолжал обращаться к Наяне на «вы». Другие в неформальной обстановке называли ее и девочкой, и деткой, и деточкой, и даже «дитя мое», Александр же Олегович ничего подобного себе не позволял.

– Это не занятие… – Наяна неожиданно смешалась, но быстро взяла себя в руки. – То есть, наверное, занятие, но наоборот. Не я с вами буду заниматься, а вы со мной.

– У вас вопросы по международной политике? Может быть, по международному праву?

Она объяснила, зачем пришла.

– Я не хотела вас беспокоить, уже поговорила с Екатериной Игоревной и с Сергеем Валентиновичем, но все равно знаю пока недостаточно. Вы же сами говорили: чем больше источников информации, тем более объективную картину можно получить.

Историк посмотрел на нее с любопытством.

– Я вчера видел вас с Сергеем в парке, он что-то рассказывал, а вы хохотали как безумная. Теперь понимаю, над чем вы так смеялись. И что, вы действительно полагаете, что это смешно и весело?

Наяна растерянно молчала, не понимая, что он имеет в виду. Но ведь и в самом деле было смешно! Что тут такого?

– Когда мне было лет девятнадцать-двадцать, я учился в университете и снимал комнату у одной милой пожилой дамы. В соседней квартире жила семья, хорошие люди, симпатичные, супружеская пара с двумя детишками-подростками. Квартирка у них была совсем крошечной, всего одна комната. Денег мало. То есть на нормальную жизнь хватало, но на улучшение жилищных условий – нет. В те годы внезапно увеличили проценты по ипотеке, и если они что-то и планировали в этом направлении, то планы рухнули. Я понятно объясняю? Вы насчет ипотеки все поняли?

– Да, – кивнула Наяна.

– Так вот, у мужа из той пары была мама, старенькая, под восемьдесят. Жила в другом городе одна в очень хорошей квартире. Маме этой стало трудновато справляться без помощи, она много болела. И соседи приняли решение перевезти ее поближе к себе, пусть не на соседнюю улицу, но хотя бы жить с ней в одном городе, чтобы проще было присматривать за ней и помогать. Вполне разумное и оправданное решение. Мамина квартира находилась в престижном районе, была просторной и стоила довольно дорого. По плану мама должна была продать свою квартиру, приехать к сыну и пожить некоторое время, совсем недолго, пока найдется подходящий вариант: квартира побольше, чем их однокомнатная, и неподалеку. Сын с семьей переедет, мама останется в «однушке». Пока все понятно?

Наяна снова послушно кивнула.

– Пока сын с женой были на работе, а внуки в школе, телефонные мошенники развели старушку на всю сумму, которую она выручила от продажи своей квартиры. Когда сын и невестка вернулись домой с работы, ничего уже нельзя было исправить. Они, конечно, побежали в полицию, но там только руками развели. Найти мошенников нереально, тем более потерпевшая отдала все деньги добровольно, ее не грабили и даже не обокрали. Итог: в однокомнатной квартире стало не четверо жильцов, а пятеро. И пожилая женщина, учитель биологии, у которой за плечами пятьдесят лет трудового стажа, осталась без денег, без собственного жилья и с огромным чувством вины. Она так и не оправилась от потрясения, чувство вины сбило ее с ног и не давало подняться. Скорую вызывали через день, а то и каждый день. Через несколько месяцев она умерла. Вы все еще продолжаете думать, что это весело?

Наяна чувствовала, как горят ее щеки. В исполнении лицедея Сергея Валентиновича все действительно выглядело забавным и увлекательным, и ей даже не приходило в голову, что за всем этим весельем могут скрываться настоящие трагедии.

– Неужели полиция и в самом деле ничего не могла сделать? – спросила она. – Или они просто не хотели?

– Еще как хотели, – усмехнулся Александр Олегович. – Но одного желания недостаточно. Я не буду рассказывать вам про сложности раскрытия таких преступлений, тут я не специалист. А вот как историк задам вам один простой вопрос: когда человечество начало использовать колесо вкупе с конной тягой?

Наяна растерялась. Вроде бы очень давно… Она даже не представляла, когда именно.

– Не знаю, – призналась она. – Две тысячи лет назад, наверное? Нет? Меньше?

Отвечала наугад, первое, что пришло в голову.

– Существенно больше. На стенах ближневосточных гробниц двадцатого века до нашей эры уже были изображения лошади, впряженной в колесницу. Колесо изобрели намного раньше, за три – три с половиной тысячи лет до нашей эры. Через полторы тысячи лет соединили колесо с сильным животным. Сорок один век тому назад колеса и лошади уже использовались как транспортное средство. Будем считать это установленным сроком, хотя на самом деле одомашнивание дикой лошади и использование ее тягловой силы для хозяйственных работ началось куда раньше. Но для наших рассуждений вполне достаточно периода длительностью примерно в сорок веков, это четыре тысячи лет. Теперь скажите, когда люди додумались до парового двигателя?

Наяна молчала, боясь ляпнуть ну совсем уж не то. Вся эта история – такая древность и скука…

– В восемнадцатом веке, – продолжал Александр Олегович, мерно расхаживая по комнате, словно читал лекцию. – В девятнадцатом веке уже по рельсам ездили паровозы. Следите за моей мыслью: от изобретения колеса до изобретения парового двигателя прошло примерно пятьдесят три века. От первого двигателя до первого самолета – полтора века. Видите, насколько ускорился прогресс научной мысли? Термин «электричество» был введен в оборот в тысяча шестисотом году, первую электростатическую машину создали через шестьдесят лет после этого, а с тысяча восьмисот семидесятого года лампы накаливания стали использовать для освещения улиц и помещений. От открытия электричества до электрической лампочки прошло меньше трех веков. Вы следите за ходом рассуждений?

Она снова кивнула.

– Да, вы очень наглядно объясняете.

– Хорошо, тогда идем дальше. От первой лампочки до первого компьютера прошло около семидесяти пяти лет. От первого компьютера до интернета – двадцать три года. Дальше все пошло еще быстрее, но суть моих построений вы поняли. На рубеже тысячелетий мир впервые столкнулся с проблемой неуспевающего поколения. В нашей стране интернет стал доступен в девяностые годы, но не прошло и двадцати лет, как стали проводить тотальную цифровизацию. Подавляющее большинство вопросов следовало решать онлайн. А все ли могли с этим справиться? Люди, родившиеся примерно в середине двадцатого века или чуть позже, привыкли к определенному порядку: как решать тот или иной вопрос, куда обращаться, как и где оплачивать те или иные услуги. И вдруг все переменилось буквально за несколько лет. Прогресс мчится вперед немыслимыми темпами, а что делать тем, кто впервые увидел персональный компьютер в пятьдесят лет? Кто-то начал осваивать, кто-то не захотел, полагая, что это игрушки для молодых, а он и так справится, на его век и старых навыков хватит. А кто-то попытался освоить, но не смог. И старых навыков им не хватило, никто даже не думал, что новые разработки будут менять жизнь с такой невероятной скоростью. Что получилось в результате? Целый огромный социальный слой оказался один на один с совершенно новыми условиями жизни, в которой люди растерялись. Новые структуры, новые и постоянно меняющиеся названия, перераспределение функций, необходимость владения компьютером – все это им не по силам. А государство бросило этих людей на произвол судьбы. Поэтому те, кому за шестьдесят, стали самой первой и самой легкой мишенью для телефонных мошенников.

– А как же более молодые? – спросила Наяна. – Мне говорили, они тоже попадались на мошеннические уловки.

– И молодые попадались, само собой. Да все попадались, если уж на то пошло. Я имею в виду все возрастные группы. Это, между прочим, крайне любопытный социально-психологический феномен – доверие голосу из трубки. В тридцатые годы, насколько мне известно, по этому вопросу велись научные исследования и писались диссертации, но в десятые-двадцатые годы всем было плевать. А суммарный ущерб от такого мошенничества исчислялся десятками миллиардов рублей в год. Где-то примерно в середине двадцатых государство спохватилось, что такие огромные суммы уходят за пределы страны, но реальные результаты принятых мер стали сказываться еще очень не скоро. И винить тут, по большому счету, некого. Никто не предполагал, что развитие цифровых технологий наберет такую огромную скорость, поэтому государственная машина просто не успевала за всеми новшествами. Разве кто-нибудь мог заранее спрогнозировать изобретение дипфейков? Государственная машина – штука крайне неповоротливая, это надо понимать. Даже если бы кто-то поставил перед правительством вопрос о том, что, может быть, скоро появятся дипфейки и нужно заранее подготовить пакет мер по противодействию, обеспечить информирование всего населения поголовно и так далее, эти фейки все равно появились бы раньше, чем предложенные меры прошли хотя бы первое обсуждение. Технологии захвата потока тоже заранее не предвидели. А уж когда повсеместно начали использовать искусственный интеллект, бессильными оказались все страны мира. Какой вывод можно сделать из вышесказанного?

Наяна снова почувствовала себя глупой ученицей на лекции профессора. Она поняла все, что он рассказал, но вывод сделать не смогла.

– Что борьба с мошенниками никогда не закончится, потому что технологии всегда будут быстрее государственной реакции? – неуверенно проговорила она.

– Это да, тут вы правы. Но сделайте еще один шаг вперед, придите к еще одному выводу. Это же так просто, Наяна!

Она задумалась, но ничего другого в голову не приходило.

– Не знаю, Александр Олегович, – призналась она. – Не могу сообразить.

– Установка «обмани лоха» победила, как ни горько это признавать, – негромко констатировал историк. – В двадцатые годы, на пике развития телефонного мошенничества, государство призвало население к нулевому уровню доверия и тем самым признало собственное бессилие. Мол, мы ничего не можем сделать, единственный способ не оказаться обманутым – никому не верить. Меры противодействия плелись у мошенников в хвосте, в то время как тот самый нулевой уровень доверия постепенно охватывал все население. Не сразу, конечно, на это потребовались десятилетия. Вы не задумывались, почему сегодня мошенничество сошло практически на нет? Так, единичные случаи, о которых даже говорить смешно. Именно потому, что теперь никто никому не верит. Да, мошенников как криминальное явление мы победили, с этим никто и не спорит. Но взамен получили тотальную недоверчивость как социальное явление. Люди перестали доверять не только малознакомым или вовсе незнакомым людям, они перестали доверять даже средствам массовой информации. До населения невозможно достучаться, потому что на любую новость, исходящую от органов власти, они реагируют неверием в ее правдивость. Для государственного управления это рано или поздно закончится катастрофой. Не завтра, конечно, – улыбнулся Александр Олегович, – и даже не послезавтра, но лет через пятьдесят эта катастрофа грянет, могу вам гарантировать. Вот именно поэтому я и сказал, что мошенники в итоге победили. Они самим фактом своего существования добились того, что государство стало утрачивать способность воздействовать на людей при помощи убеждения. Остались только два инструмента: деньги и насилие. Пока что благодаря Бояршинову и его гениальному изобретению в бюджете более чем достаточно средств, чтобы управлять населением при помощи денег. Но принуждение и насилие уже топчутся за дверью и ждут своей очереди. И вот тогда нам всем мало не покажется.

Эта лекция была, конечно, совсем не тем, на что рассчитывала Наяна, но ей было интересно, и в целом она сочла, что время потрачено не впустую.

– Вы, наверное, много преподавали? – спросила она. – Вы так понятно объясняете и все время спрашиваете, дошло до меня или нет.

– Преподавал и до сих пор это делаю. Говорят, я был неплохим лектором. Ну что, я удовлетворил ваше научное любопытство?

– Нет, – честно ответила Наяна. – Я ждала другого, но спасибо, теперь мне есть о чем подумать. А можно еще вопрос?

– Задавайте, – великодушно разрешил историк. – Опять про мошенников?

– Про двуликого Януса. Я не хотела подслушивать, но вы с вашим гостем так громко разговаривали… Мне показалось, даже ссорились.

– Это не ссора, а научная дискуссия, – рассмеялся Александр Олегович. – Мой коллега пишет труд, в котором называет Тоннель Двуликим Янусом, потому что Тоннель берет информацию из прошлого и использует для будущего страны, для ее блага. Но в словах «Двуликий Янус» заключен еще один смысл: сторож, не пускающий незваных гостей. Коллега этот момент упускает, а я настаивал на том, что его непременно нужно развить, потому что функция сторожа крайне важна для понимания роли Тоннеля.

– Почему?

– Потому что государственная идеология всегда и всюду, от начала времен, строится на желательной информации и только на ней. Нежелательная отсекается.

– Это плохо?

– Нет, это не хорошо и не плохо, это необходимо. Чтобы государство крепко стояло на ногах, оно должно иметь твердую идеологическую платформу, иначе никак. Поэтому из прошлого берется только то, что полезно, и отбрасывается то, что вредно. Одна из обязательных функций власти – создание определенной картины мира для населения своей страны, понимаете? Можно до хрипоты спорить о том, правильно это или нет с моральной точки зрения, но по-другому система не работает, она просто разваливается. Поверьте мне как историку.

По дороге домой, сидя в такси-беспилотнике, Наяна не переставала думать о Двуликом Янусе и обо всем, что услышала от Александра Олеговича. Голова гудела от все новых и новых вопросов и неожиданных выводов, ей так хотелось обсудить это с Юбером!

Но он, как обычно, оказался не склонен к долгим разговорам. Едва Наяна переступила порог квартиры, он оторвался от компьютера и озабоченно сказал:

– Бедная моя, ты, наверное, ужасно голодная, уже почти одиннадцать. Пошли поедим, я без тебя не ужинал. Давай скорее, мне еще нужно кое-что тут закончить.

В кухне на столе стояли термостойкие фабричные упаковки с какой-то едой. Опять она не успела приготовить ужин…

– Ты знаешь, кто такой Двуликий Янус? – спросила Наяна.

Она вскрыла первую попавшуюся упаковку, поднесла к носу, понюхала. Похоже на овощное рагу, но вид у него странный. Во второй упаковке оказалось тушеное мясо.

– Янус? Не, не слышал.

Юбер схватил прикрепленную к крышке контейнера пластиковую вилку и начал есть.

– Ну подожди, – взмолилась Наяна. – Я сейчас тарелки поставлю, возьми нормальные приборы, поешь по-человечески.

– Да ну, так быстрее и потом мыть не надо, выбросил – и все дела, – ответил Юбер с набитым ртом. – Тебе же меньше хлопот, ты и так на работе упахалась.

Ну почему он не понимает, что Наяна с удовольствием накрыла бы на стол и потом помыла посуду! Она упрямо достала из шкафчика тарелку, вытащила из ящика вилку и нож. Пусть Юбер делает как хочет, а ей никто не запретит сделать так, как хочет она сама.

– Так что там с этим Янусом?

– Это древнеримское божество, – начала было Наяна.

– А, понял, не актуально, – перебил ее Юбер. – Все, спасибо, я пошел трудиться.

Проходя мимо Наяны, чмокнул ее в макушку и исчез в комнате.

Вот и все. Поговорили.