Глава 14 · ВЫЯСНЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ

— Зачем тебе смерть посла? — требовательно спросил кори Ксантар, зная, что теперь уж точно получит ответ, маски сброшены. Роэн был прав, дуэли не избежать. Это же наверняка понимал и негодяй, следовавший за ними в тумане явно под заклинанием невидимости, подпитываемым краденым казенным амулетом. Бегать и скрываться, когда Богиня посадила тебя на поводок, конец которого вручила белавскому послу, попросту невозможно. Тут уж или выдать себя окончательно и вступить в схватку напрямую, или подождать часок, когда тебя найдут и силой притащат на Судную арену. Никакая магия не поможет против предначертанного Богиней, она начисто лишила преступника возможности прикончить Никоэля тайно.

— Почему ты хотел рассорить Тариман с Белавией? — не удержался от вопроса и фин Астор.

— Плевать мне на отношения стран! — фыркнул противник Никоэля по предстоящему судилищу.

— Но ведь предыдущих послов тоже убили, — возразил министр.

— Не я, они сами постарались нарваться. Было бы проще, если бы и этот паренек последовал их примеру. От него требовалась одна маленькая глупость, одна несдержанность, одна ошибка… Однако сопляк даже с экспериментальной полосы препятствий явился без ран, хотя в отряде гвардейцев оказался убитый и трое раненых! Обычный человек не должен был там выжить.

— Как я теперь понимаю, от обычного человека во мне только половина, — спокойно сказал Ник. Предстоящая дуэль должна была бы пугать, но вместо этого он испытывал облегчение. Наконец-то враг найден! Наконец-то можно сразиться честно, лицом к лицу, можно помечтать о победе и больше не представлять мрачное будущее, в котором из-за каждого угла следовало ждать подлого удара. Один раз он, так и быть, соберется с силами, напряжется и постарается показать все, на что способен.

— Нашел, чем хвастаться — дурным происхождением! — фыркнул преступник. — В Таримане не место полукровкам, только чистокровные имеют право на магический резерв!

— Ты не прав, — покачал головой кори Ксантар. — Он сильнее многих чистокровных уже сейчас, а уж после того, как освоит магию и научится осознанно пользоваться резервом своего котенка, как сможет трансформировать мышцы…

— У него не будет такой возможности, я об этом позабочусь.

— Ты слишком самонадеян. Может, раскроешь секрет и расскажешь, как ты догадался о происхождении посла?

— Мне не надо было догадываться. Я его сразу узнал, он слишком похож на моего покойного старшего брата.

— Ты пытался убить своего родственника? Родную кровь? — ужаснулся Астор.

— Жалкого полукровку! Брата убили сектанты, когда он ехал к родителям жены в Белавию, только еле живой кучер добрался обратно до пограничной заставы и рассказал об этом, прежде чем умереть. Мне навязали пару дюжин гвардейцев и как заинтересованное лицо отправили помочь местным в уничтожении бандитов и вызволении пленников, — если их не успели принести в жертву какому-то темному божку. Несколько суток пришлось трястись в седле почти без отдыха, воины и слышать не хотели о том, что мы напрасно так несемся, брата это не вернет, а о его жене должны волноваться белавцы. К тому же поданным их разведки фанатиков оказалось слишком много, и среди них чуть ли не половина явно с валорской выучкой. Я не стал рисковать и отправлять свой отряд в бой ради какой-то иностранки и ее крошечного ублюдка, объявил, что живых не обнаружено. Она сбежала сама во время вечерней атаки белавской гвардии, израненная, еле живая, кинулась под копыта моего коня, когда мы уже удалились от поселения сектантов. Ее не успели принести на алтарь, жаль. Пришлось ближайшей же ночью отвернуться, когда во время моего дежурства на нас напали змеехвосты. Половина отряда полегла, но и иностранку с младенцем зверушки утащили в кусты. Парень не должен был выжить! Белавцам нечего было делать так близко от нашей стоянки. Вторая половина шахты отца по совести тоже должна принадлежать мне и моему сыну!

— Так ты из-за изумрудов пошел на подлость? — хмыкнул кори Ксантар. — Всего лишь из-за денег, которых вам с сыном и без того хватало? Чери, чери…

— Денег много не бывает, бывают маленькие запросы.

— Сын в курсе, что ты чуть не убил его кузена?

— Он считает Никоэля втайне нагулянным вне брака ребенком белавской аристократки, даже помог мне подготовить родственничку небольшую шутку с иллюзиями. Жаль, что получившиеся шедевральные образы не заставили посла срочно нас покинуть, такую идею не оценил. А уж сколько сил и накопителей мы на это угрохали… Но о неудачных покушениях сын ничего не знает, идеалист еще, молод и не понимает, что за свои интересы надо сражаться зубами и когтями. Богиня должна оценить, — самодовольно заявил преступник. — Главное — всегда быть сильнее противников, потому что слабакам благословения не видать как своих ушей.

Во время этой разоблачительной речи Никоэль вглядывался в лицо новоявленного дяди и был вынужден признать, что общие черты у них имеются, а вот цветом волос он явно пошел в мать. Тариманец, конечно, выше и шире в плечах, но на то он и чистокровный. Форма лица, скул, разрез глаз все равно идентичны. Однако мало ли на свете похожих людей?

— Я ничего не знал о родстве и сам ни за что не догадался бы, — сказал Никоэль. — Достаточно было молчать, держаться от меня подальше и вообще оставить в покое.

— Сглупил, — самокритично признал преступник. — Счел, что быстренько выдворю из страны или уничтожу на всякий случай и забуду. Никто и не подумал бы искать личные мотивы, после того как в течение полугода по собственной глупости погибло столько белавцев. Но раз начал охоту…

— Тебя заело, — усмехнулся кори Ксантар. — Заело, что такой великий и чистокровный никак не победит в начатой схватке.

— Это была разминка. Посмотрим, что получится на арене, где недопустима чужая помощь.

— Посмотрим, — согласился Астор и обернулся к белавскому послу: — Никоэль, ты готов? Дуэль нельзя отложить, раз уж вы оба тут. Верь в свои силы и в высшую справедливость, кто бы там что ни считал, а подлецов, пусть даже сильных, Богиня не любит.

— А еще учитывай, что другого соседа я не хочу, надоели дисциплинированные снобы, четко следующие не самой умной инструкции, — заявил Роэн и отступил к первому ряду каменных скамей амфитеатра.

Ник с волнением кивнул и помог Чернышу спуститься с шеи. Если в поединке силы все средства были хороши, лишь бы выжить и уничтожить соперника, то в поединке чести ни к магии, ни к алхимии обращаться не допускалось. Наверное, это даже хорошо, потому что тариманец лишился своего преимущества; можно было не опасаться заклинаний, усиленных амулетами-накопителями. С другой стороны, для Никоэля существовала и трудность — предстояло переступить через себя и решиться первый раз убить человека… если получится. Дуэли до выбитого оружия или до первой крови на Судной арене были неуместны, она существовала только для одного вида поединков — поединков чести. Сохранять невозмутимый вид и не давать рукам дрожать у парня получалось через силу, только благодаря многолетней выучке, когда при изготовлении алхимических составов приходилось четко контролировать каждое движение и не допускать непроизвольного сокращения мышц.

Вслед за дисциплинированно перебравшимся к скамье Чернышом, выбравшим место в нескольких метрах от вампира, отступили с арены все тариманцы. Они устроились компактной группой на двух нижних рядах, так что Ник почувствовал себя просто-таки неопытным актером, который не знает, что делать дальше, а потому тушуется. Положив руку на эфес шпаги, парень сделал несколько шагов по направлению к центру арены, где с уверенным видом устроился противник. Тариманец усмехнулся и, не глядя, обнажил шпагу привычным движением, выдающим опытного воина.

— Готов умереть? — нагло поинтересовался он.

Но Никоэль не стал отвечать и ввязываться в заведомо бесполезную перепалку. Вместо этого он, припомнив все виденное ранее на улицах Тааримаада, с пафосом провозгласил:

— Во имя Богини, я вызываю вас, чери Лаврет, на поединок чести! И пусть победит достойный.

— Я достоин, я уже в тридцатилетием возрасте добился поста министра финансов!

Ник не мог похвастаться столь же выдающейся должностью. Но, может, вынужденная роль посла зачтется? Тем более что вступил в игру он, похоже, еще до своего совершеннолетия. Похоже, отец при определении возраста ребенка ошибся на пару-тройку месяцев, что вполне простительно для молодого мужчины, не имеющего своих детей. Рано Ник отпраздновал дома восемнадцатилетие. Однако если бы не это заблуждение и не оформленные по всем правилам документы, не видать ему печатки Абернана, откровенно солгать заместителю придворного мага не удалось бы.

Пока чери Лаврет похвалялся, на арене ничего не изменилось, парень не услышал и не увидел никакого сигнала, что его слова услышаны, что дуэль можно начинать. Поэтому он принял решение и сам поспешно обнажил шпагу. И вовремя! Тариманец сделал длинный резкий выпад вперед, метя куда-то в живот. Пришлось парировать кончиком клинка, чтобы не начинать бой с отступления. Шпаги звякнули друг о друга, рождая звук, который, казалось, распространился на многие километры вокруг. Слишком громко, слишком торжественно, слишком устрашающе… Звон отрезвил, заставил понять, насколько близка и реальна сейчас смерть, позволил собраться. Ник перестал краем глаза отслеживать движение на рядах скамей, перестал замечать яркую фиолетовую нить, забыл о том, насколько велика и неуютна арена. Остались только он и противник.

Тариманец действовал агрессивно, нападал, явно рассчитывая на скорую победу. Резкие и быстрые колющие удары сменялись на легкие с виду замахи слева, справа, сверху… Чери Лаврет старался нанести хотя бы резаную рану заточенным почти на всю длину узким лезвием. Но Никоэль понимал, что даже кровоточащая царапина сейчас равноценна смерти, слишком быстро навалится слабость при таком темпе боя, а потому оборонялся изо всех сил. Контратаковать он не мог, лишь выжидал удобного случая, чтобы переломить ход поединка. Он даже не предполагал, что министр финансов окажется лучшим фехтовальщиком, чем фин Астор. Видимо, из-за тяжелого характера опыта у него было больше.

В какой-то момент Никоэль не успел отвести клинок чери Лаврета в сторону, пришлось ставить жесткий блок не заточенной частью шпаги, что возле эфеса. Терпимый поначалу нажим вдруг усилился. И парень глазам своим не поверил, когда увидел, как вздулись мышцы противника, разрывая рубашку и короткий колет, фигура стала массивнее и рельефнее. Редкий человек, постоянно тренируясь, мог похвастаться такими стальными канатами под кожей. Кажется, это была присущая только тариманцам пресловутая трансформация, делающая их еще опаснее. Никоэль резко отпрыгнул назад, чтобы увести себя из-под удара. Шпага министра финансов, лишившись упора, вжикнула буквально рядом и вспахала верхний слой покрытия из мелкого щебня. Однако воспользоваться ситуацией, пока клинок противника был опущен, парень не успел — расстояние не позволило. Да и увеличение мышечной массы никак не сказалось на подвижности тариманца. Решив, что силы теперь позволяют, тот уверенно махнул снизу вверх, чуть по диагонали. Белавцу пришлось опять отпрыгнуть, у него закрались сомнения в том, что он сможет победить подобного монстра.

Паника заставила сердце биться чаще и сильнее, хотя разум продолжал анализировать ситуацию и искать выход. На его стороне были хитрые приемы, показанные отцом, и выдержка. Однако этого маловато против многолетнего опыта и нечеловеческой силы. Сколько еще он сможет увертываться и избегать прямого противостояния?

— Дерись, щенок! — рявкнул чери Лаврет, словно почувствовав, что за тактику обдумывает Никоэль. Он начал злиться, ему явно хотелось закончить поединок побыстрее.

Злые слова тариманца будто подхлестнули, дали последний толчок. Ник почувствовал, что его одежда тоже затрещала по швам! От рубашки и колета остались сплошные лохмотья, держащиеся на теле только за счет воротника и пуговицы, которая раньше, кажется, была отнюдь не верхней. Кожаный ремень лопнул и упал к ногам, на бедрах по бокам брюк появились дыры. Впору было бы ужаснуться внешнему виду, последний нищий выглядел богаче и аккуратнее, ведь у тариманца хотя бы ниже пояса одежда уцелела за счет предусмотрительно увеличенной ширины. Однако Никоэль не страдал тщеславием, он только обрадовался метаморфозе. Теперь можно и повоевать!

Пока чери Лаврет стоял, растерявшись от неожиданного зрелища, парень сам резво перешел в атаку. Полностью перенеся вес на правую ногу и сильнее согнув ее в колене, он потянулся вперед в попытке достать концом шпаги бок противника. Неудачно, но начало положено! Инициативу Ник не упустил и продолжил атаковать колющими и режущими ударами, как и родственник до этого. Вот только приемы у него отличались большим разнообразием и были непривычны для тариманца. Парень взвинтил темп до предела и заметил, что теперь уже чери Лаврет заволновался, его движения стали более дергаными, нервными, суетливыми. Неудивительно, что в какой-то момент клинок более уверенного дуэлянта пропорол не воздух, а тело. Сталь на добрый десяток сантиметров вошла куда-то под ребра с правой стороны, по боку заструилась темная кровь. Отчаянным усилием тариманец дернулся вперед, еще больше накалываясь на шпагу, лишь бы достать Ника и захватить с собой в чертоги Богини. Это было неожиданно, полностью увернуться парень не сумел, успел лишь подставить плечо вместо грудины. Оба выпустили оружие из ослабевших рук. Однако белавец остался стоять на ногах, тогда как тариманец рухнул на Судную арену, его глаза широко раскрылись, веки замерли в одном положении.

Никоэль недоверчиво посмотрел на тело и отметил, что противник не притворяется. В этом поединке чести победил он. Угрызений совести, как ни странно, не было. В мозгу крутился лишь вопрос, что за вина на нем, раз Богиня допустила рану. Или это просто так, чтобы не зазнавался?

Он и сам не понял, в какой момент мышцы вернулись в привычное состояние, перестав удивлять необычным рельефом. Воспринимать окружающий мир он начал только после того, как почувствовал волну теплых эмоций от Черныша. Следом в голове возникла картинка с каким-то полуголым оборванцем. Потребовалось несколько секунд, чтобы он сообразил, что видит себя со стороны. Мысли с трудом ворочались в голове, неимоверно хотелось пить, а еще — лечь куда-нибудь и не двигаться часов пять или шесть. Рана болела, но она не слишком заботила парня. Экономить на себе он не собирался, а потому без зазрения совести достал из кармана порванных брюк чудом уцелевший бутылек астерлиса. Зубами вытащив пробку, глотнул приторную до тошноты жидкость и на ощупь затолкал освободившуюся тару обратно, не решаясь мусорить на территории Богини. Тело кинуло в жар. На миг возникло ощущение, словно на плечи рухнуло небо, он ослеп и оглох. Зато когда пришел в себя, с удовлетворением отметил, что от раны на плече остался только розовый шрам, который тоже за день-два должен исчезнуть. Не прошла лишь жажда — наоборот, усилилась, да голод навалился, заставляя желудок громко и требовательно бурчать.

— Н-да… — протяжно прозвучало со стороны занятых скамей. — Впечатляет. Никоэль, напомни мне, чтобы я, в случае чего, не поддавался на просьбу начальства проверить твои силы в дружеском поединке.

Роэн своим комментарием, как всегда, разрядил обстановку. Люди начали двигаться, выбираться на арену. Гвардейцы подхватили тело чери Лаврета и понесли в Храм, кори Ксантар подобрал его оружие. Астора же больше заботил Никоэль. Министр иностранных дел бесцеремонно ощупал его плечо и затянувшийся след от раны, после чего поинтересовался:

— Все, больше обязательств перед Богиней у тебя не осталось?

— Нить пропала, новых нет, — неуверенно доложил парень, боясь сглазить. Он сам поднял свою шпагу, тщательно протер клинок обрывком рукава и убрал в ножны, которые придется теперь тащить в руках. Тариманцам наверняка не рекомендовалось крепить оружие с помощью простых кожаных ремней, без расширяющихся вставок. По крайней мере, если предстоит серьезный бой, где придется использовать все возможности организма. Как к этой новой способности отнесутся отец и другие знакомые? Не сочтут ли его монстром? Он рассчитывал на понимание родных, но совсем не был уверен в других, особенно тех, что когда-то дразнили его из-за белесой радужки глаз.

Беспокоил Никоэля и еще один немаловажный аспект. Когда Абернану все-таки доложат о подмене назначенного посла-человека на человека-тезку из-за неточности в приказе — это вполне нормально. Позлится, покричит, но никого не накажет, потому что главный виновный — он сам. Однако если в качестве замены королю опишут полукровку, расклад станет иным. Тут и до обвинений в государственной измене и в действиях в пользу чужой державы совсем недалеко. Одни проблемы от этой должности!

— У вашего министра финансов точно не было сообщников? — решился задать вопрос Роэн.

— Разберемся, — заверил кори Ксантар. — Хотя не похоже. С возможностями министра, с доступом во дворец и хранилище амулетов-накопителей, ему никаких помощников не надо было. Однако сына придется тщательно допросить. Что еще за история с иллюзиями? — требовательно посмотрел он на Никоэля.

— А-а, — отмахнулся парень, не желая вредить новоявленному родственнику, с которым еще ни разу не поговорил, даже не познакомился нормально. Наверное, если бы тот был совсем пропащим, Богиня не пожалела бы нити и для него, сами пока разберутся. — Вам же сказали, что иллюзии были шуткой. Гораздо больше меня сейчас волнует судьба мурчианы чери Лаврета. Что будет с котом?

Лица тариманцев помрачнели.

— Он умрет в течение месяца, — честно ответил фин Астор, — мы тут бессильны. Но кот сам когда-то выбрал подлеца, связал с ним свою жизнь, никто не навязывал и не заставлял. Мурчианы напрямую зависят от нас, как и наш резерв от них.

Никоэль кивнул, принимая объяснения, после чего предложил:

— Давайте вернемся в посольство, не хочу оставаться на этой арене. Надеюсь, на сегодня больше никаких культурных мероприятий не запланировано?

— Нет.

— Да!

Тариманцы умудрились ответить практически одновременно, но их мнения диаметрально отличались. Кори Ксантар узнал имя преступника, необходимость лично охранять посла у него отпала. Теперь мужчине надо было дальше раскручивать нить расследования и уточнять детали, чтобы отчитаться перед чери Трантом, а руководить процессом проще из кабинета. Хотя при этом гвардейцев сина Яра и своих людей он пока отзывать не собирался. В наличие сообщников у ярого индивидуалиста, у которого и друзей-то никогда не было, он не верил, но и рисковать не желал. Пусть бы Никоэль спокойно посидел в посольстве под присмотром, отдохнул после всех недавних событий.

Зато фин Астор считал, что отдыхать некогда. Его подопечный вряд ли знает все традиции и правила, стопроцентно не умеет сознательно преобразовывать мышцы, чтобы противостоять вампирам, оборотням и иным серьезным противникам, а уж как маг пока вообще полный ноль — даже свечку не зажжет. Конечно, слухи о всемогуществе магов сильно преувеличены, да и в большинстве стран введен запрет на использование дара в быту, не по служебной необходимости, но хоть несколько самых полезных заклинаний умеют применять все, независимо от количества силы. Даже слабаки и лентяи усваивают одно защитное и одно атакующее плетение. А Никоэлю вряд ли хотя бы в теории известно, как мысленно выстраивать узор заклинания… Объяснять и объяснять! Справится ли он с ролью единоличного учителя для великовозрастного мага? Астор, помимо воли, чувствовал свою ответственность и не мог все пустить на самотек.

— После обеда я начну объяснять, как применять магию и тянуть резерв, — пообещал министр иностранных дел. — Отказ не принимается.

— А когда мне можно подойти помочь? — поинтересовался Роэн.

— Учить?

— Красить! Я даже жидкие тени на собственные средства куплю в подарок. Лишь бы процесс без меня не начался, — ухмыльнулся вампир. — Спектакль обещает быть впечатляющим.

— Зараза! — ругнулся Ник. — Только через мой труп! Извините, фин Астор, я не имею ничего против ваших традиций, но в Белавии меня не поймут.

— Наших традиций, наших, — поправил министр иностранных дел.

— И я бы на твоем месте не сопротивлялся, — посоветовал Ксантар. — Лучше бросить два-три вызова в Белавии или по-простому набить морду тамошним хлыщам, которые пренебрежительно относятся к чужим традициям, чем каждый день в течение нескольких месяцев драться на дуэлях с нашими. Богиня не поскупится на нити, если сочтет твое поведение оскорбительным или непочтительным. Переспорить Аридан пока никто из смертных не сумел. Надо ли это тебе?

Никоэль бросил затравленный взгляд на Храм, почувствовав себя в ловушке. В том, что наказание последует, он не сомневался. Но избавиться от одного повода для насмешек и оскорблений, чтобы обрести другой… Кошмар! Всем же не объяснишь, что полосы — это традиционная воинская раскраска, отличительный знак Богини, а не прилюдное признание в нетрадиционной ориентации. Если бы хоть цвет был черным… Но фиолетовый?! «О Аридан, за что?» — подумал парень и в ответ услышал смешок, явно предназначенный только для его ушей.

— Вызывать на дуэль в Белавии будут, но смотри на это проще, — похлопал посла по плечу Астор. — Бои будут интересны Богине, а это избавит тебя от поединков с нами. Тут все элементарно: если мы сами долго не проверяем силы в поединках с достойными противниками, нам находят их в приказном порядке. Мы — раса воинов. Ты должен был понять это во время трансформации.

— А если сейчас не понял, он явно предложит погонять тебя еще по полосе препятствий, — заговорщицким шепотом предупредил Роэн. — Лучше сразу соглашайся со всеми утверждениями, у меня еще мышцы не отошли.

— Вас на полосу не приглашали — ни тогда, ни сейчас, — заметил фин Астор.

— Сколько раз повторять: послов не приглашают, они сами припираются по-соседски и испытывают терпение хозяев до тех пор, пока по неосторожности не создадут крупный повод для своего выдворения. Я уже?

— Еще нет, но близко к этому, — предупредил министр иностранных дел, на доли секунды опередив кори Ксантара. У того мнение было более категоричное.

— Три валорца вам в темный переулок! — ругнулся Роэн. — Уж лучше один пинок под зад, чем если начальство опять возжелает приспособить мой зад для других целей! Может, вышлете, а? В отпуск хочу. Ну, в Инварийскую империю, к людям согласен съездить на полгодика, отдохнуть.

— А кто не дает? — удивился фин Астор. — Просите отпуск или другое назначение, если хотите, но меня и вы устраиваете.

— Начальство тоже все устраивает. В отпуск меня могут услать на месяц разве что в Лернию или Валорию. А зачем мне менять шило на мыло? Там такие же ненор… э-э-э… беспокойные граждане, помешанные на физическом превосходстве.

Выслушав претензию вампира, Ник вздохнул и впервые задумался о том, как будет освобождаться от должности посла. Если отпуск он точно аккуратно выпросит хотя бы через год или полтора, не сдавая печатку, то увольнение… Как бы Абернан, узнав правду, мстительно не отправил его еще куда-то в проблемное государство. Тихо пересидеть лет десять-двадцать в Таримане вряд ли получится. Все тайное когда-нибудь становится явным, поэтому истина всплывет. Выплывет ли он сам из этой передряги? Н-да, вопрос… Но ведь он теперь знает, что у страха глаза велики, выжить можно практически везде, было бы желание. Он не урожденный белавский аристократ, гордый и самовлюбленный вид которого вызывает зубовный скрежет, и, Богиня упаси, не истинный мартнаильский дипломат, от наглости которого сами сжимаются кулаки, он простой скромный полукровка. Ха! Простой полукровка со способностями к магии, с возможностью частичной трансформации, да еще, в перспективе, с разрисованным тенями лицом… В толпе явно не затеряется, если придется уехать из Таримана. Но ему ведь не привыкать. Прорвется?.. Парень усмехнулся, принимая вызов судьбы.