Глава 2

К делу Рома подошел со всей ответственностью. Откровенно говоря, до вчерашнего дня он знать не знал ни о каком Олеге Карпоносе, хоть тот и обитал на их с Катюхой факультете. Просто не интересовался ни КВН, ни университетскими кумирами, ни студенческой жизнью в целом. Неинтересно было, да и не до того, в принципе. Жить одному, без родителей, оказалось не так просто, как он предполагал, заключая с отцом договор, но не домашнее хозяйство занимало львиную долю свободного времени. Из-за собственной промашки он терял целый год и стремился хоть чем-то это компенсировать.

На математический Рома не собирался. Он грезил информационными технологиями, мечтая разрабатывать видеоигры, и набрал на ЕГЭ достаточно баллов, чтобы поступить на выбранную специальность без особых проблем. Да вот беда: в последний момент в университете решили, что будущим программистам позарез необходим английский, и включили его в качестве дополнительного испытания для абитуриентов.

С английским отношения у Ромы не сложились. То есть он неплохо ориентировался в тех фразах, что были необходимы для программирования, но экзамен проводился по всей школьной программе — и Рома его завалил. И автоматически выбыл из списка претендентов на бюджет.

Думать о тех событиях не хотелось и теперь. Рома не помнил, как доплелся в тот день до дома и почему не зашел в квартиру, а уселся на ступенях и застыл в такой позе, вонзив взгляд в стену напротив и ничего вокруг себя не замечая.

Таким его и застала Катюха, поднимавшаяся по лестнице на свой седьмой этаж.

Кажется, она была единственной в доме, кто отказывался пользоваться лифтом, утверждая, что ходить пешком полезней для здоровья. Рома жил на четвертом и подобным энтузиазмом не отличался. Усмехался всякий раз за закрывающимися дверями лифта, глядя, как Катюха легко взбегает по ступеням.

Полгода назад эта ее привычка стала его спасением.

Они редко общались в школе, а уж после выпускного если и виделись, то лишь мельком пару раз. Где-то в голове у Ромы отложилось, что Катюха собиралась поступать в тот же университет, что и он, только на экологию. В том, что ей это удастся, он не сомневался: этот бронепоезд всегда добивался своего. В школе Сорокина являла собой неистощимый источник энергии, участвуя абсолютно во всех проектах и олимпиадах, занимая в них первые места и досадуя, когда случался недолгий простой. Пожалуй, будь у нее в сутках сорок восемь часов, она и тогда ни секунды не сидела бы на месте, придумывая себе все новые дела и решая задачи со свойственным ей огнем и воодушевлением. Она и сама походила на какое-то пламя, мелькая в школьных коридорах огненно-рыжими волосами и тараторя со скоростью пожирающего сухой лес пожара. Рома не любил подобных одержимых и старался держаться подальше от этого протуберанца, чтобы ненароком не зацепило какой-нибудь очередной грандиозной идеей.

Собственно, грандиозная идея и вернула ему будущее.

Катя почему-то сразу поняла, что он не поступил. Разбираться в причине ее проницательности Рома не хотел, поэтому просто кивнул в ответ на прямой вопрос и вернулся к созерцанию стены.

— Ни в один? — уточнила, однако, навязчивая Сорокина, и Рома с каким-то глухим равнодушием рассказал о своем уговоре с отцом.

Денис Денисович Давыдов, подполковник российской армии, видел в своем сыне исключительно военного и наперед распланировал всю его сознательную жизнь, принимая Ромино увлечение компьютерными играми за юношескую блажь. Когда же выяснилось, что блажь эта проходить не собирается, а на горизонте замаячил закрытый южный городок, в котором не было не только дельных ВУЗов, но и нормального интернета, двое Давыдовых схлестнулись в отчаянном споре о Ромином будущем. Уезжать в богом забытые края младший Давыдов не собирался, о чем честно сообщил родителю. Тот в ответ заявил, что сын может поступать, как ему угодно, но в этом случае пусть не рассчитывает на его содержание во время учебы и на квартиру, которую Денис Денисович сдаст «более покладистым и разумным людям».

Разводила их по углам мать, которая очень мягко, но доходчиво объяснила обоим своим мужчинам, что каждый из них имеет право на собственное мнение, но в то же время должен уважать мнение родного человека и находить удовлетворяющие всех решения.

Таким решением стала для Ромы возможность подать документы на выбранную специальность, чем он и воспользовался.

— Одна попытка, — закончил он свою историю. — Если я провалюсь, уезжаю с ними на юг. Я провалился.

Катя вздохнула — хотя, наверное, вздохнуть должен был Рома.

— Все честно, — зачем-то проговорил он. Катя покачала головой.

— Честно, — согласилась она. — Кроме того, что это твоя жизнь, а кто-то считает, что может ей распоряжаться.

Рома поморщился. Правильные слова, но…

— Уговор есть уговор.

Катя фыркнула.

— Ты же не хочешь в армию, Давыдов! Это совсем не твое! Вечная обязаловка, строй, «так точно, товарищ капитан!» Ты в школе-то все по-своему делал и авторитетов не признавал. А теперь ломать себя собираешься?

Рома, вынырнув из омута печали, посмотрел на Сорокину с удивлением. Откуда она все это про него знала? Пусть даже президентом школы была, вряд ли подобные вещи водились в его досье.

— Военным не буду, этого я не обещал! — твердо заявил он. — А в остальном… Отслужу, черт с ним, год всего. Заодно подтяну английский. А следующим летом снова поступить попробую. Не конец света…

Кого он тогда уговаривал — себя, Катюху? Не хотелось, чтобы она его жалела.

Как оказалось, Катя и не думала этого делать.

— Потому ты и сидишь здесь, аки король на троне, — съязвила она и вдруг встрепенулась. — Ром, ты ведь еще не сказал отцу, что его взяла?

Рома мотнул головой: стыдно было признаваться в собственном малодушии, но Катюху не интересовало и это.

— Тогда пошли! — приказала она — и с такой радостной уверенностью, что у Ромы в душе против воли зажглась совершенно необъяснимая надежда. Он понимал, конечно, что Катюха Сорокина в сложившихся обстоятельствах ничем не может ему помочь, но все же покорно потащился за ней по лестнице на седьмой этаж, а потом чего-то ждал на кухне ее квартиры, пока сама она довольно громко разговаривала по телефону в соседней комнате за закрытой дверью. Когда закончила, глаза ее сверкали гневом, а лицо пылало.

— Уломала Строева! — непонятно пояснила она и, плюхнувшись на соседний стул, потянулась к графину с водой. Отпила, к Роминому удивлению, прямо из него. Потом, в него же и глядя, продолжила: — Отец у меня декан факультета естественных наук. Не думай, что я по его протекции поступила, я вообще хотела с другой ВУЗ пойти, раз он тут, но он пообещал не вмешиваться, а я всю жизнь на экологию собиралась… В общем, неважно. Важно то, что он тебя к себе возьмет, я договорилась.

— Куда «к себе»? — тупо переспросил Рома, не зная, что делать с Сорокиной, если его подозрения сейчас оправдаются. И они оправдались.

— На любую специальность, куда пройдешь по баллам, — добила она. — Не информационные технологии, конечно, но через год ты сможешь перевестись, и не придется терять время. А родителям скажешь, что при приеме документов ошибка произошла, — Строев подтвердит, если понадобится. Он, конечно, терпеть не может подобные вещи, но я заставила его признать, что, если бы ты сразу подал документы на его факультет, он взял бы тебя без всяких вопросов. Можно же считать, что ты их и подал, Ромка! Имел право!

Так Рома солгал первый раз в жизни. Должен был высказать неуемной бывшей однокласснице, что ее никто не просил вмешиваться, что он сам в состоянии решать свои проблемы, что из-за нее он нарушил данное отцу слово и теперь не будет себя уважать…

Пожалуй. Но уважать себя после подобной истерики он не смог бы точно. Катюха, в конце концов, просто желала ему помочь, ничего не прося взамен, и он сам уже пообещал, что отдаст долг при первой возможности. Хоть это-то слово должен был сдержать.

Раздобыть информацию о Карпоносе для Ромы было раз плюнуть, тем более что тот не скрывался, а напротив, всячески рекламировал себя, любимого, «дерзкого и остроумного ведущего самых разных мероприятий», и использовал любую возможность расширить свою клиентуру. Однажды он даже бесплатно провел праздник в детском доме, о чем руководство сего заведения не уставало напоминать на каждом углу, принося, вероятно, благодетелю немалую славу в нужных кругах. Впрочем, Рому это не касалось. Он искал способ заманить Карпоноса в обещанный Катюхе спор и, проанализировав все полученные сведения, нашел у того слабое место. Судя по всему, Карпонос был законченным карьеристом, а значит, не устоит перед теми перспективами, что могла обеспечить ему Катюхина протекция.

Рома вон на себе испытал последствия этой протекции.

Куда сложнее было заставить себя устроить весь этот спектакль, да еще отыграть его так, чтобы Карпонос не прочухал подставу. Потому что второго шанса не будет, а облажаться перед Катюхой совсем не хотелось. Да и в должниках Рома уже засиделся.

Для достоверного эффекта пришлось потратиться на банку джина с тоником, потому как, на Ромин взгляд, ни один нормальный человек в трезвом уме не станет выставлять себя таким придурком, каким предстояло выставить ему. Вот же подвела его Сорокина под монастырь, поклон ей земной! И отец теперь на него косо смотрит, и Строев, ведущий матан, все время язвы на его счет отпускает, а теперь Рома и вовсе зарывался. И не скажешь теперь, где этот год был бы хуже: здесь ли, в армии ли. Но если летом не удастся перевестись, Рома будет поступать на первый курс. Учиться под началом благодетеля Строева он больше не станет.

Где и когда найти Карпоноса, подсказала Катюха. Лицо у нее при этом снова горело огнем, и глаза были виноватые-превиноватые, и сама она как будто порывалась взять свою просьбу назад, но именно это ее смущение и утвердило Рому в своих намерениях окончательно. Неожиданно снова захотелось увидеть ее счастливой — такой, какой она была, когда он согласился похлопотать за нее перед Карпоносом. И когда у нее получилось спасти бывшего одноклассника от отцовского произвола. И когда… забавно, когда он открывал перед ней дверь или помогал затащить наверх тяжелый электросамокат. Сначала смотрела на Рому неверяще, как будто он вручал ей ключи от красной «феррари» или, по меньшей мере, выносил из горящего дома ее котенка. А потом сияла голубыми глазищами и согревала собственной радостью не хуже солнца. Ради такого взгляда можно было пережить и несколько неприятных минут ненавистного спектакля, и собственные угрызения совести. В конце концов, легко не ошибаться, плывя по течению. А если Катюха решила за себя побороться, почему он должен ей мешать?

Ждать Карпоноса пришлось долго: репетиция затянулась и Рома едва не пропустил мнимого соперника, закемарив в одном из открытых кабинетов после ночи розыскных работ. Только голос Сорокиной в приложенной по инерции к уху трубке и привел в себя.

— Ты где, Давыдов?! — зашипела Катюха. — Олег уже по лестнице спускается, а ты дрыхнешь опять?

Как она об этом догадалась, выяснять было некогда. Рома подорвался к выходу, попутно заливая в себя джин. От дверей физтеха, где он томился в ожидании, до дверей ГУКа, откуда вот-вот должен был появиться Карпонос, была пара минут хорошего бега, и Рома, заскользив на последнем повороте, буквально въехал в Катюхиного избранника, устояв на ногах только потому, что вцепился в воротник его куртки.

Лучшего начала для спора нельзя было и придумать.

— Твою ж!.. — больше изумленно, чем возмущенно выдохнул Карпонос, пытаясь отделаться от повисшего на нем психа, но Рома держал крепко. Встал поустойчивее на ноги и резко тряхнул противника.

— Чтоб я с Катюхой тебя больше не видел, ясно?! — чуть заплетающимся языком заявил он и дыхнул Карпоносу в лицо. Тот брезгливо поморщился, но Рома еще не закончил. — Я знаю, че ты вокруг нее крутишься: перед Строевым выслужиться хочешь! Напела уже Катюха про родственника своего любимого, только губешки-то закатать придется! Не про твою честь девочка! И не рассчитывай, что я делиться ей стану!

От пошлости собственных фраз замутило. Родители не допускали в доме ни одного бранного слова, а мать, учительница русского языка и литературы, и вовсе приучила обоих Давыдовых к чистоте речи.

Так что роль быдла Роме претила до глубины души. Но отступать было некуда.

Карпонос, честь ему и хвала, по физиономии малоприятному знакомцу не съездил, только руки его наконец от себя отцепил и шагнул в сторону.

— Отвали, парень! — посоветовал он. — Берега попутал — так пить надо меньше. Тогда и с девчонками проблем не будет.

— У меня нет никаких проблем! — ухватился за представившуюся возможность Рома. — И Катюха тоже моей будет! Первым ее в постель уложу! Спорим?!

Карпонос страдальчески возвел глаза к небу. Рома тоже не отказался бы от всевышней подмоги. Однако услышан не был.

— Передавай привет Катюхе! — заявил Карпонос и попытался обогнуть неудавшегося соперника. Пришлось Роме рассчитывать только на себя.

— Так не пойдет! — дернул он непробиваемого сорокинского возлюбленного за рукав с такой силой, что швы жалобно затрещали. — Я тебе честный спор предложил, а ты тишком решил свое взять! Думаешь, звезда — так все можно? А если я Катюхе про твой уговор с детским домом расскажу? Думаешь, она по-прежнему будет вокруг тебя виться и глазки закатывать?

Теперь наконец Карпонос схватил его за грудки и подтянул к себе. Черты лица у него заострились. Он явно приближался к точке кипения.

И все же сдержал себя.

— Мне. Твоя. Катюха. Даром. Не нужна! — отчеканил он, выплевывая каждое слово Роме в лицо. — Забирай ее и…

— Брешешь! — оборвал его Рома, пока разговор не ушел в другую сторону, и ударил Карпоноса по рукам, высвобождая куртку. — Катюха умная и красивая, и у нее сам декан в родственниках ходит! Только импотент от нее добровольно откажется! Ты импотент, Карпонос? Если так, извини, вопрос закрыт! Пойду обрадую Катюху!

Кажется, Карпонос побагровел. При тусклом свете далекого фонаря это не было видно, но полыхнуло от противника весьма ощутимо.

— Спорим! — бахнул Карпонос и смерил Рому презрительным взглядом с ног до головы. — На ящик пива! Не хотел я Сорокину трогать, но ты сам меня вынудил. В конце концов, сделаю доброе дело, избавлю ее от подобного быдла! Да и девочка действительно… хорошая…

С этими словами он резко подался вперед и, оттолкнув Рому плечом, быстро зашагал к автостоянке. Очевидно, опасался, что полоумный бузотер станет его преследовать. Но Рома с удовлетворенной улыбкой направился в другую сторону, к автобусной остановке. Он добился своего, хоть и немного не так, как планировал. Остальное пусть расхлебывает Сорокина.