Глава 20

Настроение у Ромы было оторви и выбрось, а все потому, что некто Сорокина обещала вчера вечером зайти к нему, намекая на какой-то сюрприз. Рома очень хотел надеяться, что этим сюрпризом будет ее разрыв с Карпоносом, и даже глупо загадал желание на отлов хитрейшего бага в новом заказе. Баг он отловил. А вот Катюха так и не явилась. И даже сообщение никакое не прислала. А Рома спустил вечер псу под хвост, не садясь за игру в опасении, что увлечется и пропустит Катюхин приход, а потом полночи наверстывал упущенное и, отрубившись под утро, проспал выезд не только в первой паре, когда еще мог поймать Сорокину на остановке, но и к своей второй. По-хорошему, стоило бы пропустить и две оставшиеся, чтобы закончить то, что не успел ночью, но необходимость увидеть Катюху и понять, что произошло, оказалась сильнее. Где-то внутри мерзко поднывало воспоминание о том, как самозабвенно она целовалась с Карпоносом, и Рома, сколько ни уговаривал себя тем, что с тех пор много воды утекло, не мог найти покоя. Катюха всегда держала слово. И если вчера предпочла забыть об обещании…

— Ромка! — ее радостный голос выдернул из очередного витка сомнений и печалей, а следом и сама Катюха бросилась к нему почти бегом и с такой улыбкой, что отпустило разом. Нет, если бы собиралась отшить, не стала бы так улыбаться. С лукавством, с ожиданием и как будто даже с кокетством, которое никогда не было свойственно Сорокиной, но которое прошивало Рому совсем не детской ответкой. И вот что теперь думать?

— Ты где был? — продолжила между тем Катюха и вцепилась в ручку своего рюкзака, будто бы останавливая себя от других действий. Глаза у нее сверкали. — Я на пару опоздала, пока тебя ждала, — а ты так и не пришел! Прогуливаешь?

Рома повел плечом. Не хотелось сдавать все свои карты сразу же, но Сорокина, как всегда, не оставляла ему выбора.

— Так я дома сидел, тебя ждал, — иронично напомнил он. — Ты же прийти обещала. Или я что-то неправильно понял?

Катя вскинула брови, словно бы удивившись, однако следом неожиданно подалась вперед и поцеловала его в щеку.

— У тебя вчера все окна темные были, я побоялась тебя будить, — объяснила она и снова широко улыбнулась. А у Ромы от ее дыхания в очередной раз отказали разумные мысли.

— У меня еще спальня есть, — проговорил он. — Она с другой стороны дома.

Катя кивнула. Глаза у нее по-прежнему лучились, а улыбка освещала весь унылый университетский коридор. Кажется, Рома скоро, подобно предку, начнет писать стихи.

— Я обошла вокруг дома, и в спальне свет тоже не горел, — сообщила Катюха, и теперь кивнул Рома. Ну да, он же валялся на кровати в темноте и предавался мечтам об этом рыжем урагане. Кто ж знал, что тот озаботится его покоем куда сильнее, чем следовало бы?

— А позвонить? — совсем уже не в тему поинтересовался Рома, потому что в тему было бы наконец спросить, какова была цель ее несостоявшегося прихода. Но Роме слишком нравилось смотреть на едва не подпрыгивающую от нетерпения Катюху и напитываться ее радостью. Вот бы свалить прямо сейчас из универа и потратить вторую половину дня с куда большей пользой, чем первую! У Ромы и идей был вагон и маленькая тележка.

Катюха набрала было в грудь воздуха, чтобы пуститься в объяснения, но вместо этого только рассмеялась.

— Сам-то тоже не позвонил, Давыдов! Иначе не строил бы сейчас из себя буку, а радовался вместе со мной! Я освободила тебя от спора!

Рома хмыкнул, не позволяя себе раньше времени сделать колесо.

— Мне показалось или ты сказала, что порвала с Карпоносом? — старательно безмятежно уточнил он. В груди колотилось так, что заглушало раздавшийся звонок на третью пару.

— Порвала, — подтвердила Катя и на секунду зажмурилась, а потом еще и лицо ладонями закрыла. А Роме надо было его увидеть. Вот прямо сей час, немедленно, заглянуть ей в глаза и прочитать там ответ на еще один вопрос. Он шагнул к Катюхе, взял ее за запястья, потянул их в стороны, но Катя только отпрыгнула и замотала головой.

— Сейчас убегаю, Ром, у меня химия в дальнем корпусе! — быстро-быстро выговорила она и уже на лестнице махнула рукой. — Встретимся на большом перерыве!

— Встретимся… — тупо отозвался Рома, застыв на месте, как истукан, и тщетно стараясь вспомнить, какая пара должна быть у него и куда идти ему. Впрочем, какие уроки после таких событий? Если Катюха так хотела сообщить ему новость об освобождении от Карпоноса, что не поленилась заглянуть во все окна, это могло значить только одно. И это «одно», кажется, было именно тем, о чем Рома мечтал полночи, а вторую половину — видел в малоприличных снах. И он будет последним придурком, если не подыграет Катюхе и не попытает удачу. Кажется, та наконец повернулась к ней лицом.

Он достал телефон, загрузил браузер и нашел магазины, где продавались воздушные змеи. До ближайшего было полчаса пешком, но Рому это вполне устраивало, чтобы успеть вернуться к большому перерыву. Глупая, наверное, идея, но в городе распустилась весна, а весна у Ромы почему-то всегда ассоциировалась именно с воздушными змеями. И Катюхе обязательно понравится — она любит все яркое и необычное. А матан — ну бог с ним, не первый прогулянный. Не философия — наверстает.

Выбор в магазине оказался невелик, и продавец посматривал на великовозрастного покупателя с нескрываемым скепсисом, но все же Рома не ушел без покупки. Разноцветный параплан, завернутый в небольшой пакет, перекочевал в Ромину сумку, и сам он, весьма довольный, вернулся в универ, чтобы теперь уже с полным на то правом предложить Катюхе свидание.

— Сегодня? — удивилась Катя, но глаза у нее уже загорелись, давая лучший ответ. — Ты же завтра планировал.

— Я и завтра не отказываюсь, — нагло заявил Рома. — Но сегодня праздник, надо отметить.

— Какой праздник? — недоуменно спросила недогадливая Катюха, однако следом понимающе хрюкнула, вспыхнула и потупила взгляд. — Праздник моего просветления, — чуть смущенно определила она. — Тут без салюта и фанфар не обойтись.

— Фанфар не обещаю, — улыбнулся Рома и протянул ей руку. — Но кое-какие задумки есть. Идем?

Катя вложила в его руку свою и даже сжала ее, но тут же нахмурилась.

— У тебя же еще одна пара, Ром, — напомнила она. Рома передернул плечами.

— Праздничный день, Катюха, какие уроки? — усмехнулся он. — Если мы не увидим первых ландышей, то опоздаем на всю весну[2].

Нет, похоже, он все-таки слегка двинулся со всей той романтикой, что сейчас так и била ключом, не помещаясь в груди. Весна? Или такая же солнечная и желанная Катюха Сорокина? И вот она-то явно не ожидала от прагматика Давыдова подобной лирики.

— Тогда бежим! — счастливо улыбнулась она и потянула Рому прочь из универа. Прискоком с лестницы, держась за руки, а потом так же бегом — через сквер в заливистом Катюхином смехе, и воздух, такой теплый и талый, умывал лицо, а захватившие весь город солнечные лучи горячили кровь, напитывая сладостью и наполняя вдохновением. Рома не помнил, когда бы он чувствовал себя так же легко и беззаботно. И не надо было больше думать о Карпоносе и его правах на Катюху. И не надо было больше бояться, что она затыкает Роминым вниманием дыру в собственном сердце. И не надо было больше искать всякие поводы, чтобы унять собственную радость. И Рома радовался от всей души. Бежал, смеялся, сжимал пальцы запавшей в душу девчонки и ловил ее сияющие взгляды.

— Катька!..

— Что, Давыдов?

Да ничего. Ему просто нравилось слышать ее голос. И нравилось, как она улыбается, когда понимает это. И нравилась она вся — от выбившихся из-под шапки рыжих волос до кончиков ногтей, царапавших его ладонь. Ничего лучше с ним еще не случалось.

— Нам вообще-то в парк надо, — наконец сообразил Рома, краем глаза заметив сбоку фигуру с разноцветным зонтом. Для чего фигуре понадобился зонтик в столь солнечный день, сказать было невозможно, но о воздушном змее они оба Роме напомнили.

— В парк, так в парк, — кивнула Катюха, даже не думая задавать вопросы. — Пешком пойдем?

Топать до парка надо было около часа.

— Отчего бы не пешком? — повел плечами Рома. Катя весело вздохнула, а потом неожиданно выпустила его руку.

— Тогда подожди секунду! — проговорила она и направилась чуть назад, к голубому киоску с мороженым. Всмотрелась в витрину, выбирая, а Рома сглотнул слюну, вдруг поняв, что именно мороженого хочет сейчас больше всего на свете. Шагнул к киоску и поймал лукавый Катюхин взгляд. Она наклонилась к окошку, а обратно распрямилась уже с двумя брикетами в руках. Один из них протянула Роме.

— Не знаю, какое ты любишь, — без тени смущения заметила она. — Взяла, какое люблю я.

Против эскимо Рома ничего не имел.

— Подходяще, — оценил он и разорвал упаковку. — Но разве не мне полагается угощать тебя мороженым, Сорокина?

Угрызения совести, однако, и не думали являться. Если Катюхе вдруг захотелось сделать ему приятное, какое имели значение деньги?

— В Штатах, между прочим, на тебя в суд бы подали за подобное посягательство на женское равноправие, — заявила она и откусила от своего эскимо. Рома подождал продолжения, но его не последовало. Тогда он раскрыл ладонь, снова предлагая Кате руку.

— А так?

Она как-то сладко вздохнула и провела пальцами по его пальцам, легко и щекотно погладив. У Ромы тут же защекотало и в менее доступных местах.

— Не знаю, — негромко проговорила она. — Но кого это интересует? — и сжала его руку. Рома подтянул ее еще ближе к себе.

— Безумно хотел мороженого, — неожиданно даже для самого себя признался он. Катя испытующе посмотрела на него, как будто не верила, а потом потупила взор.

— Я рада, что угадала…

Теплым похожим днем на улице было непривычно много людей, но Рома почти не замечал их. Куда там, если по дороге в парк они с Катюхой еще сразились на оставшихся от эскимо палочках, пару раз перепрыгнули через по-настоящему весенние ручьи, накормили завалявшейся в Катюхином рюкзаке булочкой стаю взъерошенных воробьев и поспорили о том, работает ли уже в парке детская железная дорога?

Дорога не работала, так как в зимний период поезда пускали только в выходные дни, но ни Катю, ни тем более Рому это не расстроило. Его куда больше интересовала широкая центральная аллея без деревьев, где можно было запустить змея. Его он и достал из сумки под заинтересованным Катюхиным взглядом, а потом быстро собрал, отвоевав у змея пальму первенства за ее восхищение.

— Мы раньше с родителями каждую весну запускали, — пояснил Рома, хоть и не дождался от Катюхи вопроса о своем мастерстве. Похвастался, угу, вот только в десять Роминых лет отец благополучно решил, что подобное ребячество его сыну не по статусу, и с тех пор о змее приходилось только вспоминать.

Впрочем, лучше так, чем как у Катюхи.

— А я вообще ни разу не запускала, — почему-то виновато сообщила она. — Дашь мне попробовать, Ром? Я с детства мечтала!

Как будто он не за этим тащил ее в парк!

— Держи! — протянул он Катюхе расправленного змея, а сам взял леер. Она вцепилась в каркас и вопросительно посмотрела на Рому. Он кивнул в ту сторону, куда дул ветер. — Отойди, на сколько хватит нити, и по моей команде подбрось змея вверх.

— И все? — зачем-то спросила она.

— И все, — кивнул он. — Потом подгребай обратно, буду учить тебя управлять зверем.

Катя довольно заулыбалась и неторопливо, спиной стала отступать от Ромы, старательно следя за леером, явно боясь слишком сильно дернуть и испортить игрушку. Наконец ей пришлось остановиться, и Рома, проверив натяжение нити, дал Катюхе добро на запуск. Она посмотрела на полотнище змея, как на птицу, освобождаемую из клетки, и, подпрыгнув, выпустила его из рук.

Рома принялся быстро сматывать леер, ловя тот момент, когда змею хватит воздушного потока, чтобы уверенно запарить. Наконец нить натянулась, змей дернулся вверх, и Рома, задрав голову, улыбнулся. Давно ему не приходило в голову запускать воздушного змея. И не пришло бы, если бы не Катюха…

— Моя очередь! — раздался возле уха ее наигранно обиженный голос, и Рома кивнул. На душе было как-то по-волшебному хорошо, а Катюхино возвращение еще добавило тепла. — Ромка, ты обещал!..

— Держи, — он протянул Кате леер, предвкушая ее удовольствие, но она неожиданно покачала головой и раскрыла ладони.

— Научи!

Учить, откровенно говоря, особо было нечему, но Рома не счел это достаточной причиной для отказа. Даже если заговорщический Катюхин тон ему только показался, он подал отличную идею. И Рома, стараясь не слишком дергать змея, развел руки в стороны и провокационно усмехнулся.

— Тогда иди сюда.

Он думал, что Катюха смутится? Как бы не так! Она ловко пристроилась к нему спиной, прижавшись так крепко, как для змея и не требовалось — а для Роминого спокойствия и вовсе было лишним, — а потом еще и ласково погладила его по руке, в которой он держал леер.

— Очень трудно? — спросила она. Рома сглотнул, признаваясь себе, что это будет куда труднее, чем он рассчитывал. В голове уже сейчас становилось неуместно пусто, а Катюхины волосы, щекочущие нос, обещали не скупиться на новые испытания.

Это Рома хорошо придумал.

— Не труднее матана, — сдавленно пробормотал он и вложил в ее ладонь катушку с шелковой нитью. Потом обхватил ее руку своими, но сказать больше ничего не успел. Катя вдруг откинулась назад, на него, прижалась щекой к его щеке, да так и замерла. У Ромы с силой стукнуло сердце, толкая на безрассудства. — Кать…

Она приникла щекой еще сильнее. Он чуть судорожно выдохнул и обхватил ее за талию, забыв и о леере, и о змее в целом. Ноздри разбередил знакомый ягодный аромат. Катя закрыла глаза.

— Ром…

Он ткнулся губами в ее щеку. Только не спугнуть, не дать опомниться. Черт его знает, чего Катюха на самом деле от него ждала. Может, просто поддержки искала после расставания со своим Карпоносом. Но вот Рома не из тех, кого стоило бы так испытывать. Он с собой уже не справлялся.

— Ромка…

Грудной, манящий голос проник в мозг, изгоняя остатки благоразумия. От ее тепла невозможно было оторваться. Рома скользнул чуть ниже, с жадностью пробуя ее кожу на вкус. Такая нежная, такая обжигающая. И губы уже преступно близко.

Давай, Катюха, если я все неправильно понял, самое время сказать об этом. Больше возможности не будет.

— Болван, — с придыханием пожаловалась она, и Рома, на мгновение улыбнувшись, накрыл ее губы своими.