Глава 22

Катя стояла у бортика хоккейного корта, сжимала руку Игорешки и не отводила глаз от носившегося по льду Ромки. Весна в воскресенье неожиданно взяла выходной, позволив состояться еще одному матчу, и уж его Катя никак не могла пропустить. Особенно ее радовало, что после каждого своего успеха Ромка искал взглядом ее взгляд и улыбался, показывая на пальцах, сколько он забил. За каждый гол Катя пообещала его поцеловать, и вряд ли сейчас у Ромкиной результативности был больший поклонник, чем она. Нет, кажется, за последние двое суток Катя совершенно сошла с ума, потому что совсем не в ее духе было так терять от парня голову, чтобы постоянно думать о нем, постоянно хотеть чувствовать его рядом с собой и постоянно выпрашивать у него поцелуи. То есть Ромка, конечно, и сам не скупился, используя любую подходящую возможность, чтобы заманить Катю в объятия, но она выжимала максимум и из неподходящих и сейчас с трудом удерживала себя, чтобы прямо посреди игры не кинуться Ромке на шею и не заявить при всех на него права. А то вон, облизывались на него уже пристроившиеся у бортика девицы. Еще бы не облизываться: такой парень! Высокий, интересный, от улыбки можно мурашками по всему телу покрыться, а уж от поцелуев…

Нет, тут уж Катя никому и самого крохотного шанса не даст! Глаза выцарапает за одно лишь кокетливое подмигивание! Двое суток — после двух с половиной лет равнодушия — и Катя, кажется, влюбилась. Влюбилась в бывшего одноклассника и соседа по подъезду, в котором неожиданно для себя открыла мужчину и не сумела перед этим мужчиной устоять. Ромка…

Рома вдруг оказался тем самым человеком, который был так нужен Кате. Человеком, который понимал, поддерживал, выручал, наставлял, заботился — и делал счастливой. Просто счастливой — без всяких уступок и объяснений. И как Бессонова додумалась упустить его, предпочтя свои эксперименты такому настоящему? Не мог же Ромка как-то иначе с ней общаться, он притворяться вообще не умел, и она должна была такой же восторг рядом с ним испытывать и такое же мучительное томление, и…

Катя замотала головой, изгоняя эти глупые мысли, обдавшие отвратительным холодом. Нет, не конкурентка ей Сонька за сердце Давыдова, она вон в Питер укатила, так стоило ли изводиться из-за столь давних их отношений? Еще месяц назад Катя только посмеялась бы, узнав о них, и уж точно не подумала бы ревновать. Но тогда она и не знала, какой он — Ромка Давыдов. Парень, который всегда был рядом, а теперь оказался слишком близко. Кажется, в самом Катином сердце. И обосновывался в нем все надежнее.

Вчера они наконец-то сходили в зал игровых автоматов — м-м, так Катя никогда в жизни еще не отрывалась! До сих пор она была уверена, что не особо любит видеоигры, считая их развлечением для тех, кто не может занять себя чем-то более серьезным. Но Ромкин азарт раз и навсегда избавил от подобного самомнения. До чего же весело было сражаться с ним за первенство в самых разных вселенных! И до чего же трудно оказалось одержать верх хоть в одной! Ромка честно не поддавался, уходя в игры с головой, а Катя заражалась этой его увлеченностью и сама не замечала, как сливалась с гоночным болидом, или с космическим кораблем, или с теннисистом в партии один на один. Но лучше всего им с Ромкой удавались игры, где можно было выступать на одной стороне и уделывать виртуального соперника даже на самой высокой сложности. Ромка тогда подначивал Катю, разогревая своими комментариями, и она позволила себе отбросить взрослые заморочки, почувствовать себя ребенком, отдаться именно тем сильным, ярким и искренним чувствам — и понять, почему Ромка решил посвятить свою жизнь компьютерным играм.

— Спасибо, Кать: давно так не отрывался! — так душевно поблагодарил он ее на выходе, что она невольно смутилась. Нет, она, конечно, именно ради него и задумывала этот поход и готова была к тому, чтобы потерпеть, если вдруг подобное развлечение ей придется не по душе, а в действительности наслаждалась происходящим ничуть не меньше Ромки — и снова рядом с ним. Так что получалось, что не по адресу была его благодарность.

— А какая у тебя следующая игра в планах? — спросила Катя, когда они с Ромкой завернули в первую попавшуюся кофейню, чтобы немного передохнуть и сбить эмоции. Катя взяла себе десерт Павловой, но с куда большим интересом смотрела на нечто очень шоколадное и в шоколаде — на Ромкиной тарелке. Почему-то его выбор казался более удачным, чем ее собственный.

— Следующая? — не понял Ромка и перехватил ее взгляд. Заинтригованно поднял брови. Катя вспыхнула.

— После «Лизиной фермы», — пояснила она и расковыряла пирожное. Нет, она любила безе, и клубнику тоже любила. Но сейчас хотела Ромкин торт. — Наверняка же она была только пробой сил.

Ромка усмехнулся и отпил кофе. Пирожное он почему-то не трогал.

— Скорее, заполнением вынужденного простоя, — признался он. — Я сходу замахнулся на хоккейный симулятор, но там есть несколько вещей, которые я пока не могу раскусить: не хватает знаний. Кое о чем спрашивал на информатике: у нас препод — мировой мужик, но в играх, к сожалению, полный профан. А в сети информации вроде и много, а когда надо что-то конкретное…

Катя понимающе кивнула. Потом улыбнулась.

— Может, это и не актуально совсем, Ром, но я не только овечек рисовать умею, — постаралась ненавязчиво предложить помощь она. — Так что если вдруг понадобится дизайнер, можешь смело на меня рассчитывать. Я от твоей игры на льду до сих пор под впечатлением, руки так и чешутся.

— Возьму тебя в штат, — рассмеялся Ромка, однако не отказался, и Катя возликовала. Кажется, она придумала еще один повод почаще видеться с Ромкой. И кажется, он был вовсе не против, потому что следом вдруг испытующе посмотрел на Катю и как бы между прочим сообщил: — Только у меня работа вся во вторую смену: порой допоздна приходится засиживаться, а иногда и вовсе ночь напролет вкалывать.

Катя глубоко вздохнула, останавливая разошедшуюся фантазию. Первую — и единственную — ночь у Ромки она провела слишком бездарно и теперь могла только жалеть об этом. Но если, если…

— Ночью как раз самое время для вдохновения, — как будто бы беззаботно произнесла она и погладила лежавшую на столе Ромкину руку. Он стиснул ее пальцы и тоже медленно вздохнул.

— Можешь начинать прямо сегодня, — проговорил негромко, уже не глядя на Катю, и она с трудом утихомирила стукнувшее с силой сердце. Ткнулась лбом Ромке в плечо — и только тут вспомнила про обещание.

— Сегодня с Игорешкой остаюсь: мои в театр вечером собрались, — виновато пробормотала она. — Не отдавай никому мое место до завтра, ладно? Там уж я сбегу из рабства.

— Ладно, — рассмеялся Ромка и поцеловал ее в лоб. Потом взял за подбородок и так же весело поцеловал в губы. Катя заулыбалась и затянула поцелуй. В груди сладко и волнующе затрепетало. Завтра… И Ромка даже не подумал юлить или стыдить ее за нескромность. Может, она действительно нравилась ему именно такой, как была? Ведь Ромка совсем не умел врать…

— А скажи мне, Сорокина, — поинтересовался он, когда они, доцеловавшись до легкого опьянения, заставили себя вернуться к пирожным, — какая светлая мысль надоумила тебя заказать себе это воздушное нечто, если даже я знаю, что ты жить не можешь без шоколада? Или опять «девочки должны»?

— Оно на переднем плане лежало и так аппетитно выглядело, что дальше я и не смотрела, — призналась Катя и улыбнулась. — Это ты, Давыдов, привык все изучать и взвешивать, а я человек порыва: что загорелось, на том и останавливаюсь.

Ромка с каким-то интересом погладил ее по щеке. Катя пожала плечами и довольно зажмурилась.

— Тогда давай меняться, — неожиданно предложил он. — Ты оценишь мой долгий и взвешенный выбор, а я узнаю, какое на вкус безе.

Катя удивленно хлопнула ресницами. Не могло быть, чтобы Ромка за девятнадцать лет жизни ни разу не пробовал подобный десерт. Или…

— Гусарам не по статусу безе? — понимающе спросила она. Он передернул плечом и неохотно признался:

— Типа того. Или тебе тоже стыдно рядом с парнем, жующим девчачий десерт?

Катя охнула и поменяла тарелки местами, мысленно костеря неуемного старшего Давыдова. Вот же вбил себе в голову дурацкие правила и отравлял ими существование сына! Но уж Катя не собиралась становиться его последователем.

— Ешь! — сурово приказала она. — Иначе буду кормить тебя с ложечки, и тогда стыдно будет тебе! Хотя… — тут она рассмеялась и подцепила вилкой кусочек десерта. Ромка обжег ее взглядом, потом отобрал вилку.

— Ну уж нет! — заявил он и отправил безе в рот. Катя посмотрела на него в ожидании вердикта. Ромка съел еще кусочек, потом усмехнулся.

— Занятная штука, — сообщил он. — Но в следующий раз я снова возьму шоколадное.

— А давай и то и другое пополам поделим, — предложила Катя, и Ромка признал ее решение идеальным. Оно было скреплено долгим и вкусным — куда вкуснее десертов — поцелуем и полным удовлетворением друг другом.

И все же Ромкино пирожное оказалось лучше.

Воскресное утро Катя тоже не упустила — надо же было опробовать новые, хоккейные, коньки и показать задавале Давыдову, что в одинаковой с ним экипировке она способна сражаться на равных. Ну или хотя бы бегать по льду, не цепляясь зубцами и не падая в самый неподходящий момент. И Катя была настроена крайне решительно. Ей безумно хотелось удивить Ромку и добиться от него хоть капельки восхищения. Ну должен же у него на самом деле быть повод влюбиться в нее, помимо глаз и блинов! А больше Кате и похвастаться нечем. Это Ромка спасал даже во вред себе и восхищал до глубины души, а Катя только принимала это, как должное, и даже на благодарность, кажется, не всегда раскошеливалась. И смертельно боялась, что однажды Ромка может это понять, а Кате и удержать его будет нечем. Особенно после истории с Олегом. От нее до Ромкиного восхищения — как до Китая пешком.

Но хоккейные коньки неожиданно оказались ей не союзниками, а врагами, потому что кататься на них надо было еще научиться, а Катя слишком сильно хотела одолеть эту неприятность сама, отказываясь от Ромкиной помощи, и в итоге не только не забила ни одного гола, но еще и так сильно ударилась локтем при падении, что тренировку пришлось закончить куда раньше срока.

— Лед и покой! — категорично заявил Давыдов, не приняв никаких уверений в том, что она может продолжить игру, и почти силой заставив ее переодеть коньки. — И хорошо бы рентген сделать, чтобы убедиться, что нет перелома.

Катя не хотела рентген. Она хотела остаться с Ромкой, и лучше всего до самого вечера, но после вчерашнего отдыха их обоих поджимала несделанная домашка, и требовалось решить эту проблему, пока она не вылилась во что-нибудь более серьезное. Уж подводить Ромку Катя никак не хотела: он и так прогулял из-за нее пятничные уроки и Строев не преминул как бы между прочим напомнить об этом Кате, заодно предложив передать Давыдову, что «Катина благосклонность в случае каких-то долгов у Романа никак не убережет его от отчисления». Катя, конечно, высказала разлюбезному родителю все, что думает о его вмешательстве в ее личную жизнь, но решила от греха подальше взять Ромкину успеваемость под свой контроль. Вылетать из университета ему было никак нельзя, а папенька после их субботнего разговора вполне мог задаться целью избавиться от Ромки, с самого поступления бывшего у него бельмом на глазу. Строев, как и Давыдов, не терпел нечестности и, взяв Ромку на свой факультет по настоянию дочери, явно искал повод, чтобы восстановить справедливость. А Катя подавала эти поводы один за другим.

Но больше не хотела.

Ушиб локтя, к счастью, оказался несерьезным, и вечером Катя отправилась на каток в предвкушении сразу двух удовольствий. И каким бы сладким и волнительным ни казалось второе, сейчас все ее внимание приковывало первое — Ромка, играющий в свой хоккей с каким-то небывалым вдохновением. То есть он и в прошлый раз играл так, что Катя засматривалась, но сегодня засматривались, кажется, и бывалые хоккеисты, потому что то один, то другой Ромкин партнер бросал в его адрес восхищенные реплики, а порой и соперники встречали его проходы овациями и разводили руками, признавая, что справиться с ним им не по зубам.

Вот и только что, после девятого гола, капитан Ромкиной команды хлопнул его по спине и как-то понимающе усмехнулся.

— Ну, Давыдов, ну ты даешь!

Ромка только улыбнулся и подмигнул Кате, а она глубоко вздохнула, чтобы не лопнуть от гордости. Совершенно потрясающий парень! И Катя будет сегодня целоваться с ним до дрожи в ногах. А может, может…

— Хочу так же! — оборвал ее мечты Игорешка, и Катя, глянув на него, поняла, что говорит он это не ей, а кому-то сбоку. Повернулась и с удивлением увидела отца, с азартом следящего за всем происходящим на льду. Когда он появился здесь, Катя не заметила. Но в ответ на желание сына он подхватил его на руки и показал на Ромку.

— Так?

Игорешка важно кивнул и показал ему палку, которой в перерывах между периодами гонял камень. Строев как-то растроганно поцеловал его в щеку и пообещал в следующем году отдать в хоккейную секцию, чтобы «научиться играть еще лучше». Игорешка просиял, а Строев неожиданно повернулся к Кате и сказал что-то совсем уж непонятное:

— Я смотрю, Роман умеет заводить полезные знакомства.

Не зная, о чем он говорит, но чувствуя в его тоне неприкрытый сарказм, Катя немедля ощетинилась, однако ответить не успела. Раздался свисток судьи, возвещающий об окончании матча, и капитан Ромкиной команды в ту же секунду помахал Строеву рукой.

— Мое почтение, Дмитрий Саныч! — крикнул в ответ папенька, но остальная сцена их приветствия ускользнула от Катиного внимания, потому что к ней подъехал Ромка, и отпраздновать победу с ним оказалось куда важнее, чем любопытствовать на тему отцовского знакомства с загадочным Дмитрием Санычем.

— Ты просто дьявол, Давыдов! — с трудом выдохнула в его крепких объятиях Катя и быстро, незаметно куснула его в шею. — Будь сегодня твоими противниками французы на боевых конях, ты бы и их порубил, лишь бы к цели продраться.

Рома усмехнулся, чуть угоманивая прыгающее сердце. И ведь не игра была тому причиной, а Катюхино невинное озорство, обещавшее новое острое удовольствие, и Рома не стал скрывать правду.

— Ты меня вдохновляешь, Сорокина. Надеюсь, и я тебя достаточно вдохновил, чтобы исполнить вчерашнее обещание?

Катя коротко вздохнула, не справляясь с волнением. Она всю ночь про это обещание думала, то поддаваясь охватывающему томлению, то вдруг пугаясь собственной нескромности и неумелости. Нет, она знала, конечно, кое-что про секс, и весьма неплохо представляла себе сей процесс, но только в теории. До практики дело никогда не доходило, а Ромка, привыкший к ее вечному напору и уверенности в себе, мог, наверное, и ждать инициативы именно от Кати. Или, напротив, представлять свою девушку кисейной барышней позапрошлого века, которая краснеет от любого намека на близость, а Катя, вон, почти прямо предложила ему себя, да еще и время назначила. А сама…

Ох!..

— Нарисую все, что скажешь! — суть сдавленно проговорила она, решив немного схитрить и оставить за Ромкой наполнение сегодняшнего вечера. В конце концов, изначально же они говорили именно о дизайне игры. И это уже Катя придумала себе потайной смысл. А того, может, и не было вовсе.

Ромка глянул на нее исподлобья, но промолчал и отправился переодеваться, а Катя против воли расстроилась. Вот как его понять, если он ничего не говорит? И если она ничего о нем не знает?

Игорешку они оставили Строеву, а сами все в том же молчании направились к дому. Катя отчаянно придумывала, как загладить собственную бестактность, но в голову пришла только очередная глупость.

— Слушай, Ром, а ты знаешь, кто такой этот твой Дмитрий Саныч? — задала она вопрос, чтобы наконец прервать неприятное затянувшееся молчание. — А то Строев как будто намекал, что он какая-то важная шишка.

Рома пожал плечами. Дмитрий Саныч его сейчас не интересовал от слова «совсем».

— Возможно: на игры он, во всяком случае, на «мерине» приезжает, — Рома кивнул в сторону стоящего на парковке черного «мерседеса». — Но на льду никому нет дела до твоей реальной жизни. Тут ты либо хороший игрок, либо плохой. Остальное неважно.

Катя кивнула и отвернулась. Конечно, она это понимала, просто снисходительное замечание Строева требовало опровержения, и Катя была рада, что получила его. А еще немного стыдилась собственной подозрительности. Раньше она такой не была. Это папенька довел со своими заскоками.

— Всю домашку осилил? — снова первой спросила Катя, своевременно вспомнив о другом своем обещании. — Работа работой, а на учебу нельзя забивать.

Ромка снова бросил на нее удивленный взгляд.

— Сорокина, ты решила вспомнить президентские обязанности? — поинтересовался он. — Или ищешь способ освободить от меня сегодняшний вечер? Если так, то скажи прямо: я, чай, не Карпонос, истерику тебе не устрою.

К чему вдруг приплелся Олежек, Рома не знал. Резануло это Катюхино юление на обычный вроде бы вопрос. Уж принуждать он ее ни к чему не собирался. Сам считал, что на второй день отношений рановато разводить девушку на секс, но не удержался вчера, подначил Катюху: уж больно хотелось узнать, как она отреагирует и что вообще об этом думает. А она взяла и согласилась. Вот так прямо, без всякого кокетства и намеков, как будто сама хотела того же и не стала отказывать им обоим в удовольствии из-за ложной скромности. Будь на ее месте другая девчонка, Рома и не поверил бы такому ответу, решил бы, что теперь его испытывают или хотят посмеяться над простофилей Давыдовым. Но Катюха умела быть прямой и честной, и Рома полдня сегодня потратил на то, чтобы привести квартиру в божеский вид, чтобы Катю не перекосило от несвежей постели или пыли в углах, — отец приучил к чистоте. И даже при всем этом он допускал, что Катя может отказаться, — но только не что она начнет крутить хвостом, то ли набивая себе цену, то ли вообще водя Рому за нос. Потому и не стал откладывать свой вопрос в долгий ящик: уж лучше выяснить все на берегу, чем заплыть в самую пучину, а потом выбираться оттуда без руля и парусов.

Как Катюха умела рвать паруса, он уже знал.

Катя сверкнула глазами: упоминание Карпоноса ей явно не понравилось.

— Я всего лишь беспокоюсь о тебе, Давыдов! — довольно холодно произнесла она. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. Но если это лишнее, так и скажи! Я ведь не Бессонова, эксперименты ставить на тебе не буду!

Рома ничего не понял про Софу, зато понял, что Катюха рассердилась, а это было последним, чего бы он желал. Не хватало еще поссориться после двух дней отношений — это будет рекорд даже в сравнении с его отношениями с Бессоновой. Там Рома продержался целых три дня.

— Один-один, — примирительно проговорил он и притянул Катю к себе. Они прошли до дома уже полдороги, но примирение не терпело отсрочки. — И нет — я вовсе не против, чтобы ты за меня беспокоилась. Мне это даже приятно.

— Вот и мне приятно проводить с тобой время! — очень серьезно ответила Катя и положила руки ему на плечи. — И я жутко соскучилась по тебе, пока делала этот проклятый матан и сочиняла доклад по биологии. И Олег тут совсем ни при чем — он давно уже ни при чем, Ром. Куда более давно, чем я это поняла. Ты имеешь, конечно, право припоминать мне недавние глупости…

Роме стало стыдно — так стыдно, что лицо запылало, а взгляд против воли приковало к земле. Ну да, попрекать Катюху ее прошлыми отношениями — верх цинизма и весьма попахивает подлостью. Вот тебе и гусар! Что бы сказал по этому поводу знаменитый предок?

— Извини! — твердо проговорил Рома и глубоко вздохнул, беря себя в руки. — Больше не повторится. Обещаю!

— Ромка! — неожиданно освобожденно рассмеялась Катюха. — Да я же не о том совсем!

О том или не о том, но он вместо ответа отыскал ее губы и с облегчением почувствовал, как жарко она ему отвечает. Нет, все же для Катюхи их отношения были так же важны, как для него, иначе она не стала бы ни останавливать его, ни оправдываться. Ни целоваться с ним так исступленно, словно тоже боялась потерять.

— Мир? — пробормотал он, с трудом справляясь с дыханием, как будто не все еще было ясно. Катя нежно погладила его по щеке, а потом счастливо зажмурилась.

— Мир, Давыдов! Тем более что по условиям капитуляции я получила куда больше тебя.

Он тоже рассмеялся и быстро поцеловал ее в нос.

— Посмотрим!

Что он собирался смотреть, Катя не поняла, но на сердце у нее стало легко и весело. Что бы ни получилось у них сегодня, Ромка не даст ей об этом пожалеть — теперь она в этом не сомневалась. И не хотела портить сегодняшний вечер собственной неуверенностью и колебаниями.