Эпилог

В гости Сонька заходить отказалась категорически, заявив, что хочет отметить окончание первого курса в кафе с размахом. Катя не стала возражать, тем более что в ее квартире сейчас царил бедлам в связи с переездом родителей, а приглашать в Ромкину Катя не чувствовала себя вправе. Хоть именно там они теперь жили вместе. Мама считала, что рано. А Катя с того самого дня примирения расстаться с Ромкой так и не смогла.

На счастье, с ним они в этом оказались солидарны.

Она как сейчас помнила, как после первой общей ночи они прощались в университетском коридоре. Кате надо было в аудиторию на пару, а Роме — в деканат, чтобы договориться со Строевым об экзаменах, и обратно в магазин. А они стояли, хотя уже прошли все сроки, держались за руки и молчали. И словно порывались что-то сказать, но всякий раз останавливались.

Катя не выдержала первой.

— Ром, а можно… — вдохнула она, глядя, как он перебирает ее пальцы и поглаживает то один, то другой, — я вечером к тебе загляну? Или ты занят будешь?

О том, что у Ромки полно работы и помимо официальной, Катя знала не понаслышке, и не могла позволить себе лишить его заработка. Но от одной лишь мысли, что сегодня они больше не увидятся, ей хотелось плакать. Даже считая Ромку предателем, она почти не могла без него. А теперь не могла совершенно.

— Я собирался встретить тебя после лекций и заманить к себе под предлогом занятий философией, — заулыбался он, а потом вдруг порывисто привлек ее в себе. — Не хочу расставаться, Кать! Скажи, что уже пора…

— Не скажу! — замотала головой она и обхватила его крепко-крепко за талию. — Ни за что!

Целовались они потом вкусно и долго, и Катя, конечно, опоздала на урок, и все пары только и думала о Ромкином обещании, но зато потом бросилась ему на шею, заглянула в счастливые черные глаза, растаяла в таких крепких и долгожданных объятиях…

Больше даже вопроса не было о том, чтобы провести хоть одну ночь отдельно. Катя делала уроки, согнувшись в три погибели у витрины, и мешалась Ромке с его компьютером, и постоянно отвлекалась, чтобы поцеловать его или ответить на поцелуй, а потом бегала за продуктами, чтобы сообразить какое-нибудь необыкновенное блюдо в микроволновке, а они забывали о нем, едва на окнах магазина закрывались жалюзи.

Только совсем недавно они вернулись в Ромкину квартиру на четвертом этаже. Старший Давыдов позвонил сам, и Катя не знала, о чем они с сыном беседовали, но впервые после разговора с ним Ромка не хмурился, а добродушно усмехался и утверждал, что Катюхино обаяние способно творить чудеса и растопить даже гусарское сердце. Катя пробовала выяснить, как сам Ромка относится к этому решению и не уязвило ли оно его, а в ответ получила совсем уж неожиданное:

— Я теперь не один, Катюха, и не имею права думать только о себе.

Пыталась было поспорить и объяснить, что она всегда будет на его стороне, но куда там. Ромка только утянул ее в постель и не выпускал из нее до тех пор, пока Катя не признала его абсолютную правоту. А он не признался, что она для него важнее любых амбиций.

И ни разу они больше не поссорились.

— Цветешь, подруга! — оценила Катю наметанным взглядом вместо приветствия Сонька и только после этого обняла. Катя улыбнулась, зная, что это не пустой комплимент, особенно если сравнить ее нынешнюю с той Сорокиной, что Сонька видела в последний раз. Но тогда Катя изнывала от предательства, а теперь купалась в любви. И знала, кого благодарить за собственное преображение.

— Ты тоже похорошела, — искренне ответила Катя и по достоинству оценила необычное оживление на круглом Сонином лице. — Новое увлечение? Или наконец все серьезно?

Сонька усмехнулась и вернулась к своему коктейлю. Судя по наполовину опорожненному бокалу, она сидела здесь уже какое-то время, хотя и Катя пришла раньше назначенного срока.

— Не так серьезно, как у тебя, Катюха, — с легким вызовом заметила Соня, но Катя и не подумала обижаться на этот вызов. Да, у нее все очень серьезно. И да, лучше этой «серьезности» с ней ничего еще не случалось. — Давай рассказывай, как она, семейная жизнь: может, и мне захочется попробовать.

Катя снова улыбнулась: как, на самом деле, можно рассказать о счастье? Оно не укладывалось в какие-то рамки, его нельзя было разложить по полочкам, им не хотелось хвастаться не в боязни спугнуть, а в ощущении того самого чуда, у которого нет секретов. Просто Катя разглядела это чудо там, где другие проходили мимо. И не уставала им восхищаться.

— Мне нравится, — честно ответила она. — Я даже не знала, что люблю готовить и гулять по вечернему городу. Жалко только, что Ромка почти каждый день работает, даже сегодня не сумел пораньше освободиться.

— Ладно, — махнула рукой Сонька и придвинула Кате меню. — Главное хоть с учебой его разрулили. Если не дождусь твоего айтишника, поздравишь его от меня с удачным переходом на желанную специальность: сама теперь что-то опасаюсь ему звонить.

Катя отвела глаза: глупая история трехмесячной давности все еще накрывала стыдом и царапала отголосками боли. Нет, Катя больше не ревновала: Рома все ей доказал, да еще и не по разу. А вот сны из того отвратительного месяца порой снились.

И, что безумно трогало, не только ей.

Около недели назад она проснулась оттого, что Рома посреди ночи вдруг резко сел в постели и с надрывом выдохнул:

— Катька!

Потом извинялся за беспокойного соседа, ничего не объясняя, да Катя и не спрашивала. По себе знала, что лучший способ избавиться от ночных кошмаров — это жаркие объятия и не менее жаркое продолжение, так что переживать по этому поводу особо и не приходилось.

— Рома вернул себе прежний номер, — уткнувшись в меню, ответила она. — А мне вернул разум. Так что можешь звонить, Сонь: истерить больше не стану.

— Верю! — просто ответила Сонька и ткнула пальцем в один из десертов. — Вот этот попробуй: вместе с ложечкой проглотишь.

Катя удивленно приподняла брови.

— Ты вроде последний год в Питере провела — откуда знаешь?

Сонька закатила глаза — и не ответила. Глянула в экран своего телефона и как-то раздраженно фыркнула.

— Опять копаешь, Сорокина, там, где не надо! — неожиданно резко заявила она. — Научись уже принимать вещи такими, какие они есть, а не искать в них тайный глубокий смысл! Тогда и жить станет не в пример проще!

Катя хмыкнула от такого выговора, но ни возражать, ни возмущаться не стала: в конце концов, и Соня имела право на плохое настроение. Кто там знает, как полет прошел или какие неприятности у нее дома. Катя, кажется, настолько увлеклась Ромкой, что совершенно забыла о подруге.

А вот Соня, что характерно, не забывала.

Чтобы больше не сердить ее, Катя заказала фиолетово-коричневый тарт и малиновый чай. Ромка недавно обмолвился, что ему очень нравится, как от нее пахнет летом и ягодами, и даже в его отсутствие ей захотелось сделать ему приятное. Интересно, если в следующий Ромкин выходной утащить его в лес собирать землянику? Катя ведь не удержится, начнет есть ее сразу в лесу — ягодка за ягодкой, а Ромка, Ромка…

Глупая улыбка сама растянула губы, и Сонька, заметившая это, закатила глаза.

— Не узнаю я тебя, Сорокина, — как будто бы пожаловалась она. — Я была уверена, что ты все шесть лет будешь думать об одной только учебе, жить в проектах, завоевывать гранты, может, даже за границу на стажировку уедешь — с твоим характером у тебя другого пути просто не было. Почему спустя двенадцать лет дружбы я узнаю, что есть еще и Катюша Сорокина, готовая бросить карьеру ради того, чтобы подавать ушлому Давыдову завтрак в постель и протирать монитор его компьютера, чтобы ему ничего не мешало клепать свои игрульки?

Катя нахмурилась, но не столько из-за нарочно обидных слов Бессоновой, сколько из-за того тона, каким они были сказаны. Сонька всегда была за Катины отношения с Ромкой и искренне радовалась, когда они наконец выяснили отношения, и Катя верила той ее радости. Что изменилось сейчас? И почему?

— Я сдала сессию на отлично, а проекты начнутся только в следующем году, — отставив пока сентиментальность, заметила она. — Но не в этом же дело, Сонь? У тебя какие-то проблемы?

— Откуда бы? — огрызнулась Бессонова и впилась в коктейльную трубочку. — Я не влюбляюсь и не страдаю! А если какой-нибудь неудачник рассчитывает на обратное, то он кретин и проблемы будут у него!

Никакие другие слова не смогли бы столь же верно убедить Катю в своей правоте, как нынешние Сонькины. А еще она отлично знала, как в этом случае вести себя.

Катя поставила локоть на стол, оперлась на ладонь подбородком и улыбнулась со всем любопытством. Как же давно, на самом деле, у нее не было повода так сделать. И как давно они с Сонькой не беседовали по душам.

— И чем же сей поганец не угодил тебе, Бессонова? — испытующе поинтересовалась она, но тут же исправилась: — Сонь, а если честно: может, стоит иногда убрать колючки и попробовать по-другому?

Сонька сверкнула глазами и нахохлилась даже не кактусом, а ехидной, и не думая подпускать Катю к себе.

— Чтобы в ответ получить, что у него нет на меня времени? — она ухмыльнулась и начала что-то быстро набирать на телефоне. — Скажи, Сорокина, как часто тебе Роман предлагает дождаться своей очереди? — Катя покачала головой: никогда. Он бросал все дела, чтобы выкроить любую лишнюю минутку с Катей, и она не могла представить себе ситуацию, когда Ромка отодвинул бы ее даже ради собственной игры. Правда, Катя и не злоупотребляла проверками. А вот Сонька легко могла. — Вот то-то и оно, — совершенно правильно интерпретировала Бессонова ее молчание. — Так что нет, Катюха, никакой любви, ну ее в баню! Мне, конечно, завидно на вас с Давыдовым смотреть, но, поверь, это белая зависть. Давно я вас шипперила, да все мимо кассы.

— А почему мне про Ромку никогда не говорила? — задала давно мучивший ее вопрос Катя. — Если знала, что я ему нравлюсь…

Она была уверена, что подруга закатит глаза и переведет разговор на другую тему, но Соня неожиданно ответила — очень тепло и немного грустно:

— Не хотела все испортить излишней поспешностью. Ты же Давыдова в школе в упор не замечала; ты вообще никого из парней тогда не замечала, считала их чудиками из детского сада. Ну сказала бы я тебе про его интерес, ты бы только сильнее колючки выпустила и вообще его к себе не подпустила. А я, знаешь, в долгу у Романа за то апрельское спасение. Вот и надеялась, что ты хоть со временем его оценишь: все-таки соседи, один универ, да и у тебя рано или поздно должны были взыграть гормоны. Я только не рассчитывала, что они на другого парня взыграют. Как про Олега узнала, в ужас пришла, а когда ты еще и про затею эту вашу рассказала, и про то, что ты Ромку вынудила проспорить тебя другому…

Катя почувствовала, что щеки у нее запылали. Все-таки в некоторых делах она была беспросветной дурой.

— Если б я знала, что Ромка… — пробормотала она, но Соня не дала ей продолжить.

— Ладно, в прошлом уже все, — смилостивилась она и широко улыбнулась. — Зато теперь я могу наконец спокойно вздохнуть и не беспокоиться о брошенной подруге: она не пропадет.

— Теперь точно не пропадет, — согласилась и Катя, однако тут же посерьезнела и внимательно посмотрела на Бессонову. — Сонь, ты можешь мне не верить после того, что я тогда учудила, но ты должна знать: я всегда тебя выслушаю и поддержу, если будет нужно, и…

Телефонная мелодия, полившаяся из Сониного телефона, не дала договорить. Нет, Сонька не бросилась сразу отвечать на звонок, напротив: отодвинула от себя трубку на вытянутую руку и с явным интересом уперлась взглядом в экран. Катя посмотрела на нее с удивлением: Сонька не отбивала, а просто ждала, когда звонки прекратятся. Потом положила трубку экраном вниз.

— Тот самый, сильно занятой? — поняла Катя, и Соня поморщилась. Воспитывает.

Когда мелодия зазвучала во второй раз, Катя была уверена, что повторится та же история. Однако Соня почти сразу приняла вызов, а вот трубку к уху подносила уже показательно неторопливо. Настолько, что мужской голос Катя услышала раньше, чем Сонино приветствие. Та, нисколько не смущаясь, перебила собеседника:

— Бессонова, слушаю. А, это ты, — Сонька изобразила безразличие, как будто тот мог ее видеть. — Я твой номер в память телефона не занесла, не рассчитывала, что ты надумаешь перезвонить.

Сонька явно разыгрывала спектакль, но Катя все равно почувствовала себя неловко: быть свидетельницей чужих разговоров она не любила. А один из них отбил подобную охоту напрочь.

Она ковырнула десерт, чтобы не смущать подругу. Однако Сонька и не думала смущаться.

— Извиняю, — с виртуозным спокойствием сообщила она собеседнику. — Нет, не обиделась: я не предупреждала, и ты не обязан был менять из-за меня свои планы.

Если бы Катя не слышала до этого Сонькиных стенаний по поводу мужского невнимания, она бы поверила ее нынешнему безразличию. Очевидно, поверил и собеседник, потому что на губах слушавшей его Бессоновой промелькнула торжествующая улыбка, а карие глаза заблестели незнакомым оживлением. Ух ты, неужели Соньку кто-то действительно зацепил? Вот бы распытать, но ведь наверняка не скажет. Катя и про Ромку-то узнала совсем недавно, а там два с лишним года прошло. Подружка!

— В кафе с друзьями: я же говорила, что у нас встреча, — продолжала между тем Сонька. — Часа два-три, не меньше. Потом по родственникам — и завтра на самолет. Не поздновато ли? Ладно, посмотрю, что получится. Потом перезвоню. Ок, договорились.

Она нажала «отбой» и медленно положила трубку на стол. Катя смотрела на нее во все глаза и ждала пояснений. Но сказала Сонька вовсе не то, что можно было бы предположить.

— Кать, — она вздохнула и провела пальцем по краю бокала — высшая степень неуверенности для Бессоновой. Катя чуть напряглась и вся превратилась в слух. — Мне нужен твой совет. Ты, конечно, скорее всего, скажешь, что тебя это не касается, и оно действительно не касается, но я хочу быть честной…

— Я никогда не откажу тебе в совете, — ободряюще проговорила Катя и улыбнулась. — Хотя обычно это и твоя прерогатива. Это… касается звонка, да?

Сонька посмотрела на телефон и снова вздохнула. Потом усмехнулась.

— Знала бы, к чему все это приведет… — пробормотала она — и вдруг, зацепившись за что-то взглядом, широко улыбнулась и приветственно раскрыла руки. — Давыдов! Ну наконец-то! А мы уж почти отчаялись!

— Ромка! — засияла Катя и вскочила ему навстречу, хотя до их столика Роме оставалось всего два шага. Но откладывать сладкий приветственный поцелуй даже на несколько секунд не было никаких сил. Они не виделись больше шести часов — это требовало немедленного возмещения.

Ромка умудрился прижать ее к себе, хотя руки у него были заняты двумя маленькими симпатичными букетиками, и после нежного и многообещающего поцелуя он протянул один из них — розовый — Соньке, а второй — ярко-оранжевый — Кате.

— С успешным окончанием сессии! — весело поздравил он их обеих, и Соня чуть иронично выгнула брови.

— Какой же ты галантный, Давыдов: давно тебя не видела, уже и подзабыла, — заметила она. — Обниматься, извини, не будем, а то прилетит нам с тобой этими букетиками по физиономиям, а у меня еще планы на вечер.

Катя чуть покраснела и спрятала лицо у Ромы на плече. В последние два месяца она все чаще пользовалась в случае необходимости этим укрытием и все реже принимала бой. Его за нее вел Ромка — и получал от того явное удовольствие.

— Ты, главное, планам своим не говори, от кого букет, — посоветовал он и трогательно поцеловал Катю в висок. — А то эксперименты не на ком будет ставить.

Бессонова закатила глаза и не осталась в долгу.

— Кто бы говорил про эксперименты, так точно не вы с Сорокиной! — в тон ответила она, однако следом неожиданно заулыбалась. — Но как же приятно видеть вас такими, ребята, вы себе не представляете! — тепло добавила она и снова взяла телефон. — Дайте-ка я вас сфоткаю на память: буду в минуты печали смотреть и умиляться.

В ответ она получила самые жаркие пожелания не печалиться, но пару снимков все же сделала. А дальше первое напряжение и неловкость встречи растаяли в веселых школьных воспоминаниях и рассказах о последнем годе жизни.

— А помнишь, помнишь, как мы столы в классе повернули задом наперед и стол учительский к шкафам перетащили, чтобы урок сорвать! — весело смеялась Соня и толкала Рому в бок. — А Катюха, когда это увидела, бегала по рядам и грозилась нажаловаться на нас директору, да еще и в местной газете протащить!

Катя, до сих пор возмущенная тем вандализмом, с которым ей так и не удалось тогда справиться, собиралась было высказать подруженьке пару ласковых, но Рома только притянул ее к себе и с нежностью поцеловал.

— Но ведь не нажаловалась же, — напомнил он, и Катя растаяла от этой нежности. — Еще и шутку какую-то ввернула, когда историк на нас бочку покатил. Что-то там про фен-шуй.

— Ну, он же все время нам про энергетику втирал, вот я и решила, что он оценит наши старания, — прыснула она, забавно радуясь тому, что Ромка все помнил.

— И он оценил, ага, — состроила грозное лицо Бессонова. — Тебе грамоту выписал, а нас заставлял потом каждый урок стол его по классу таскать, чтобы Ци словить…

И они все вместе покатывалась со смеху.

Три с половиной часа пролетели незаметно, и Сонька первой, вызвав такси, засобиралась на выход.

— Сонь, — тронула Катя подругу за руку в уборной, где Рома не мог их слышать. — Ты что-то сказать мне хотела — не думай, что я не помню…

Однако Сонька только махнула рукой.

— Не заморачивайся, Катюха, я-то уже точно забыла, — легкомысленно отозвалась она. — Посмотрела на вас с Давыдовым — и решила задачу. А ты пообещай, что больше глупостей делать не будешь! Ромка с тебя глаз не сводит; если умудришься просрать такую любовь, я от тебя отрекусь и в черный список до конца жизни отправлю! И сама… — тут она вздохнула и покачала головой, — никогда больше в любовь не поверю.

Катя сердечно обняла ее и проводила до такси: Сонька уверяла, что едет ночевать к родственникам, но Катя ей не верила.

— Обменяет билет и махнет к этому придурку, — сокрушалась она, когда такси скрылось за поворотом, а Рома обнял ее за плечо и потянул прочь от кафе. — Сумасшедшая!

— Когда было иначе? — улыбнулся он и прижался губами к ее щеке. Катя тут же обхватила его за талию и довольно вздохнула: даже такая невинная ласка наполнила теплом и заставила сердце биться быстрее. На летнем небе собирались тучи, но это вовсе не портило настроение. Ни разу еще Кате не было скучно с Ромкой. И как здорово, что целый вечер сегодня все же остался им двоим…

— Давыдов! — Катя, переплетя пальцы с Ромкиными пальцами, неожиданно обнаружила на его запястье новый браслет — ровно на том месте, что недавно освободилось от повязанного на поступление на IT. — Ты опять какую-то авантюру задумал? И мне ничего не сказал?

Рома усмехнулся и потер запястье. Знала бы Катюха, по какому поводу его сегодня торкнуло. Но еще не время.

— Скажу, как универ закончим, — пообещал он. — А раньше даже не пытай — все равно не узнаешь.

— Вот как? — шутливо возмутилась Катя и, хитро подобравшись, принялась его щекотать. Да, Ромка боялся щекотки. И она уже отлично знала его слабые места.

А Рома знал, что единственный способ отвлечь Катюху от экзекуции — это сгрести ее в объятия, прижать до восторженного писка к груди и засыпать поцелуями довольное обожаемое лицо. Самое любимое его занятие. Ну разве что после…

— Ромка!..

Дождь обрушился внезапно, оторвав друг от друга и заставив закрутить головами в поисках убежища. Но они застряли на мосту, и никакой надежды укрыться где-нибудь поблизости не было.

— У меня нет зонтика! — плаксиво пожаловалась Катя, а Рома как-то завороженно взял в ладони ее лицо — такое же мокрое, как два месяца назад, когда она пришла к нему мириться. В груди сильно застучало сердце.

— У меня тоже, — сдавленно выговорил он, и Катя хлопнула глазами. Потом провела пальцами по его щеке, бессмысленно стирая воду. Вдох получился неожиданно рваным.

— Как хорошо… — шепнула она — и Рома нашел губами ее залитые дождем губы…