Глава 30

Как ни пытались они растянуть удовольствие, а возвращаться на грешную землю все же пришлось. Некоторые вопросы требовали немедленного прояснения, потому что от них зависело будущее.

Рома выбрался из постели, чтобы встретить курьера с заказанной пиццей: не тратить же, на самом деле, такой день на магазины и готовку, — а когда снова зашел в комнату, увидел на себе озабоченный Катюхин взгляд. В одной Роминой футболке, достающей ей до середины бедра, она выглядела безумно возбуждающе, но вот вопрос задала из отвратительно неромантичной темы:

— Ром, а как же университет?

Что ее подвигло на него именно сейчас, стоило только догадываться. Может, вынашивала с самого прихода, может, учебники на полке напомнили. Рома поморщился и ответил откровенно, как обещал:

— Я не вернусь, Кать. — Он обвел руками свою каморку и находящийся за стенкой торговый зал. — Не сказать, что мне нравится все это, но здесь хоть какая-то свобода. От неусыпного контроля твоего и моего отцов я устал.

Катя горько вздохнула: она слишком хорошо понимала Ромку, чтобы возражать. Но так же и понимала, что нынешняя жизнь совсем не для него. С его умом и его целеустремленностью он может добиться в жизни очень многого. Но для этого ему нужно образование. А они со Строевым и старшим Давыдовым Ромку его лишили.

— Но ты же не можешь так… всю жизнь, — осторожно проговорила она, не зная, как начать уговоры. Рома улыбнулся.

— Всю жизнь и не буду: нанялся до конца лета, — объяснил он. — Попробую пересдать английский и заново поступить сразу на IT. Если не получится, еще заочка есть. Была мысль вообще в другой город податься, но на кого я тебя тут оставлю?

Она притянул Катю к себе и легко поцеловал ее в поникший нос. Ну подумаешь, год потеряет, было бы из-за чего расстраиваться. Тем более сегодня.

— Ром, я поеду с тобой в любой город, если ты позовешь, — негромко проговорила Катя и погладила его по груди. — Переведусь в другой универ или поступлю заново: никто меня не остановит. Но я девчонка, мне все равно. А у тебя больше не будет отсрочки, даже на очном. И… может так случиться…

Рома поморщился: да, об этом чудесном правиле он тоже знал. Вот только если еще вчера на него было плевать, то сегодня оно вдруг высветилось годовой разлукой с Катюхой. И кажется, именно это ее и расстраивало.

— Кать…

— Целый год! — со стоном выдохнула она, подтверждая его предположение. — Целый год, Ромка! Я с ума без тебя сойду! Я за месяц почти сошла, а тут в двенадцать раз больше! И не увидеться даже, не поговорить, не обняться! А ты!..

— Кать, — снова позвал Рома, не зная, что ей сказать, но Катюха не была бы самой собой, если бы не решила все за него. Отскочила неожиданно, повернулась спиной, несколько раз напряженно вздохнула, потом снова посмотрела на Рому. В глазах у нее было знакомое непробиваемое упрямство.

— В общем, Ром, глупости все это! — прежним своим президентским, не терпящим возражений тоном сказала она. — Я шла сюда, чтобы исправить допущенную по отношению к тебе несправедливость, и должна это сделать.

Рома открыл было рот, чтобы сообщить, что она вообще не несет никакой ответственности за его не сложившиеся с универом отношения, но Катюха ему не позволила.

Шагнула вперед и проникновенно заглянула в глаза.

— Ты должен учиться, Ром! — заявила она. — Я знаю о вашем разговоре со Строевым, но это все поправимо! Отец — адекватный человек, он не станет портить тебе будущее из-за этого недоразумения! Тут дотянуть-то полтора месяца, а потом…

Рома скрипнул зубами: значит, так и не поняла.

— Меня не хочешь послушать, Кать? — довольно-таки резко поинтересовался он, но Сорокина словно бы его и не услышала.

— Ром, я очень виновата перед тобой! — без всякого, однако, признака вины продолжила она и снова отошла. Отвернулась. — Этот дурацкий спор, из-за которого отец так разозлился… Но я все исправлю, честное слово! Я все-все ему объясню, чтобы у него не было ни малейшего повода к тебе придраться! Только пожалуйста, не делай сейчас опрометчивых поступков! Не ломай себе жизнь из-за моих глупостей! Ты-то тут совсем ни при чем…

Рома слушал ее молча. В душе творилось черт знает что, потому что он слишком хорошо знал, что дорога в универ ему отныне закрыта, а Катюха не допускала даже мысли о том, что проблема вовсе не в ультиматуме Строева. Как и почти год назад, она полностью исключила из своего уравнения Ромино желание и данное им слово. Но в этот раз он не собирался ей потакать.

— Тебе не придется даже со Строевым встречаться, я сама все сделаю, обещаю! — почти что весело заключила между тем Катя и наконец посмотрела на него. Осеклась. Ромкино лицо было непривычно мрачным и каким-то… упрямо непроницаемым. Катя хлопнула глазами. — Я… что-то не так говорю, Ром?

— Отлично, Катюх! — жестко сказал он, но в противовес его словам Кате стало холодно. — Давай, решай мои проблемы, раз тебе это так нравится! Оправдывай меня перед отцом, закрывай мои прогулы, можешь здесь заодно поработать, пока я за партой лекции строчить буду! Я же сам ни на что не способен! Меня же надо за ручку водить и следить, чтобы я снова где не накуролесил! Болван Давыдов, с ним же так удобно в хорошую девочку играть! А он и пикнуть в ответ не посмеет! Да?

Катя смотрела на него во все глаза. Внутри слишком быстро росла паника. Неужели он решил, что она не заботится о нем, а снова хочет его прогнуть? Просто так, по привычке? А она…

Вот же идиотка!

— Да нет же, Ром, нет, ты что! — она бросилась к нему и стиснула до боли руки на его шее: все остальное вмиг стало безразлично. — Я вовсе не хочу, чтобы ты!.. Я бы ни за что!.. Прости, я опять глупости делаю, вместо того чтобы задать вопрос! Но я не собиралась, правда!.. Не сердись, пожалуйста, я больше никогда так не буду, честное слово! И браслет завяжу, чтобы!..

— Какой вопрос? — глухо спросил Рома, прижимаясь щекой к ее виску. Потихоньку отпускало. А ведь запросто бы все испортил из-за своей гордыни. Нет, даже собственный опыт ничему не учит.

— Чего хочешь ты? — прошептала Катя и несколько раз горячо поцеловала его в шею. На шее остались ее слезы. Вот и приплыли.

Рома подхватил ее бедра, устроил на своих и ровно так перенес Катю на диван. Сел, подтягивая ее к себе, зарылся пальцами в спутавшиеся рыжие локоны. Она отворачивалась, прятала лицо, и у него нашелся только один ответ:

— Тебя, Катька! Я все время хочу тебя! И не могу отпустить!

Она наконец подняла голову, и глаза ее засияли.

— Не отпускай меня, Ром, — шепнула она. — И я тебя не отпущу!

Он впился в ее губы, стягивая с нее футболку. Кто сказал, что у двух неумех не может быть жаркого секса? Когда между двух огней, когда страсть захватывает с головой, когда друг без друга невозможно даже дышать, когда весь мир — в этих глазах, в этом огне, в этой жадности, в этом обоюдном желании — и обоюдном же наслаждении? Нет, не отпустит и никому не отдаст! Если надо драться, будет драться! Слишком часто отступал. Слишком легко сдавался.

— Катька…

— Я буду задавать тебе вопросы, Давыдов! — едва дыша, пробормотала она. — Часто-часто… Постоянно… И ты будешь на них отвечать…

Рома, расхохотавшись в голос, прижал ее к себе. Как здорово, что Катюхина одежда нисколько не высохла — они проверяли. Отличный повод не отпускать ее домой. А уж согреть ее у Ромы, кажется, получалось.

— Со всей искренностью, Катюх! — пообещал он. — И с огромным желанием!

Забытая пицца остывала на микроволновке, но до нее никому не было дела. Катя, усевшись на Ромкины бедра, с удовольствием изучала его, нежно водя пальцами по все еще влажной коже. Слева, под самыми ребрами, был едва заметный шрам, и Катя, погладив его, глубоко вздохнула.

— Это… после того случая, да, Ром? — чуть придушенно спросила она. — Когда ты нас с Сонькой спасал?

Он улыбнулся и погладил ее двумя ладонями по талии. Катюха просто не представляла, какой красивой была. И как сносила голову.

— Кто кого еще спасал, — резонно заметил он. — Вы с Бессоновой так уделали того придурка, что он явно товарищу позавидовал. Ну а шрамы, в конце концов, украшают гусаров. Да и вспомнить есть что.

Последние фразы Рома сказал специально, чтобы стереть с Катюхиного лица озабоченное выражение. Не хватало еще, чтобы она виноватой себя за его ранение чувствовала. С нее станется.

— Ром… — ну вот, пожалуйста, уже и придумала себе новую ответственность. Вечный президент. — Ты, наверное, тогда решил, что я гордячка неблагодарная и не способна оценить, что ты для нас с Сонькой сделал и как рисковал…

Рома усмехнулся: ну почти. Но правду она точно не узнает.

— Кать, забей, — посоветовал он, но она мотнула головой. От Ромкиных рук было тепло и щекотно, когда браслеты слегка царапали кожу, а ей надо было все объяснить. Прямо сейчас. Хотя, возможно, момент был совсем неподходящий.

— Я… крови боюсь… жутко… прямо до обморока, — выдохнула она и накрыла Ромкины руки своими. — И когда на боку у тебя увидела… Ладно Сонька сразу все поняла, утащила тебя. А мне потом так стыдно перед тобой было, что я даже глаз на тебя поднять не могла. Президент, называется, а первую помощь оказать не способна…

— Ох, Сорокина, — рассмеялся Рома и притянул Катюху к себе, неожиданно сильно захотев ее поцеловать. — Прощаю тебе твою слабость. Я вот жаб боюсь до судорог, так что не вздумай при мне в лягушку превратиться. А то тоже буду по гусарской доблести страдать и тебя стороной обходить.

Катя хихикнула, а потом сладко ответила на поцелуй, вытягиваясь на Роме всем телом. И что, спрашивается, могло быть лучше, чем просто валяться вот так вдвоем в постели, говорить о всяких пустяках и целоваться по поводу и без повода? Проблемы вернутся завтра и завтра будут решаться. Сегодня они имели право просто быть друг у друга.

— Катюх, а Катюх, — Рома дунул в рыжую челку, собираясь задать совершенно бредовый вопрос, — как думаешь, у нас с тобой сейчас свидание? Вроде бы все атрибуты против: ни цветов, ни свечей, ни романтического ужина. И обстановка, мягко говоря, не вдохновляющая…

— Совсем не вдохновляющая, — согласилась Катя и глянула вокруг. — Развращающая. И ты, Давыдов, самый главный развратник. Ни цветов, ни стихов — а девушку в постель уложил. А еще от своего гусарского наследия открещивался.

Рома рассмеялся: развратником его еще никто не называл. Но если Катюхе после всего их сегодняшнего разврата хотелось стихов…

Он подтянул ее еще выше и прижался подбородком к виску.

Катя, в первую секунду изумленно хлопнувшая ресницами, следом заулыбалась и прильнула растроганно к Ромке. Она и не думала, что это может быть так приятно.

— Мне еще никто никогда не читал стихов, — прочувствованно прошептала она, когда он закончил и с быстрым вдохом уткнулся носом ей в волосы. — Спасибо, Ром!

— Предкам спасибо, — смущенно пробормотал он. — Один сочинил, другой заставил выучить. Не думал, что когда-нибудь пригодится.

Катя тепло улыбнулась и прижалась губами к его щеке. Стесняющийся своей сентиментальности Ромка был до невозможности милым. А мысли о том, что стихи он читал ей голышом, прижимая к самому сердцу…

— Ром… — Катя поскребла ногтями по его груди. — Мне сказать тебе кое-то надо. Только обещай, что не рассердишься. Хотя бы не сейчас.

Он повел плечами и чуть напрягся, не зная, к чему готовиться.

— Обещаю.

Катюха вздохнула и спряталась ему под мышку. Невдохновляющее начало.

— Я отца твоего дураком обозвала, — созналась в хулиганстве она. — Может, он и умолчит, конечно, об этом, но если тебе вдруг снова достанется, то это из-за меня. Прости!

Голосок у нее дрогнул, и Рома сильнее сжал руки. Катюха тут же обхватила его поперек груди.

— Я просто тебя искала и маме твоей звонила, — забормотала она, прежде чем он успел ответить. — А он сказал, что не знает, где ты, и что… — тут Катя осеклась, не уверенная, что Роме стоит слышать все подробности их разговора. Однако он сам продолжил, и весьма спокойно:

— Что у него больше нет сына, в курсе, — Рома с нежностью погладил ее по щеке. — Ты моя героиня, Катюха! Я всегда твоей смелости поражался, но тут ты просто сама себя превзошла.

— Да, Ром!.. — возмущенно выглянула из своего укрытия она. — Я же не за тем совсем!.. Я объяснить хотела!.. Чтобы ты не думал!..

— Героиня! — весело повторил Рома и притянул ее к себе. Он все понимал, но не хотел сейчас об этом говорить. Хотел просто до очередного опьянения целоваться с Катюхой, избавляясь от всех былых невзгод и отгораживаясь от будущих. И ничего лучше ее поцелуев — сначала чуть встревоженных и виноватых, а потом жгучих, требовательных, терзающих, присваивающих — на свете не было.

Но, кажется, этот самый свет сговорился против них. Потому что едва у Катюхи сбилось дыхание, как комнату огласила резкая, неприятная музыка, и Катя, вздрогнув, ошалело уставилась на свою сумку.

— Строев? — усмехнулся Рома, и не думая отпускать ее от себя: поставленный Катюхой на папашу жуткий звонок он выучил еще в первую ночь. Но Катя вдруг рванула к сумке, вытащила из нее телефон и приняла вызов.

— Пап! Прости, я не позвонила! Обещала же!..

Рома вытаращился на нее, как на какую-то диковину. Давно ли Строев стал для Катюхи «папой»? И давно ли она прониклась к нему такой преданностью?

— Ты обещала позвонить, если потребуется помощь, — напомнил Кате в ответ отец. — Я правильно понимаю, что она не нужна?

Катя счастливо заулыбалась. Сегодня она узнала о любви к ней сразу двух самых близких и самых необходимых мужчин. Лучший день в ее жизни!

— Правильно, — подтвердила она и, кажется, немного покраснела: щекам, во всяком случае, стало жарко. — И… не ждите с мамой меня сегодня. Я останусь у Ромы.

Брови у Ромки взметнулись в изумлении вверх, и Катя только сейчас поняла, что ничего ему не объяснила. И он, кажется, до сих пор уверен в действии Строевского ультиматума. А Катя еще пыталась уговорить его вернуться в университет.

Совсем разум от любви потеряла.

— Катюш, я понимаю, что не вовремя, — неожиданно проговорил отец, и Катя против воли напряглась. Уж не слишком ли рано она поверила отцу? Не стоило ли быть поосторожнее? — Но мы тут побеседовали с Мариной, — продолжил между тем тот, — и… В общем, дай мне Романа, пожалуйста. А то не по-человечески как-то получается.

— Х-хорошо, — чуть запнулась Катя и не слишком охотно передала трубку Роме. А потом со всевозрастающим волнением смотрела на него, пока он, сев на кровати, разговаривал со Строевым. Очень серьезное, скорее, даже суровое выражение Ромкиного лица заставляло ее все сильнее сжимать за спиной руки и пытаться из коротких Ромкиных ответов понять, что же задумал отец. И во что она опять втравила любимого парня. Нет, она головы поотрывает всем, кто только задумает его обидеть! Он теперь не один! И за него Катя объявит войну хоть целому миру!

— Спасибо за откровенность, Константин Витальевич, — совершенно спокойно сказал между тем Ромка. — Рад, что мы наконец поняли друг друга.

Он выслушал еще какую-то фразу в ответ, потом кивнул и вернул Кате телефон. Катя смотрела на него во все глаза. Это была просто невероятная картина: голый, едва прикрывшийся простыней отступник Ромка Давыдов говорил с ее отцом таким тоном, словно именно тот был набедокурившим студентом-первокурсником, а он — умудренным опытом деканом, готовым за своей мудростью простить проказы и дать еще один шанс. Потрясающий парень!

Кажется, за последние несколько часов Катя влюбилась в него в десять раз сильнее.

— Кать, у меня странное чувство, — Рома постучал ладонью по кровати, предлагая сесть рядом с ним. — Твой отец выдал мне сейчас целую лекцию о том, как он был не прав и как хочет оставить все былые недоразумения между нами позади. Черт, Кать, да даже ты со своими ультиматумами не заставила бы Строева признавать ошибки в том, в чем он их не видит. Чего я не знаю?

Катя моргнула, удивленная не меньше него. Нет, отец обещал, конечно, извиниться лично, если билеты не помогут, но Катя еще даже не поднимала эту тему. Или так отец понимал «по-человечески»?

Положа руку на сердце он был прав.

— Я сказала ему лишь то, что ты не виноват в споре, — честно ответила Катя. — Что это я тебя попросила, а ты не смог мне отказать.

Рома исподлобья посмотрел на нее, потом поднялся и прошелся по комнате. Шаг туда, шаг назад.

— Тогда я уже вообще ничего не понимаю! — развел руками он.

Катя тоже встала и с нежностью обняла его за шею. А вот она наконец все поняла.

— Просто я думала, что он не любит меня, а оказалось, что любит, — улыбнулась она. — Он и найти тебя помог, и сюда привез, и велел не отчаиваться, и еще… — она снова бросилась к сумке и вытащила оттуда конверт, — вот.

Рома нахмурился.

— Катька!.. — предупреждающе начал он, тоже, очевидно, решив, что там деньги, но Катя уже достала два билета и развернула их к Ромке. Он закашлялся. Катя, улыбаясь, ждала.

— Вы сумасшедшие! Оба! — наконец выдал Ромка и, не одеваясь, вышел из комнаты. Катя хлопнула глазами и непонимающе огляделась по сторонам. Что теперь она сделала не так? Кажется, вообще ни слова не сказала. Просто передала отцовскую просьбу. И… что теперь?

Без Ромки моментально стало холодно, и Катя натянула на себя простыню. Упаковалась в нее с головой, скрестила ноги на кровати, и так сидела в домике до самого Ромкиного возвращения, не желая придумывать никаких несчастий и ожидая его решений.

К счастью, он не заставил себя долго ждать. Прошлепал через комнату обратно — босиком и почему-то с мокрой головой — и, забравшись на кровать, обнял Катю сзади. Она тут же расслабилась и откинулась на него. Он сладко поцеловал ее в висок. Потом в щеку. Потом за ухом. Потом в шею. Потом в плечо. Мокрые черные волосы лезли Кате в лицо, но лишь потому, что она тоже пыталась поцеловать Ромку, а он никак не давался. Его руки крепко обвивали ее талию, и Кате оставалось только гладить его ноги, потому что не трогать его совсем она просто не могла. Особенно когда его горячие губы все настойчивее волновали шею, а ладони, проникнув под простыню, уже подбирались к груди…

Но тут Катя накрыла их своими руками, останавливая.

— Ты ведь что-то решил, Ром? — неожиданно осознала она. — Расскажи мне, пожалуйста!

Он усмехнулся и потерся носом о ее ухо. Сорокину не проведешь. Но ему нравился свой выбор.

— Билеты завтра верну Строеву. А в остальном последнее его предложение меня устраивает.

— Какое предложение? — напряженно спросила Катя, скрестив пальцы на удачу. Рома поцеловал ее в висок.

— Сдать экзамены экстерном и спокойно дорабатывать до сентября, как договаривался. А на второй курс — уже на IT. Если, конечно, сдам.

— Обязательно сдашь, Ром! — в одновременном облегчении и возбуждении воскликнула Катя. — Что у тебя там? Математика в трех видах? Так это тебе на один зуб, это даже папа говорил! Компьютерные науки? Вообще не обсуждается!

— Философия, — пожал плечами Рома: вот что не давалось, так не давалось. Но Катя и тут не нашла причин для уныния.

— По философии я тебя поднатаскаю! — уверенно пообещала она. — Там на самом деле ничего сложного, надо только отключить технический мозг!..

— Отключить мозг? — хмыкнул Рома и нежно погладил ее по щеке. — Кажется, я знаю, как это делается.

В глазах у него промелькнуло такое искушение, что у Кати тут же стали пропадать здравые мысли.

— Кажется, я тоже, — шепнула еще она — и говорить больше оказалось совершенно не о чем…