Глава 6

Хорошее настроение закончилось в тот момент, когда спускавшаяся по лестнице Катюха глянула в подъездное окно и остановилась как вкопанная.

— Там машина Олега! — испуганно выдохнула она, показывая пальцем в первомартовскую мглу. Рома поморщился, но так, чтобы Катюха не заметила. Он, признаться, рассчитывал отложить эту встречу хотя бы до универа. Но уж коль скоро герой-любовник сам прискакал под окна своей возлюбленной на черном коне…

— Соскучился! — все же буркнул Рома и тоже посмотрел в окно, определяя, какая из машин с зажженными фарами во дворе принадлежит Карпоносу. А Катюха неожиданно вцепилась в рукав его куртки и как-то затравленно охнула.

— Что мне теперь делать? — прошептала она. Роме почему-то захотелось посоветовать ей вернуться домой и отправиться сегодня в универ с отцом на его машине, и пусть этот Казанова недоделанный утрется собственной важностью. Притащился он с утра пораньше! Что, за живое Катюхин отказ задел? Ничего, это только начало. А Рома сейчас добавит по доброте душевной. Для закрепления пройденного.

— Подожди здесь, — решил он. — Я разберусь.

Кажется, Катюха должна была возмутиться, заявить, что это не его, Давыдова, дело, что она лучше знает, о чем говорить с Карпоносом, что она никому не позволит вмешиваться в их отношения, но вместо этого она только покраснела и отвела глаза. Эх, Сорокина, опыта у тебя в общении с парнями кот наплакал, зато гонору — на семерых. Ладно, не привыкать. Рома обещал, что не даст Катюху в обиду, а уж себе он никогда не лгал и никогда с собой не торговался. Как бы ни было погано.

— Ром, я не хочу… — пробормотала Катюха, все еще сжимая его руку. — То есть, я хочу… извиниться перед Олегом, но мне так стыдно перед ним, что я с места сдвинуться не могу. И слов не подберу. Разревусь, наверное, как дура, и окончательно все испорчу.

Рома хмыкнул, загоняя внутрь не вовремя всколыхнувшуюся неприязнь к Карпоносу. И ведь не позвонил вчера, подонок, ни разу, не поинтересовался Катюхиным благополучием. Что ж сейчас приперся? Кто-то до Ромы вправил мозги?

— Я тебя понял, Сорокина, — мрачно сказал он и расцепил ее пальцы. Перекинул сумку через плечо и, не слушая Катюхиных возражений, быстро спустился на два пролета вниз. Остановился у закрытой железной двери. Он сегодня полночи потратил на то, чтобы продумать модель собственного поведения с Катюхиным Карпоносом. Ужасно не хотелось снова включать быдлоспорщика, тем более что задача нынче у Ромы была совсем иная, нежели в прошлый раз. Но ни одной здравой идеи в голову так и не пришло. В ней то и дело всплывал аромат Катюхиных духов, затмевая любые разумные мысли, и так и тянуло встать, зайти в соседнюю комнату, убедиться, что Катюха по-прежнему спит в его квартире, вглядеться в безмятежное выражение ее лица, подтверждающее, что в ее снах не было места Карпоносу… И почему из всех окружающих ее парней Катюха выбрала именно этого недоумка? Он же ни в грош ее не ставит. Он вообще никого, кроме себя, любимого, не замечает. И как такому разъяснить, что за сокровище само плывет ему в руки? И заставить ценить это сокровище по-настоящему?

И денег на джин сегодня нет.

Рома нажал на кнопку домофона и вывалился в утреннее безветрие. В лицо неожиданно пахнуло весной, и Рома с удовольствием вдохнул запах подтаявшего снега. Надо же, как март с ходу взялся за дело. Пожалуй, и Роме следовало брать с него пример.

Он вгляделся в полумрак, убеждаясь, что машина Карпоноса по-прежнему на месте. Так и есть: стоит, гад, ждет! Поди и букетик приволок — извиняться. Это только Катюха страдала в уверенности, что она навсегда оттолкнула от себя принца своей мечты, а Рома знал: Карпонос своего не упустит. А дочь декана была самым что ни на есть «своим». Да и спор ему проигрывать было не с руки.

Рома выдохнул, успокаиваясь, досчитал до пяти и решительным шагом пересек двор. С силой стукнул в окно черной «хонды» и наклонился, зубоскаля.

— Что, пиво привез? — победно поинтересовался он. — Быстро ты, респект!

Негодование на физиономии повернувшегося к нему Карпоноса на мгновение сменилось удивлением и тут же снова затянуло вполне объяснимым раздражением. Он опустил стекло в машине и поморщился.

— Ты здесь откуда, убожество?

Желание немедля расквасить этому орлу орлиный нос Рома подавил. Начнем, пожалуй, с роли дурачка. Это становилось весело.

— Кто еще из нас двоих убожество! — усмехнулся он. — Зря ты на кафешечки свои разорялся: ночь-то Катюха со мной провела, а не с тобой! Так что один-ноль в мою пользу. Можешь уже денежки на пиво копить. Я, кстати, «Хайнеккен» пред…

Договорить он не успел. Карпонос резко открыл дверцу, едва не долбанув ею Рому, выскочил из машины и схватил его за грудки. Забавно. А нервишки-то надо лечить.

— Ты с ней спал? — выплюнул ему в лицо Карпонос. Дебильный вопрос! Рома закатил глаза и легко освободился от его захвата. Нда, кажется, герой-любовник куда больше разыгрывал оскорбленного, чем был оскорблен в действительности. Но сверху, с Катюхиного места, смотрелся этот спектакль весьма неплохо.

— Ну вот еще! — набычился Рома. — Чтобы потом из-под теплого одеяльца — прямиком в кирзачи и армейской кашей давиться? У нее знаешь кто папаша? Строев церемониться не станет, а у меня, знаешь ли, другие планы на ближайшие пять лет жизни.

Карпонос сделал шаг назад и внимательно на него посмотрел. Ага, кажется, начал осознавать, во что ввязался. И отступать-то особо некуда.

— На кой тогда спорил? — задал он резонный вопрос. Рома смерил его полным превосходства взглядом.

— А чтобы ты все испортил и Катюха ко мне жаловаться побежала, — с завидной наглостью сообщил он. — Я-то знаю, какая она, Катюха! Она в койку с первым встречным не пойдет, ей уважение надо! Уважение, понимаешь, Карпонос! А ты с ходу ей под юбку — вот и получил, на что нарывался. А мне она теперь доверяет: я-то ее за разные места не щипал, хоть и имел возможность покруче твоей. И у папаши ее я теперь тоже на хорошем счету: он уверен, что я Катюхе матан объясняю. Ну а дальше дело техники: падет эта крепость, никуда не денется. Так что извини, братан, что попользовался, но ты сам виноват: больно уж легко тебя на понт взять. В знак примирения обещаю не трепаться Константину Витальевичу о вашем вчерашнем непонимании. Идет?

Рома издевательски протянул сопернику руку, вполне понимая, как тот должен отреагировать. И Карпонос отыграл как по нотам, ударив его по руке, а потом еще и толкнув в грудь, чтобы очистить себе дорогу. Рома отступил на шаг и попал ботинком на ледяную корку. Нога тут же поехала, и сам он, не удержав равновесие, плюхнулся вниз — грузно, неловко, приложившись копчиком об землю, да еще и треснувшись о крыло карпоносовской машины головой. В ушах тут же загудело, и Рома зажмурился, не сдержав пары непечатных выражений. Карпонос хмыкнул, но добивать неожиданно не стал. Вместо этого только протянул руку и не слишком обидно заметил что-то о весьма скором возмездии.

Рома беззлобно послал его, а потом медленно вдохнул и выдохнул, то ли усмиряя боль, то ли принимая решение. Но побрататься с Карпоносом ему было не суждено. Катюха налетела вихрем, оттолкнула своего кавалера, наградила его уничтожающим взглядом и присела рядом с Ромой. Взволнованно стиснула его руку.

— Ты как?

Кто из них с Карпоносом сильнее обалдел от ее эффектного появления, Рома не знал. Но победителем себя неожиданно почувствовал. Классное ощущение!

— Нормально, Катюх, — со всей искренностью заверил ее он. — Поскользнулся…

— Ну да, ну да, видела я, как ты поскользнулся! — зло заявила Катя и бросила на ошалевшего Карпоноса еще один убивающий взгляд. Потом повернулась к Роме и попыталась стянуть с него капюшон. — Дай посмотрю, вдруг разбил?

Аромат ее духов снова стал дурманить, вырывая из дворовой первомартовской действительности, и только резкий голос сверху заставил вернуться на грешную — холодную и скользкую — землю.

— Катя! Надо поговорить!

Ага, разбежался: Катюха и ухом не повела. Она терпеть не могла грубость. А Карпонос уже во второй раз прокололся.

И все же не отступал.

— Катя, давай поговорим! — упрямо повторил он. — Пойдем в машину. Ничего с этим типом не случилось: он сам упал. Сам и поднимется!

Катя напряженно сдвинула брови, и Роме показалось, что на ее щеке блеснула мокрая дорожка. Угрызения совести не заставили себя ждать. Вот черт, Катюха же влюблена в этого типа и явно молча страдает сейчас от разочарования в своем избраннике. А Рома пользуется ее заблуждением вместо того, чтобы развеять Катюхины сомнения и вернуть ей веру в возлюбленного. А ведь это так просто сделать.

— Давай, Катюха, топай к нему! — чуть истерично отодвинулся он и отбросил ее руку. Кажется, в нем пропал неплохой актер, но вовсе не эта потеря жгла душу мерзкой кислотой. — Не теряйся, пока он не передумал! У него машина вон — это не со мной в автобусе зад морозить!

Рома вскочил, старательно соображая, как заставить Сорокину понять его замысел. Судя по недоумению в голубых глазах, ему это не удавалось.

— Ты чего, Ром? — с обидой произнесла она, тоже поднявшись. — Никуда я с ним не поеду! После того что он с тобой сделал…

— Да ничего я с этим придурком не делал! — буркнул где-то в полумраке Карпонос, но Роме он сейчас только мешал.

— Ничего он со мной не делал! — повторил Рома и сузил глаза. — Поскользнулся, упал, сказал же! Так что нечего меня тут жалеть — при своем хахале! И так уже все уши прожужжала его добродетелями — прямо ангел во плоти! Куда до него рубахе Давыдову? Только и у меня есть свое достоинство, ясно?! Так что спектакли свои перед кем другим разыгрывай! А я больше в них не участвую!

— Спектакли здесь только ты разыгрываешь, убогий, — сообщил Карпонос и шагнул к Кате, но она в его поддержке тоже не нуждалась.

— Рома!.. — предупреждающе проговорила она, но пока еще не отступила, и Роме пришлось пускаться во все тяжкие.

— Что, Сорокина, нечем крыть? — поднажал он, отлично зная, что обижает Катюху, и мысленно ругая ее за недогадливость. — С десятого класса меня динамишь, а я все жду, как дурак! Вдруг у Катюхи если не чувства, так хоть совесть проснется? Но нет у тебя совести, Сорокина! Я тебе исключительно как жилетка и нужен — плакаться ко мне бегать! Только больше на это не рассчитывай! Вон у тебя теперь новая жилетка есть! Даже не жилетка, а целый пиджак с рукавами и авто в придачу! Пользуйся, пока ему не надоело! А я тебя чтоб больше не видел! Папаше привет!

С этими словами он развернулся и гордо направился обратно к подъезду. Ноющий копчик выстреливал при каждом шаге, но прилетевшее в спину:

— Ты псих, Давыдов! — едва не заставило победно рассмеяться. Ну да, все так: искренне и обиженно. Катюха так и не поняла его замысла, а значит, приняла все Ромины слова за чистую монету. И решила, что он действительно сорвался с цепи после драки с Карпоносом и захотел раз и навсегда избавиться от доставлявшей одни неприятности Сорокиной. Ну пусть так, успеет еще объясниться. А сейчас главным было чтобы Катюха села в машину к своему кавалеру и выслушала его извинения. В том, что Карпонос приехал извиняться, Рома не сомневался.

Где-то в глубине души, прорываясь сквозь не отпустивший азарт, засвербело гадкое желание, чтобы Катюха дала-таки Карпоносу от ворот поворот, и Рома, подчинившись ему, даже глянул в подъездное окно. И чертыхнулся в голос, увидев, как Сорокина гордо вышагивает в направлении остановки, а Карпонос семенит за ней следом и, судя по активной жестикуляции, что-то втолковывает. Секундное ликование и гордость за Катюхину твердость тут же сменилось досадой на свои недоработки. Столько усилий псу под хвост! Обещание летело в тартарары, а больной копчик требовал хоть какого-нибудь удовлетворения.

Рома вытащил из кармана джинсов мобильник и набрал Катюхин номер. Три гудка — и отбой: Сорокина и не думала ему отвечать. Вот мегера: чуть обидится — и не подойти! А кому, спрашивается, все это надо? Уж точно не Роме!

Тем не менее он снова нажал вызов — и снова получил сброс звонка. Из одного только упрямства повторил еще раз — и тут увидел спускающегося по лестнице Строева. По ходу, нелюбовь к лифтам была у них в крови, но Рома увидел в декане возможность наконец достучаться до его дочери. И прежде чем тот успел открыть рот, Рома озадачил его своей просьбой:

— Доброе утро, Константин Витальевич! Можно у вас телефон на минуту? Свой разрядился, а Катя у меня учебник забыла, будет искать.

Строев посмотрел на него всевозможно недоверчиво, но за трубкой в портфель полез и Роме ее протянул. Рома благодарно кивнул и, не спрашивая позволения, свернул за лифтовую шахту. Придумать на ходу, как совместить матан и договор с Сорокиной, он не сумел.

Катин номер был вытащен Строевым на главный экран и подписан нежно «Катюша». Рома криво усмехнулся и вызвал эту самую Катюшу на разговор.

— Алло? — раздалось в трубке наполовину удивленное, наполовину недовольное. Рома снова усмехнулся.

— Слушай меня, Сорокина, и не перебивай! — быстро выговорил он. — Психом я стал по твоей милости, когда согласился на всю твою авантюру. Но после всех моих стараний с твоей стороны будет свинством отшить своего Санчо Пансу и не дать ему второй шанс. Пожалей парня, он не так уж и плох, если присмотреться. А мозги — дело наживное: вправишь!

Дожидаться ответа он не стал. Если Катюхе действительно нужен ее Карпонос, она разберется, что к чему. А его роль на этом заканчивалась. Он действительно сделал все, что мог.

Вернувшись на лестничную площадку, он отдал телефон Строеву, откланялся, ничего не объясняя, и получил в спину:

— Зайдешь ко мне после уроков!

Кивнул, потом через ступеньку взбежал на свой этаж, завалился в квартиру и успел еще увидеть в окно, как Сорокина садится в черную «хонду».

Рома бухнулся на табуретку и облегченно выдохнул. В нос забрался запах оставшихся блинчиков, и эйфория стала неминуемо отступать.

Кажется, он должен был радоваться тому, что отделался от Катюхи вместе с ее опекой, ее одержимостью и ее не всегда честными приемчиками, но ощущения освобождения не было. Скорее, потери. Как будто он мог Катюху потерять. Они никогда даже друзьями не были, и сегодняшние ее блины оказались, пожалуй, самым большим, что их связывало. Блинов Рома не ожидал. То есть он вообще ничего не ожидал этим утром и даже в мыслях не лелеял какую-нибудь Катюхину благодарность: было бы за что благодарить, честное слово!

Блины купили его с потрохами. Не какая-нибудь там яичница или бесконечно полезная овсяная каша — вполне в духе отличницы Сорокиной. Нет. Катюха заморочилась с блинами, а Рома не мог объяснить себе, почему это так его тронуло. Именно тронуло, родив в груди какое-то по-детски пьянящий восторг. Наверное, полжизни назад он так же чувствовал себя, когда мама пекла свои знаменитые пышки, от вкуса которых забывались все печали и радовала любая мелочь. Казавшаяся до этого скучной книжка, залетевшая в комнату оса, даже обычно ненавистное мытье посуды. Рома давно не испытывал этого чувства и никогда бы не подумал, что его способна вызвать Катюха Сорокина. Даже когда они сидели вдвоем, прислонившись спинами к входной двери, и она, краснея и смущаясь, рассказывала ему о своих промашках. Даже когда смотрела восхищенными глазами, начав наконец понимать этот злосчастный матан. Даже когда прижималась к Роминой груди — такая неожиданно беззащитная и ранимая, — и спала, подложив ладонь под щеку и чему-то улыбаясь.

А потом приготовила Роме блины — как будто знала, чего ему поутру захочется больше всего на свете. Или ему так сильно их захотелось именно потому, что на кухне хозяйничала Катюха? За эту странную ночь Рома узнал о ней куда больше, чем за предыдущие два с половиной года их знакомства. Оказалось, что вовсе и не была она пробивной беспринципной карьеристкой, прущей, как танк, и не стесняющейся в средствах для достижения цели. Оказалось, что внутри, за всей этой мишурой самоуверенности, у Катюхи пряталась добрая, наивная и порой даже робкая девчонка, слишком сильно нуждающаяся в понимании и поддержке, а не в одной их видимости. Оказалось, что ей действительно нравится о ком-то заботиться, а Роме неожиданно понравилось, что этим кем-то стал он.

Кажется, в последний раз?

Рома бросил в окно еще один взгляд. Черной «хонды» у подъезда больше не было. Кати не было тоже. Недавнее возбуждение улеглось окончательно. Рома выиграл бой, но проиграл войну. Глупая мысль, которой не было места в сегодняшнем дне. Ему еще к Строеву на ковер тащиться, и там явно накопилась не одна претензия. Пора заканчивать с самодеятельностью, пока студент Давыдов не переквалифицировался в рядового. Тем более что до исполнения мечты Рому отделял всего один семестр.

Он посмотрел на оставшиеся блины и принялся молча их доедать.