Глава 5

Катя проснулась оттого, что неожиданно поняла, как одолеть этот проклятый пример. Решение так четко нарисовалось у нее в голове, что она спрыгнула с кровати и рванула на кухню, где на столе по-прежнему лежал исписанный листок и ручка. В окно светил уличный фонарь, и этого света ей вполне хватило, чтобы разглядеть клетки и быстро, восторженно перенести сложившееся решение на бумагу. Строчка за строчкой — и как Катя раньше не понимала, что все так просто? Одно из другого — и вот уже желанное «равно» и конечный ответ!

Катя проверила еще раз свои записи и, удовлетворенная, откинулась назад.

И тут же замахала руками, чуть не навернувшись. Нахмурилась удивленно: почему у них на кухне табуретки? Были же стулья со спинками. Неужели опять Строев наводит свои порядки?

Память вернулась в тот момент, когда Катя недоуменно окинула взглядом стол. У них на нем всегда громоздились всякие вкусности: от вафель до конфет, а этот был неприлично чист, и только недоеденная шоколадка сиротливо ютилась между двух кружек.

Катя медленно покрылась краской.

Она совсем потеряла стыд. Напрочь, оставив его, вероятно, в машине Олега вместе с собственным рюкзаком и учебником Письменного. Иначе чем объяснить тот факт, что она после тисканья с одним парнем прибежала к другому, да еще и рассказала ему все как на духу? Не к родителям, конечно, было возвращаться в том раздрае, что был у нее вчера на душе, но и не к Ромке же! Он, во-первых, совершенно посторонний человек, во-вторых, парень, а не подруга, а в третьих, тот самый человек, которого она заставила поспорить на нее, чтобы получить Олега в безраздельное пользование. И ему же на Олега и нажаловалась. И как только Ромка не выставил ее за порог после всего этого спектакля? Другой бы и дверь не открыл после ее шантажа, а он выслушал, шоколадку подкинул, да еще и математику на ночь глядя объяснял. Вот уж чего Катя от него не ожидала. Кажется, она совсем его не знала, несмотря на все мамины рассказы.

Катя глубоко вздохнула, борясь со смущением. Ну хорошо, математику она еще как-то помнила. А что произошло потом? Почему она проснулась в чужой квартире, в чужой постели, укрытая чужим пледом? Сон ее одолел совершенно точно за этим столом и над этим же листочком. Выходит, либо она лунатик, либо это Ромка перенес ее на диван. По его тщедушному виду, правда, сложно было предположить последнее, но… лунатизмом Катя точно никогда не страдала. Тем более в чужой квартире. А значит, все-таки Ромка.

Катя улыбнулась, ощутив в груди мягкое тепло. Заботливый Давыдов. Да-да, он всегда таким был, просто она этого не понимала. И не ценила.

Рука потянулась к шоколадке и нащупала в фольге последний кусочек. Чтобы убедиться в правильности своего вывода, Катя подтянула к себе обертку и заглянула внутрь. Да, пусто: она вчера приговорила почти целую плитку. Ромка, кажется, даже и не попробовал, а Катя после отказа от чизкейка так хотела сладкого, что не задумываясь схомячила все. Вкуснее шоколада она еще не пробовала. Надо запомнить марку и купить себе в следующий раз такой же. Да, и Ромке плитку вернуть: все-таки он не обязан ее кормить.

От воспоминаний о вчерашних вкусностях неожиданно засосало под ложечкой. Катя непроизвольно огляделась вокруг и наткнулась взглядом на холодильник. Интересно, очень неприлично будет заглянуть внутрь и перехватить какую-нибудь мелочь, чтобы заглушить чувство голода? Кажется, Катя уже достаточно испортила о себе впечатление, чтобы не волноваться из-за подобных мелочей. Не последнее же она, в конце концов, собирается отнять у Давыдова.

Загнав угрызения совести поглубже, она потянула на себя дверцу холодильника — и обомлела в изумлении. Внутри было девственно пусто, и даже в ящике для овощей не завалялось какой-нибудь прошлогодней морковки.

Катя медленно закрыла дверцу и так же медленно опустилась на табуретку.

Не последнее, ага — самое последнее, и Ромка, поганец, сам отдал ей эту несчастную шоколадку, зная, что останется голодным. А еще говорил, что джентльмены вымерли. Враль!

Катя закусила костяшки пальцев, пытаясь что-нибудь придумать. Она понятия не имела, почему у Давыдова не было в доме даже хлеба, но совершенно точно не могла оставить все как есть. Но что ей сделать? Ромка — гордый, жаловаться не станет. И помощь после ее шантажа больше не примет: больно надо одалживаться у такой, как она. Наверное, лучшее, что Катя сейчас может — это сделать вид, что она ничего не заметила, и откланяться, поблагодарив за вчерашний вечер. Но душу терзал стыд и за шантаж, и за съеденную шоколадку, и лишь желание сделать для Ромки что-нибудь хорошее помогало с ним бороться. Катя должна добром отплатить за добро! Иначе сама себе не даст покоя.

Вот странность-то: а за пощечину Олегу совесть не терзала. И вообще сегодня с утра все происшествие в машине выглядело совсем иначе, чем во вчерашней горячке. Ну да, Катя ответила на поцелуй Олега, и губы приоткрыла, когда он толкнулся внутрь, и за шею его обняла, и к себе притянула… Господи, она так долго об этом мечтала, столько раз представляла себе это первое соприкосновение их губ и так испереживалась, что его никогда не будет, что почти ничего не почувствовала, когда заветное случилось. Губы у Олега почему-то были очень сухими и вызывающе настойчивыми, и Катя, не ожидавшая от него подобного напора, вдруг растеряла всю свою уверенность, просто подчиняясь и позволяя новые вольности.

Но ни в одной из своих фантазий она не собиралась отдаваться парню вот так сразу. Да и еще и в его машине, посреди собственного двора, под окнами собственной квартиры. И когда Катя в этом сумасшествии безжалостных губ почувствовала горячие ладони на своей спине, она перепугалась донельзя. Наверное, надо было просто отстраниться и объяснить Олегу, что она не готова к подобному шагу, но все благоразумие и вся привычная храбрость остались где-то у входа в это злосчастное «Пурмарили», и Катя увидела единственный способ защититься. Глупый, конечно, и утро подтвердило это предположение, но что сделано, то сделано, и Катя положа руку на сердце не жалела. Как сказал Давыдов про Олега: «Если он нормальный парень, то поймет, что ты не из тех, кто прыгает в койку на первом свидании!» Почему-то от этой мысли снова стало тепло. Выходит, Ромка видел ее настоящую, несмотря на тот способ, что она выбрала до получения желаемого. Кажется, Катя дала понять, что готова на все, чтобы получить Олега. А Ромка еще тогда сказал, что у нее ничего не получится. И не получилось.

Но уж это Катю точно не печалило.

Она поискала взглядом телефон, чтобы узнать, сколько сейчас времени, и обнаружила его возле чайника. Включила экран, увидела цифры «05:48» и выхватила взглядом трубку с пропущенными вызовами на верхней панели. Внутренне охнула. Вот же дура, родителей-то она не предупредила о том, что на ночь не вернется. То есть она и не собиралась, конечно, чересчур задерживаться у Ромки, но если родители так и не дождались ответа от нее — а они его не дождались…

В груди пробежал холодок. Катя вытянула руку с телефоном и именно так, подальше от себя, проверила количество пропущенных вызовов. Если их штук пять, то еще можно надеяться на прощение и понимание, а если пара десятков, то стоит сразу собирать вещи и бежать за границу, ибо после такого Строев как минимум заточит ее в монастыре, а как максимум…

Звонков оказалось два — и потом один отвеченный. Катя моргнула, поднесла телефон к лицу, уточнила время звонков: все правильно — отвеченный и после него тишина. Снова Ромка спасал? Строев бы не простил Катерине своеволия. И Ромка об этом знал. Может, единственный и знал, став на выпускном случайным свидетелем их ссоры и после — как-то походя — одобрив Катино упрямство. А она сидит, смотрит в телефон и даже не пытается придумать, как его отблагодарить.

Когда все уже придумалось само.

Ключи от квартиры, как и телефон, Катя, по счастью, держала в карманах пуховика, а потому попасть домой ей не составило большого труда. Прошмыгнув в темноте в свою комнату, она впотьмах переоделась в джинсы и свитер с высоким горлом, покидала в пакет тетради для нового учебного дня, а потом так же неслышно прокралась на кухню. Открыла холодильник, изучая его содержимое, — и тут же зажмурилась от зажегшегося света. Чей голос она услышит за спиной, гадать не приходилось.

— Доброе утро! — проговорил Строев таким тоном, словно сразу предупреждал, что добрым оно будет не у Кати. — Что ищешь?

— Уж не пиво! — буркнула в ответ она, словно отец обвинил ее в желании опохмелиться после бурных излияний. — Молоко ищу! Блинчики хочу с утра сделать!

Сзади повисла тишина, но ненадолго. Молока Катя в холодильнике не видела.

— Молоко Игореше ночью израсходовали: он кашлял сильно, — сообщил Строев, напрочь разрушив Катин замысел, да еще и явно укорив ее в том, что она где-то развлекалась, когда ее брат болеет. Как будто Катя его рожала! — В шкафу, кажется, есть сухое, если тебе подойдет.

Сухое Кате подходило. Но намерения Строева еще не были ясны.

Под его буравящим спину взглядом она достала из холодильника яйца, разбила их в диспенсер для жидкого теста, туда же отмерила растительное масло, залила воду для разбавления сухого молока и насыпала муку. Потянулась за сахаром и заметила, как подрагивают руки. Кажется, она проигрывала Строеву эту молчаливую битву. Пусть бы уже высказал все, что думает, чем испытывал ее терпение. Терпением Катя не отличалась.

Бухнув сахара явно больше нормы, она закрыла диспенсер крышкой и повернулась к Строеву. Резко тряхнула пока еще не готовое тесто и пересеклась взглядом с взглядом отца.

— Что? — вызывающе спросила она. В конце концов, он пятнадцать лет где-то пропадал, так что не Катю с ее одной ночью ему воспитывать!

Строев посмотрел на то, как она судорожно взбивает тесто, потом покачал головой.

— Как математика? — неожиданно спросил он. Катя на мгновение оторопела, но тут же разозлилась. Конечно, шесть утра — самое время для подобных вопросов.

— Отлично! — заявила она. — Прямо сейчас проэкзаменуешь или подождем до встречи в университете?

Строев, однако, не принял подачу. Сел за стол и Кате предложил последовать его примеру. Перемешивать тесто сидя было куда менее удобно, чем стоя, но Катя почему-то выполнила отцовскую просьбу.

— Роман неплохо разбирается в точных науках, и, если он способен объяснить тебе какие-то вещи, я только за вашу дружбу, — начал Строев, как будто Катя спрашивала его разрешения или одобрения. — Но я хочу, чтобы ты знала: я всегда готов ответить на любые твои вопросы. Если тебе вдруг что-то по-прежнему непонятно…

— Мне все понятно! — оскорбилась Катя: пусть даже не рассчитывает, что она еще когда-нибудь позволит себе запустить его дебильный матан! — Могу прямо сейчас теорему Тейлора доказать — надо?

Строев внимательно на нее посмотрел, потом покачал головой.

— Я ведь не об этом говорю, Катюша, — мягко, как с ребенком, начал он, а Катю привычно передернуло от этого обращения. — Я знаю, что ты очень умная и самостоятельная девочка, но даже умные и самостоятельные иногда попадают в затруднительное положение и им требуется помощь. Так вот, я был бы очень рад, если бы со своими проблемами ты в первую очередь приходила ко мне и лишь потом искала поддержки у чужих людей. Надеюсь, я не слишком многого от тебя требую?

Катя стиснула зубы и глубоко, медленно вздохнула. Ах как хотелось высказать прямо сейчас зарвавшемуся родителю все, что она о нем думает! Кто ему сказал, что он Кате родной? Может, в их жилах и текла одна кровь, но по духу он был дочери куда дальше, чем тот же Ромка! Тот ни разу ни в чем Катю не упрекнул и ничего от нее не затребовал! Просто защищал, даже от незабвенного Строева.

И именно поэтому Катя не собиралась сейчас ссориться с отцом и задерживаться дома хоть на одну лишнюю минуту.

Она поднялась и боком обошла все еще ждущего ее ответа родителя.

— Когда предлагаешь кому-то помощь, не стоит в ответ ничего требовать, — посоветовала она. — Иначе не удивляйся, если ее не захотят принять.

Она выскользнула в коридор и уже там услышала громогласное:

— Катерина! — но и не подумала остановиться. Подхватила еще пакет с тетрадками и выскочила в подъезд. Блины она пожарит у Ромки: уж лучше готовить их на неудобной сковороде, чем под неудобные разговоры. И как так получалось, что Ромка снова ее спасал? Даже сам того не зная?

Катя улыбнулась, вспомнив их вчерашний разговор. Ромка ненавязчиво шутил и совсем необидно поддевал Катерину, явно стараясь отвлечь ее от переживаний, а она, хоть и ударялась в них с завидным постоянством, все же не ощущала себя загнанной в угол, как в последние годы — в родном доме. С Ромкой было удивительно легко. И Катя теперь могла только поражаться, как, зная его два с половиной года, не разглядела в нем отличного друга.

Да, ради такого друга стоило помучиться с тяжеленной чугунной сковородкой, представляя, как Ромка удивится и обрадуется неожиданному завтраку. Может, за ним Кате удастся и выспросить у него тайну пустого холодильника? Главное — не давить и не требовать, как Строев. Иначе помощь Ромка не примет. А Кате его неприятности почему-то не давали покоя.

Блинов получилось около десятка, и Катя закончила с ними всего за несколько минут до своего обычного подъема. Она еще поставила кипятиться чайник и только тут вспомнила, что по пятницам Давыдов учится со второй пары. Растерянно подняла брови, думая, что ей делать: то ли будить Ромку, то ли ограничиться запиской с объяснениями, как вдруг из его спальни донесся звонок будильника, и Катя поспешила туда.

Ромка сидел на кровати с закрытыми глазами, уложив руки на согнутые колени и тщетно стараясь проснуться. Катя непонимающе смотрела на продолжающий пиликать сотовый и пыталась понять, зачем Ромка его поставил.

— Сорокина, скажи мне, что ты решила прогулять первую пару и мне не нужно выбираться из-под одеяла, чтобы сопровождать тебя в универ и отгонять всяких извращенцев, — чуть хрипловато со сна потребовал он и на ощупь выключил будильник. Катя виновато пожала плечами: она не просила Ромку о такой услуге, но, кажется, вчера вела себя достаточно истерично, чтобы он ей озаботился.

— Я решила твой пример, — глупо проговорила она, однако на его губах неожиданно появилась улыбка. Ромка приоткрыл один глаз и зачем-то взъерошил и без того растрепанные волосы.

— А утро начинается с отличных новостей, — заметил он и потянулся. Катя видела его только благодаря заходившему с кухни свету и почему-то немного смущалась. — Еще бы умыкнуть у соседей пару блинчиков, которыми они дразнят весь дом, — и тогда сам черт сегодня не страшен.

Катя едва не прыснула над его ошибкой, но вместо этого только выдавила короткое:

— Хорошо! — и снова ретировалась на кухню. Чайник как раз закипел, и она разлила воду по двум кружкам, давая Ромке возможность спокойно встать и умыться. Однако не прошло и минуты, как он появился на кухне — в спортивных штанах и футболке и с неизменными кожаными браслетами на обеих руках. Кажется, он не снимал их даже на ночь.

— Ты что, Сорокина, не только с задачкой расправилась, но и с соседями? — спросил он, глядя на стопку блинчиков, и на его заспанной физиономии появилось явное недоумение. Катя наконец рассмеялась.

— Нет, я просто их напекла, — объяснила она и, кажется, чуть покраснела под изумленным Ромкиным взглядом. — Ну, услуга за услугу, Давыдов! — напомнила она. — Ты же деньгами за свое репетиторство не возьмешь, а Тейлора я только благодаря тебе раскусила.

Она искренне опасалась, что Ромка начнет отказываться или, хуже того, обвинит ее в непрошеной благодарности, но он только широко улыбнулся и уселся за стол.

— Тейлор в обмен на блинчики — отличная сделка, Катюха! — заявил он и без спроса взял с тарелки первый блин. — Ты обращайся, если что, а то я от таких деликатесов давно отвык.

Катя не поняла, говорил ли он всерьез или прикалывается, но на слове его мысленно поймала: кто знает, как дальше пойдет у нее матан. И как скоро ей захочется побаловать собственной стряпней Ромку.

Готовила Катя неплохо: в неполной семье пришлось очень быстро научиться заботиться о себе, а заодно и о маме, нередко приходившей с работы почти к ночи совершенно без сил. Будучи главным бухгалтером на одном крупном предприятии, она не имела права подводить ни его, ни семью, живущую лишь на ее зарплату; домашний же уют организовывала Катя. Было трудно, но они справились без Строева. И без его «требований».

Ромка между тем уже умял добрую половину блинов, и с таким явным удовольствием, что Кате казалось, будто она слышит, как он мурлычит, приговаривая очередной блин. Катя же почему-то совсем не хотела есть. Она отщипывала кусочки от своего блина, задумчиво отправляла их в рот и вспоминала, как давно они не сидели вот так же вдвоем на кухне с мамой и не разговаривали с ней по душам. Обо всем на свете: им не важна была тема, лишь обоюдное понимание и желание быть услышанным и понятым. И они слышали и понимали, и не чувствовали себя одинокими. А потом в маминой жизни появился Константин Витальевич, и — почти следом — Игорешка, и Катя отошла куда-то на третий план. Оно и понятно: взрослая, самостоятельная, скоро свою семью заведет, а у мамы вторая молодость и первое женское счастье, и Катя не хотела рушить это самое счастье своей одержимостью. Она сказала маме, что рада за нее и что ничуть не сердится за ее выбор и решение, и мама поверила. А Катя осталась одна. И кажется, не всегда справлялась.

— Катюха, если ты о Карпоносе опять своем печалишься, то я найду на него управу, — неожиданно очень серьезно проговорил Ромка, и Катя вынырнула из невеселых мыслей.

Вот странность-то, за последние полчаса она ни разу не вспомнила об Олеге. А ведь по-хорошему могла бы сейчас ему блинчики печь, если бы не взбрыкнула в самый неподходящий момент. Умная и самостоятельная, ага!

И опять позволяет Ромке себя спасать.

— Да нет, я просто со Строевым поцапалась, — выдавила она улыбку, приказывая себе решать уже наконец проблемы самостоятельно. — Возомнил себя спасителем человечества в лице нашей семьи — и покоя от него нет! Надеюсь, тебе вчера от него не досталось? Он же звонил, искал меня?

— Звонил, — согласился Ромка, заваривая пакетик чая: блины он поедал не запивая. — Я сказал, что ты спишь, и он не велел тебя будить. Вроде адекватный мужик, Катюх, — чего ты так на него ополчилась?

Катя нахмурилась: говорить о своих отношениях с папашей ей совершенно не хотелось. Все равно Ромка не поймет. Если даже мама не понимала.

— А знаешь что, Давыдов, — скрывая неожиданно подкатившую обиду, Катя поднялась из-за стола, — ты иди, пожалуй, досыпай: до второй пары еще полно времени. А я как-нибудь и без тебя до университета доберусь. И с Олегом поговорю тоже сама. В конце концов, я же эту кашу заварила, мне ее и расхлебывать.

Чего она ждала? Что Ромка немедля начнет протестовать, утверждать, что не оставит ее одну, уговаривать, что хочет помочь? Кажется, именно так, потому и сгладила впечатление от резких слов последней примиряющей фразой. Но Давыдов и не подумал идти у нее на поводу. Только прожег насквозь черными глазами, а потом молча встал и вышел из кухни.

Катя проводила его ошеломленным взглядом, зачем-то задержав его на Ромкиной спине. Обтягивающая трикотажная футболка очертила неожиданно широкие плечи и вполне себе крепкий торс — совсем не такой, к какому Катя привыкла на школьных уроках физкультуры. Давыдов возмужал за последние полгода, и именно этот факт неожиданно расстроил Катю. И чего, спрашивается, она наехала на Ромку за безобидный, в общем-то, вопрос? Может, с его, с мужской, точки зрения именно она выглядела взбалмошной девчонкой, не ценящей отцовской заботы? За него-то вон отец всю дальнейшую жизнь распланировал и едва не поломал ее из-за своей упертости. А Катя все-таки была сама себе хозяйкой. Поступила, куда хотела. Встречалась, с кем хотела. Делала, что хотела.

И теперь она хотела помириться с Ромкой и сказать ему, как благодарна за вчерашний вечер. А он, кажется, слишком серьезно принял ее слова. И не собирался больше с ней связываться.

Чуть судорожно вздохнув, Катя хлебнула из кружки воды, запивая свое горе, и вздрогнула от ироничного голоса за спиной.

— Ты еще не готова, Сорокина? Я автобус держать не стану, сразу говорю. Так что дожевывай свой блин и вперед — грызть гранит науки. Вряд ли он так же вкусен, но выбирать не приходится.

Катя обернулась: Ромка стоял уже полностью одетый и протягивал ей книгу с фамилией Письменного на форзаце. Катя резко выдохнула, совершенно не зная, что сказать. Только улыбнулась, и Ромка весело улыбнулся в ответ.