Глава 4

Стук был странный: с одной стороны, резкий, настойчивый, барабанящий, с другой — словно бы какой-то неуверенный и даже жалкий. Не будь второй составляющей, Рома даже к двери бы не подошел: мало ли придурков по подъездам таскается? Тут же любопытство заставило оторваться от компьютера и заглянуть в глазок. По ту сторону двери стояла Сорокина — и это был сюрприз, который требовал незамедлительных объяснений.

Рома щелкнул замком, но дверь открыть не успел: та распахнулась сама, впуская растрепанную, раскрасневшуюся Сорокину. Катюха влетела внутрь, привалилась к двери спиной и приказала:

— Запирай!

Рома пожал плечами, но спорить не стал.

— От кого спасаешься? — поинтересовался он, почти на сто процентов уверенный в ответе. Чего тут было гадать, если она отправилась на свидание с Карпоносом? А теперь вон глаза блестят, губы исцелованы, блузка наполовину из юбки выдернута — явно свидание удалось. На кой черт она только к Роме в таком виде приперлась? Уесть тем, как он был не прав, а у нее все, как всегда, получилось?

Вполне в духе Сорокиной.

— Надеюсь, полицию следом ждать не придется?

Катюха посмотрела на него огромными бессмысленными глазами, и Роме неожиданно стало холодно. Уж не случилось ли чего, на самом деле? Он пошутил про полицию, но, зная Сорокину…

— Я дала Олегу пощечину!

Рома хмыкнул. Вот это номер!

— Обожаемому Карпоносу? — не сдержал сарказма он. — Подпортила картиночную физиономию?

Катя как-то завороженно кивнула, а потом принялась лихорадочно приводить одежду в порядок. Рома следил за ней, ожидая ответной шпильки, однако Катя почему-то молчала. Лишь глянула исподлобья — и у него в голове сложился весь пазл. Черт, как он сразу не понял? Полураздетая, напуганная, глаза на мокром месте…

Он шагнул вперед, насильно ловя ее взгляд.

— Этот тип!.. Катька, он что?..

Кажется, его тон был достаточно красноречивым, чтобы она поняла вопрос без недающихся пояснений. Замотала головой, как-то странно светло улыбаясь. Потом махнула рукой и сползла по двери на пол. Рома не нашел ничего лучше, чем сесть рядом.

— Я… — начала было Катюха — и хрюкнула. Потом всхлипнула, снова мотнула головой — и закрыла лицо ладонями. Рома терпеливо ждал. — Блин, Давыдов, как так получилось, что прав был ты, а не я? Я же куда лучше тебя Олега знаю! Я все продумала, у меня должно было получиться! Всегда получалось, когда я старалась…

Рома усмехнулся, но сбивать чувство собственного величия Сорокиной не стал.

— Может, потому, что я парень? — провокационно предположил он. — И как бы… немного лучше в этом вопросе разбираюсь?

Катюха снова хрюкнула и толкнула его плечом.

— Тогда скажи, что мне теперь делать, Давыдов, — потребовала она, словно он действительно был ей должен. Впрочем, Роме почему-то по-прежнему не хотелось ее осаживать.

— Зависит от того, что все-таки произошло и чего ты теперь хочешь добиться, — глубокомысленно заметил он. Катя послушно кивнула и задумалась. Сидеть на полу становилось холодно, но подниматься она как будто не собиралась.

— Я… сама от себя не ожидала… — наконец пробормотала она и опустила голову. — Олег в кафе меня сегодня пригласил, а потом сюда отвез. В машине мы… ну… — щеки ее снова покрылись краской, а Рома поймал себя на том, что продолжение слышать, в общем-то, и не хочет. — Целовались, — наконец продолжила она, почти касаясь лбом коленей. — А потом Олег… То есть это правильно, наверное, если двое нравятся друг другу: мы же не в девятнадцатом веке живем, когда секс только после свадьбы. Но я… Вот дура-то, а, Давыдов! Оскорбленная невинность! Вырвалась, выскочила из машины, а когда он меня за руку схватил, ударила по щеке и бросилась к подъезду. Заперлась прямо у него перед носом, да еще и обругала через дверь. Кошмар! Дура и есть неадекватная! Вот что он обо мне подумал? Я же… Чего ты ржешь, Давыдов?! Что смешного, позволь узнать, я сказала?!

Но Рома не мог ответить. С головой накрыло сначала непонятное облегчение, а потом и безудержное веселье. Слишком ярко он представил себе лощеную карпоносовскую физиономию, сначала огребшую оплеуху от скромницы Сорокиной, а после и перекосившуюся в осознании проигранного спора. Вот это Катюха дала! Давно у Ромы не было повода так радоваться!

Так и не перестав смеяться, он поднялся на ноги и протянул ей руку.

— Вставай, Сорокина, — посоветовал он. — Пойдем чаю попьем и покумекаем, что тебе делать дальше. Пока твой Карпонос ящик пива мне под дверь не притаранил.

Катюха, явно готовившая разгромную речь, удивленно подняла брови, но руку все же дала.

— Какой еще ящик пива? — не поняла она. Рома усмехнулся и вытряхнул ее из расстегнутого пуховика. Повесил его на крючок и ногой выцепил из-под шкафа тапки.

— Выигранный, — пояснил он и махнул рукой в сторону ванной. — Можешь умыться, а я пока чайник поставлю. И не вздумай вены с горя резать: бритва у меня все равно безопасная.

Катюха скорчила рожицу, явно объясняющую, где она видела подобные предупреждения, и Рома, снова рассмеявшись, отправился на кухню. Нажал кнопку на электрическом чайнике, достал две кружки, убедился, что чайные пакетики еще не закончились. Окинул взглядом пустой стол и поморщился: к чаю у него ничего не было. Он на днях купил новый мощный процессор для компьютера, потратив на него и все собственные сбережения, и месячное родительское содержание, и теперь приходилось жестко экономить. В сумке, правда, лежала плитка шоколада, которую Рома завтра планировал умять вместо обеда, и он, пару секунд поколебавшись, перебазировал ее на стол. Поломал на кусочки и разорвал обертку. Черт с ним, Катюхе сейчас нужнее.

— Ты же не любишь пиво, Давыдов, — раздался ее голос за спиной ровно тогда, когда Рома разливал по кружкам кипяток. Он хмыкнул и, водрузив чайник на место, кивнул Катюхе на табуретку.

— Ты поразительно много знаешь про меня, Сорокина, — заметил он и тоже оседлал табурет. — Что это? Издержки должности президента или ты за мной следишь?

— Больно надо! — фыркнула Катюха и обеими руками обхватила кружку. Вздохнула удовлетворенно, словно отогреваясь. — Просто наши мамы в период одновременной беременности частенько пересекались в женской консультации и там в очереди на прием очень мило беседовали обо всем на свете. Ну а поскольку ты мне не посторонний, кое о чем мама и мне рассказывала. Только не делай такое лицо: никаких интимных подробностей и фотографий в ползунках и чепчиках. Про пиво я даже не вспомню, почему заговорили. Ты, кстати, как умудрился его невзлюбить, Давыдов? Это ж главная студенческая отрада.

Рома поморщился, но решил, что это не та история, которую стоит скрывать.

— Отец лет в двенадцать заставил целую бутылку выпить, когда застал нас с пацанами, пробующими твою отраду. И такая это дрянь оказалась, Сорокина, что я не то что вкуса, а даже запаха его до сих пор не переношу, — сообщил он. Катя снова удивленно вскинула брови.

— Тогда зачем тебе целый ящик? — спросила она. Рома качнул головой.

— Мне не нужен, это Карпонос твой возжелал. И, как я понимаю, мы все же должны помочь ему выиграть? Или ты уже передумала?

Катя нахмурилась, а Рома поймал себя на мысли, что был бы совсем не против избавиться от Карпоноса раз и навсегда и избавить от него же Катюху. Нашла, на самом деле, по кому убиваться! Этот тип за ящик пива решил уложить ее в постель — неужели этого мало, чтобы послать и забыть о его существовании? Тогда Рома совсем ничего не понимал.

— Вряд ли Олег после такого захочет снова… — начала было убито Катюха, и он, закатив глаза, подтолкнул к ней шоколад.

— Ешь! — приказал он. — И не действуй мне на нервы. Надо подумать.

Забавно, и чего он чувствовал за Сорокину ответственность? Такую, как она, следовало остерегаться, а не оберегать, но Рома, согласившись поспорить на нее с этим придурком, теперь словно бы за нее отвечал и не мог бросить на произвол судьбы. Если Катюхе действительно так паршиво без Карпоноса, почему бы не сделать ей одолжение и не помочь решить эту маленькую проблему? Надо только для начала выяснить, можно ли Карпоносу доверять, а то Катюха со своей влюбленностью и танковой напористостью еще в неприятности влипнет. А Рома потом крайним окажется.

— Он точно решил, что я идиотка, — пробормотала Катюха в ответ на собственные невеселые мысли, затолкав за щеку немаленький кусок шоколада. Рома хмыкнул, раздражаясь.

— Если он нормальный парень, то поймет, что ты не из тех, кто прыгает в койку на первом свидании! — отрезал он. — А если не поймет, то и жалеть не о чем. Отдам тебе свой ящик пива, будет чем отметить избавление!

Катюха вздохнула и запила шоколад водой, даже не положив туда заварку. Потом взяла еще один осколок.

— Я еще и рюкзак у Олега в машине оставила, — о совсем уже ерунде пожалела она. — А там Письменный, я его в библиотеке взяла, чтобы вечером позаниматься. Вот будет мне завтра веселье, Ром: сначала у Строева на паре, а потом — в библиотеке, когда объяснять придется, где книга.

— Да куда она денется? — утешающе огрызнулся Рома. — Вернет твой Карпонос и книгу, и рюкзак. Чай не такой товар, чтобы на Авито продавать.

Катюха насупилась. Шоколад неумолимо заканчивался.

— Я бы на его месте просто выбросила его из машины — хотя бы в отместку за пощечину, — пробурчала она. Рома подавил усмешку. Рюкзак деканской дочери? Да ладно, Сорокина! Карпонос же не камикадзе, чтобы так подставляться.

— И зачем тебе такой псих, а, Катюха? — поинтересовался он, но, увидев на себе испепеляющий взгляд, оставил эту тему. — Ладно, не драматизируй! Можешь моего Письменного сдать, мне он все равно без надобности. Печатей библиотечных, правда, нет, ну да сочинишь что-нибудь, ты у нас на это мастер.

А вот теперь на Катюхином лице появилось выражение такой безграничной благодарности, что Рома смешался. Язвить неожиданно расхотелось. И вообще здравые мысли тонули где-то в бездонной голубизне уставившихся на него глаз. Вот же черт! И зарекался в них смотреть!

— А ты как же? — полушепотом спросила она. — То есть, я верну тебе, конечно, как только куплю, но не в этом месяце, наверное…

Рома махнул рукой.

— Катюх, ну что ты, в самом деле? Если бы мне нужен был Письменный для понимания математики, я бы вылетел из универа еще до первой сессии. Так что бери и не парься…

Она продолжала на него смотреть, теперь вообще в каком-то обожании, и Рома тряхнул головой, чтобы заставить себя услышать ее ответ.

— А ты… можешь мне пару тем объяснить, Ром? — жалобно протянула Катюха. — То есть я сама почти разобралась сегодня, но некоторые места… — и свела умоляюще брови.

Рома усмехнулся. Просить Сорокина не умела, только приказывать: это он усвоил за два года совместной учебы, потому и видел, как сложно даются ей сейчас унизительные фразы. Но коли уж она на них сподобилась, значит, дело было совсем швах. А Роме неожиданно очень захотелось ей помочь.

— Да не вопрос, — добродушно отозвался он. — Не гарантирую, правда, что из меня получится хороший репетитор…

— Очень хороший, Ром! — поспешно перебила его Катюха и улыбнулась. — А я обещаю стать твоей лучшей ученицей.

— Ну уж в этом тебе нет равных, — сообщил Рома и отправился в комнату за тетрадью и ручкой. Письменного тоже прихватил, чтобы вручить его Катюхе: донести до нее основы матана он рассчитывал без помощи профессора.

Шоколад был забыт: Катюха взялась за учебу с таким энтузиазмом, словно Рома открывал ей тайну возрождения Арала, с которой они не задружились еще в десятом классе. Сорокина тогда готовила проект по экологии и предложила несколько весьма спорных способов спасения озера от человеческого вандализма, а потом до посинения спорила с классной о том, что они имеют право на существование. Почему Рома это помнил, он не знал. Может, потому, что смотреть на увлеченную Сорокину было до странности приятно? Она словно светилась всегда в своем энтузиазме, даже когда была не права, и завораживала до бабочек в позвоночнике. Давно Рома такого не испытывал. В институте Катюха изменилась, словно растеряв тот свой пыл. Или это Карпонос его высосал? Дался же Сорокиной этот франт! Ничего ведь в девчонках не смыслит! У Катюхи же на лбу написано, что ей нужны отношения, а не перепихон на заднем сиденье автомобиля! Или он так привык к доступности своих поклонниц, что теперь всех под одну гребенку? Ладно, Рома вправит ему мозги! Объяснит, чего на самом деле такая девчонка заслуживает! А если тот не поймет — отвадит; и черт с ним, с обещанием! Катюху в обиду он не даст! Даже если она этого не оценит.

С Лопиталем они с ней кое-как разобрались, но на теореме Тейлора Катюху заклинило намертво. Она смотрела в формулы стеклянными глазами, послушно записывая их под Ромину диктовку, но, едва он замолкал, застывала с ручкой на весу и даже не пыталась продолжать самостоятельно. Рома взглянул на часы: время перевалило за половину одиннадцатого, и даже ему в столь поздний вечер матан давался с трудом. Катюха же уже так откровенно клевала носом, что Рома благоразумно предложил ей остановиться на достигнутом, но упрямая Сорокина затрясла головой, заявила, что не двинется с места, пока не разберется с темой, и потребовала дать ей какой-нибудь пример для решения.

— Только не подсказывай! — приказала она и зевнула. — Я должна сама!..

Рома пожал плечами, написал ей задачу попроще и оставил Катюху на кухне одну. Когда она заявилась к нему в гости, он уже почти выловил баг в игре и должен был закончить дело. Немного не то занятие, в котором он видел свое будущее, но за него давали неплохие деньги, а Роме сейчас было не до капризов. Счет за квартиру не оплачен, холодильник пустой — и только новый процессор радовал. Ну и Катюха на его кухне почему-то добавляла Роме хорошего настроения. На этом подъеме он и закончил работу в четверть часа — и только тут понял, что из кухни доносится негромкая мелодия. Очевидно, у Сорокиной звонил телефон, и столь же очевидно, что она не брала трубку. Заинтригованный, Рома прошел на кухню — и беззвучно рассмеялся. Катюха спала, положив руки на стол и пристроив на них голову, и вряд ли ее сейчас смогли бы поднять даже барабаны.

Роме тоже не хотелось ее будить. Он оперся спиной о стену, сложил руки на груди, да так и замер, глядя на Катюху с какой-то легкой светлой головой. Телефон на столе замолчал, однако спустя полминуты снова занялся резкой, неприятной музыкой. Не желая, чтобы он мешал Катюхе, Рома взял его со стола и мельком увидел в окошке имя звонившего. Строев. Да, Катюха верна себе.

Однако по всему выходило, что она не предупредила родителей о своем полуночном вояже и теперь родители вызванивали пропавшую дочь, пытаясь выяснить, где она и что с ней. И молчание было не лучшим решением в этом случае.

Телефон снова ненадолго замолчал, и Рома виновато взглянул на спящую Катюху. Разбудить ее казалось слишком безжалостным, и, когда трубка снова завибрировала в его руках, Рома глубоко вздохнул и приложил ее к уху.

— Добрый вечер, Константин Витальевич, — оборвал он разошедшегося было в возмущениях декана, не удосужившегося даже дождаться голоса ответчика. — Это Роман Давыдов. Катя сейчас не может ответить, но с ней все в порядке.

На мгновение Строев утих. Потом ожидаемо рявкнул:

— Где она?!

Рома закатил глаза. Где, спрашивается, она могла быть?

— Она у меня, — терпеливо объяснил он. Строев, очевидно, ждал продолжения, но не дождался. Приказал:

— Дай ей трубку!

Рома неслышно хмыкнул: именно этого он и не собирался делать.

— К сожалению, не могу. Она спит.

Зря он это сказал. Строев на том конце провода поперхнулся и зашипел:

— Что значит «спит»?

Интересно, а что в его представлении могло значить «спит»?

— Математику учила — и вырубилась, — раздраженно отозвался Рома. — Вы бы поменьше, что ли, задавали, Константин Витальевич. На кой их группе матан?

Такого заявления Строев явно не ожидал, потому что следом выдал:

— А не врешь?

Врет, конечно: Давыдов только и делает, что брешет на каждом углу.

— Приходите посмотрите, если хотите! — жестко предложил он. — Только завтра тогда ее не дергайте, у нее и так уже нервный тик от ваших проверок.

В трубке повисло молчание и слышно было только, как где-то вдалеке хнычет ребенок. А Рома за полгода уже отвык от подобных звуков.

— Почему она у тебя математику учит? — наконец спросил Строев — немного придушенно, если Роме не показалось. — Если у нее какие-то проблемы с предметом, я всегда ей помогу.

Этот разговор стал Роме надоедать.

— Вы это Катюхе скажите, а не мне, — посоветовал он. — Разбудить ее и отправить домой? Если хотите…

— Пусть спит, — неожиданно устало отозвался Строев. — Завтра увидимся.

Рома пожал плечами и отключился. Веселенькие у Сорокиной отношения с папашей. Впрочем, и у него не лучше.

Катя спала, ничего не слыша и ни на что не реагируя. Рома посмотрел на нее с минуту, потом удрученно качнул головой. Если оставить ее так, она завтра не разогнется. Или ночью с табуретки загремит — то-то весело будет. Но будить ее по-прежнему не поднималась рука.

— Эх, Сорокина, навязалась на мою голову!

Рома подошел, подхватил ее под спину и колени и осторожно поднял с табурета. В квартире было две комнаты и две кровати — специально чтобы у Строева не возникло повода подозревать дочь в распутстве.

Катюха заегозила у него в руках, словно устраиваясь поудобнее, и сладко улыбнулась, приникнув головой к Роминой груди. В нос проник тонкий ягодный аромат, и в голове вдруг стало пусто. Рома не знал, сколько он так простоял, забыв о том, что вообще собирался делать. И только звук пришедшего на комп сообщения вернул на землю.

Хотелось надеяться, что это плата за сделанную работу.

Рома быстро прошел в родительскую спальню и уложил Катю на их же диван. Белья на том не было, только покрывало, но все лучше, чем стол и табурет. Катюха глубоко вздохнула и перевернулась на другой бок, оказавшись к Роме спиной. Он усмехнулся и негромко пожелал ей спокойной ночи.

Можно было вернуться к собственной игре.