Глава 8

Рома жарил картошку, когда услышал звонок в дверь. Учитывая тот факт, что с незабвенным соседом Строевым он уже побеседовал сегодня в деканате, подозрение пало на его неугомонную дочь, ибо никто другой на Ромины пенаты не посягал уже полгода. Правда, Рома был уверен, что сегодняшний вечер Катюха проведет в компании более удачного спорщика, однако, заглянув в глазок, все же увидел знакомые рыжие волосы и ярко-алые щеки. И чем, интересно, вызван нынешний ее румянец? Лишь бы не новыми приключениями: на них Катюха горазда.

Рома отпер замок и распахнул перед ней дверь. Одежда была в порядке. В одной руке Катюха держала оставленный вчера у Карпоноса рюкзак, а в другой — учебник Письменного — Ромин, новенький.

— Рад видеть тебя, Сорокина, в добром здравии, — не слишком любезно проговорил Рома и посторонился, пропуская ее в квартиру. — Или не рад: что мне там положено по сценарию изображать, чтобы наш Отелло не расстроился?

Саркастический тон появился сам собой, когда на шее проходившей мимо Сорокиной Рома рассмотрел откровенный засос. Настроение, и так не балующее с самого утра, упало ниже критической отметки. И кто, спрашивается, из них двоих с Карпоносом Отелло? И какого лешего Рому вдруг стали задевать любовные похождения Сорокиной?

— По сценарию мы с Олегом помирились, — заявила Катюха и вызывающе уставилась на Рому. Он пожал плечами: или она думала, что от этого известия он пустится в пляс?

— Весьма благоразумно, Сорокина, — сообщил он и направился на кухню. Картошка скворчала с опасным намеком на скорое сгорание. — Только сделай милость, потяни хоть пару недель с его безоговорочной победой, — крикнул он уже от плиты. — У меня пока денег нет на ящик пива. Вот разберусь с новым заказом…

В коридоре послышался шум и шуршание, и следом в кухню ввалилась взъерошенная Сорокина — в пуховике, но без сапог. Их, что ли, снимала?

— Да ты что?! — возмущенно воскликнула она. — И не думай даже! Я сама все куплю: я же поспорить тебя заставила! Не хватало, чтобы ты еще из-за меня последние деньги тратил!

Ее пыл Роме понравился. Ее жалость — нет.

— Не последние, Сорокина, не волнуйся, последние не отдам! — отозвался он и кивнул на картошку. — Видишь, разжился немного с твоей легкой руки. И перспективы вполне радужные, так что могу даже тебя на ужин пригласить и не считать, сколько картофелин ты у меня съела. Или ты сыта?

По всем правилам после своих косяков Карпонос просто обязан был сводить Катюху в кафе, но время было слишком ранее, чтобы заподозрить ее в возвращении со свидания. И Катюха в подтверждение замотала головой.

— Олег… — совсем не с того слова начала она. — Он собираться сегодня поехал. У них игра в воскресенье в Казани, а поезд завтра с самого утра. Так что мы расстались сразу после уроков.

Интересно, она действительно считала, что Рома хочет об этом знать?

— Я должен посочувствовать? — через плечо бросил он и принялся снова мешать картошку. Настроение не возвращалось.

Сзади раздался виноватый вздох и еще более виноватый вывод:

— Я должна была позвонить.

Пока Рома пытался сообразить, о чем она говорит и как бы поироничнее ответить на сие сообщение, Катюха продолжила — немного грустно:

— Ром, ну извини, а? — попросила она и снова вздохнула. — Я вела себя сегодня с тобой, как последняя дура! И я приму любые твои упреки, потому что у меня было почти двенадцать часов, чтобы попросить у тебя прощения, а я все откладывала, не зная, как начать.

Рома был уверен, что за все эти двенадцать часов она ни разу не вспомнила о его существовании, но озвучивать эту мысль почему-то не стал.

— Забей, Сорокина, — сухо посоветовал он, по-прежнему не оборачиваясь, будто важнее картошки ничего на свете не существовало. — Я не в обиде: уговор есть уговор. Надеюсь только, дальше ты сама справишься? Без моего благословенного участия?

Катюха снова вздохнула, и это могло значить что угодно. И Рома только надеялся, что дальше не последует очередная жалоба на непонятливого Карпоноса и очередное же ожидание Роминой помощи.

— Ну не смогла я позвонить, Давыдов! — неожиданно в голос выдала Катюха. — Трусихой оказалась, стыдно мне было, что я так тебя подставила! Номер набирала и тут же сбрасывала — на, можешь посмотреть! Вживую проще показалось. Но ты заставишь меня об этом пожалеть!

Рома усмехнулся: в этом была вся Сорокина. Впрочем, он давно понял, что так она защищается. Еще когда в школе она устраивала великие наезды на одноклассников, не желающих перетаскивать стулья в актовый зал или танцевать вальс на последнем звонке. Ей же как президенту поручили, она была ответственна за выполнение учительской просьбы. А попробуй заставь таких великовозрастных лоботрясов сделать что-то против их воли. Вот и приходилось требовать, угрожать, где-то даже шантажировать, чтобы худо ли бедно ли сдвинуть кого-нибудь с места.

Рома, кстати, среди этих самых пофигистов был на лидирующих позициях, порой беся своей неуступчивостью Сорокину до пара из ушей. Чего же теперь строил перед ней оскорбленную невинность, заставляя унижаться? Кажется, он уже вырос из подростковой строптивости.

Он резко повернулся — и тут же сбил дыхание. Катюха, желая до него достучаться, подошла слишком близко — так, что он едва не коснулся своей грудью ее, обтянутую тонкой, искушающе закрытой водолазкой. Мысли из головы тут же устремились совсем в иное место. Чертовщина какая-то! И отступать некуда — позади сковородка с жарившейся картошкой. Правда, Рома, кажется, прожарился еще быстрее.

— Раздевайся! — бахнул он, прежде чем сумел сообразить, что говорит. Катюха хлопнула глазами, а у Ромы предательски загорелись уши. Да хоть шаг назад сделай, Сорокина! Что ж ты такая непонятливая? А еще отличница!

Взгляд, воровато отведенный от Катюхиной груди, упал на учебник в ее руках. Мозги попытались встать на место. Рома выдохнул.

— Куртку снимай, руки мой, — чуть хрипловато пояснил он и боком выскользнул из этой ловушки, почти впечатавшись в раковину. — Матан только после ужина. На голодный желудок я бешусь сам и бешу других.

Уф! Спасибо, Письменный, выручил! Давно Рома в такую засаду не попадал. А может, не попадал вовсе.

— Да я… не за этим же… — начала было Катюха, но вдруг осеклась, отпрянула, бросила учебник на стол и выскочила в коридор. Еще пара секунд — и хлопнула входная дверь, окончательно приведя Рому в себя. Он выключил плиту и потерянно осмотрелся вокруг. И что это было?

Сорокина ненавидит жареную картошку? Сорокина вспомнила, что у нее сейчас убежит молоко? До Сорокиной наконец дошло, из-за чего так торкнуло бывшего одноклассника, и она решила не искушать судьбу? Тогда совсем невесело. Тогда больше не вернется.

Рома посмотрел на полную поджарок сковороду, но есть почему-то расхотелось. Кой черт дернул его связаться с соседским семейством? Одна нервотрепка и никаких дивидендов!

Строев сегодня полчаса его мариновал, выясняя, по какой такой причине «Катюша» решила заниматься математикой именно с «Романом», припоминая, что «Роман» попал на кафедру вовсе не за прекрасные знания, что, очевидно, обесценивало их в его отношении в любом виде, а также намекая на то, что будет, если «Роман» вдруг решит воспользоваться ситуацией в неправедных целях. Рома терпеливо напомнил, что у него было два года, чтобы раскрутить Сорокину на «неправедные цели», не дожидаясь момента, когда его будущее будет напрямик зависеть от ее отца, а после предельно ясно посоветовал решать проблемы с дочерью не за его, Ромин, счет. Кажется, декан остался не слишком доволен разговором, но его удовлетворение было последним из Роминых желаний. Он дал себе зарок держаться подальше от всего этого семейства, а спустя всего три часа жалел о том, что сумел избавиться от первого. Кретин!

Дверь снова хлопнула, заставив глупо замереть в ожидании. Снова шорох, топот ног, журчание воды в ванной. Руки отправилась мыть? Она с ума его сведет.

Не представляя, чего дальше ожидать от Сорокиной, Рома достал две тарелки и наполнил их картошкой с горкой. Аппетит вернулся к привычному состоянию, а аромат свежепожаренной картошки после двенадцатичасового голодания рождал неукротимое неправедное желание опустошить обе тарелки, ни с кем не делясь. Но Рома благочестиво подавил его, за что был вознагражден появившейся на кухне Катюхой с горящими глазами и двумя стеклянными банками в вымытых руках.

— И не смей отказываться, Давыдов! — заявила она, ставя банки на стол и позволяя разглядеть в одной из них аккуратные маленькие огурчики, а в другой — белые резаные кусочки еще каких-то солений. Рома явно сегодня вытянул счастливый билет. — Я последние из кладовки стащила — все ради матана, — с улыбкой продолжила Катюха и, взяв в руки тарелку, с удовольствием вдохнула аромат. — М-м, как я по жареной картошке соскучилась! — неожиданно сообщила она. — Мама, как замуж вышла, в изыски ударилась, чтобы мужа любимого баловать. Сегодня у нас дома на ужин котлеты из креветок с киноа. С киноа, Давыдов, представляешь? Нет, я не против, конечно, что-нибудь новенькое раз в неделю попробовать, но за твою картошку душу продам.

Душа, очевидно, заключалась в одной из принесенных Катюхой банок. Рома взял ту, что была с неизвестной ему субстанцией, и резким движением открыл ее. В нос ударил запах уксуса, но выглядело все внутри на удивление симпатично.

— Это белые грибы, — пояснила Катюха, отчего-то глядя на Рому восторженными глазами. — Вот что Строев умеет делать, так это мариновать грибы. Попробуй, пальчики оближешь! А уж с жареной картошкой!..

Рома достал вилку и подцепил один кусочек. К грибам он относился без предвзятости, в отличие от Строева.

— Странная ты девчонка, Сорокина, — заметил он. — Разве тебе не положено считать во всем калории и презрительно фыркать в сторону картошки?

— Положено, — согласилась Катюха и забрала у него банку. Выложила по краю тарелки грибную опушку, а последний выловленный кусочек отправила в рот. Тут же заела картошкой и даже зажмурилась от удовольствия. — Тридцать восемь целых, семь десятых калорий, — заявила она и удовлетворенно вздохнула. — Ты у нас математик, Давыдов, считай, сколько мне еще можно.

— Я составлю тебе дифференциал на эту тему, — пообещал Рома и рискнул наконец попробовать гриб. Да, Сорокина не соврала: с картошкой это было идеальное и до одури вкусное сочетание. Кто, интересно, у них грибы собирает? Неужели Катюха?

— Дифференциалов с картошкой я еще никогда не решала, — поддержала она шутку, орудуя вилкой едва ли не быстрее Ромы. — Но, думаю, мне понравится такая математика. Черт, Давыдов, где ты научился так вкусно жарить картошку? У меня она постоянно в вареную превращается и разваливается, а у тебя — хоть в ресторане подавай. Есть какой-то секрет?

Секрета у Ромы не было. А жаль.

— Решишь все задачи — поделюсь, — самоуверенно пообещал он. Катюха прыснула, в глазах у нее веселились чертята. Роме очень нравилось на нее смотреть.

— Ловлю на слове! — заявила она, как будто действительно собиралась брать у него уроки кулинарии. Рома пожал плечами, но возражать не стал: пожалуй, это было бы еще веселее матана.

Картошка закончилась на удивление быстро. Грибов осталась половина банки, но возвращать ее Катюхе Рома не собирался.

Когда он налил чай, Катя задала осторожный вопрос.

— Ром, а почему… — она обвела кухню руками и, кажется, не нашла подходящего слова, — так? Тебе родители денег совсем не дают? Не довольны тем, что проспорили?

Очевидно, она имела в виду его пустой холодильник. Пришлось рассказывать про собственный авантюризм и покупку процессора, пока она не напридумывала всяких ужасов и не зашлась новой жалостью. Этого добра Роме точно не было нужно.

Катюха слушала его с завидным вниманием и даже как будто с одобрением. Потом задала новый неожиданный вопрос:

— Ром, а сложно… жить одному?

Он снова передернул плечами. Ответил неопределенно:

— Смотря какие у тебя запросы, Сорокина. Я, как видишь, киноа с креветками не готовлю. А картошка много времени не отнимает.

Катюха вздохнула и задумалась. Рома не удержался от своего вопроса.

— Тебе зачем? Так осточертел декан в папашах, что хочешь снять квартиру на другом конце города?

Прозвучало это грубо, но Роме вдруг пришло в голову, что Сорокина планирует переехать к своему Карпоносу и жарить ему по утрам блины. Рановато, конечно, для таких решений, но в груди стало тяжело и муторно.

— И да и нет, — не обиделась Катюха и посмотрела куда-то мимо Ромы. — Когда родители поженились, Строев продал свою однушку и взял трехкомнатную квартиру в долевке. Перед новым годом ее сдали, сейчас там ремонт, а когда он закончится, мы должны будем переехать. Там хорошая квартира, просторная, и до университета пешком дойти можно. Но…

— Не хочешь в строевское гнездышко? — понял Рома. Отпустило. И что, спрашивается, с ним творилось?

Катя покачала головой.

— Он тут-то себя царем и богом считает, а там я вовсе у него на полном содержании окажусь, — невесело произнесла она. — Не хочу. Я маме сразу сказала, что останусь в этой квартире: в конце концов, я совершеннолетняя, могу сама о себе позаботиться. Но как-то не думала ни разу, что могут быть… проблемы. Мы хоть и вдвоем с мамой жили, денег у нас всегда хватало. А у Строева я одалживаться не стану.

Рома пожал плечами, не видя проблемы.

— У студента полно способов заработать: рефераты, репетиторство, интернет, в конце концов, — резонно заметил он. — Когда есть желание, найдется и возможность. Время только требуется, в нем-то и вся загвоздка: сколько личного времени ты готова тратить на это дело. Когда в сутках всего двадцать четыре часа, порой хватает не на все.

Катюха, задумавшись, ушла в себя, и Рома простил себе последнюю дурацкую фразу. Так и тянуло за язык сообщить, что придется выбирать: зарабатывать деньги или бегать на свидания. Спасибо, удержался.

— Будут проблемы — обращайся, — постарался сгладить он неприятное впечатление. — Уж картошкой всегда накормлю.

Катюха хрюкнула и вдруг очень доверчиво на него посмотрела. У Ромы снова что-то кувыркнулось внутри.

— Оказывается, ты классный парень, Давыдов, — душевно сообщила она. — Почему я раньше об этом не знала?

Рома глупо пожал плечами. Он тоже многого не знал про Сорокину.

— Что бы это изменило?

Она подумала и также пожала плечами.

— Иногда важно просто с кем-то поесть картошку, чтобы понять, что твои проблемы вовсе не такого вселенского масштаба, как ты представляешь, — глубокомысленно заметила она, немного ошарашив Рому. Однако, как ему показалось, он ее понял.

— Скучаешь по прежней жизни?

Катюха ответила не сразу. Несколько раз сжимала руки на кружке, прежде чем отозваться:

— Скучаю, Ром, — наконец призналась она. — Раньше маму редко видела, но мы все же успевали побыть вдвоем. Сейчас она все время дома, но как будто бы ее и нет. Костик, Игореша… Можешь считать меня эгоисткой, потому что мама теперь куда счастливее, чем была раньше, и заслуживает, конечно, этого счастья…

Рома хмыкнул.

— Не за твой счет.

Она бросила на него быстрый удивленный взгляд и снова перевела его в кружку с чаем. Глубоко вздохнула.

— А пожалуйся мне тоже, — неожиданно попросила она. — А то все я да я. Прямо какой-то сеанс психотерапии у доктора Давыдова.

Рома рассмеялся. Все-таки Сорокина была совершенно непредсказуемым человеком.

— Мужчины не плачут, — напомнил он всем известную фразу, но Катюху она вообще не удовлетворила.

— Дурацкие стереотипы! — заявила она. — Девочки должны носить бантики, а мальчики — играть в хоккей! Кто это придумал? А может, я люблю хоккей и терпеть не могу бантики? Вот правда, всю жизнь терпеть не могла бантики, но как ни фото в школе — обязательно накручивай их на макушку! Видел бы ты меня…

— А хоккей? — спросил Рома и внимательно посмотрел на Катюху. — На самом деле любишь?

Разгоряченная Сорокина только передернула плечами.

— Не знаю! Ни разу не смотрела! Я же девочка, мне же не положено!..

Рома кивнул и мысленно усмехнулся. Зачем спросил? Какая ему, на самом деле, разница, совпадают ли у них с ней вкусы? Все равно она грезит Карпоносом и если когда и соберется на хоккей, то исключительно с ним. Или не на хоккей, а в какой-нибудь музей для особей с тонким вкусом. Именно таковой особью считал себя Карпонос. О чем сегодня прямо заявил в деканском кабинете.

Подслушивать Рома не собирался, но Строев сам его вынудил, когда заулыбался заглянувшему в деканат Карпоносу, а потом выпроводил Рому из кабинета и демонстративно закрыл за ним дверь, оставив провокационную щель, через которую в предбанник просачивались занятные фразы. Там-то Рома и узнал, что капитан университетской команды КВН Карпонос чрезвычайно озабочен дружбой деканской дочери с неблагонадежным субъектом, позволяющим себе употреблять в местных аудиториях спиртосодержащие напитки и явно имеющим на Катерину совершенно определенные виды.

— Катюша — очень добрая, но совсем еще наивная девочка, и я не хотел бы, чтобы она попала в дурную компанию, — напевал в деканское ухо Карпонос, а Рома откровенно восхищался его смекалкой. Далеко парень пойдет, если ради какого-то ящика пива не побрезговал подключить к их спору самого декана. Вряд ли Катюха догадывалась о «честности» своего избранника, но не Ромино это было дело, наставлять ее на путь истинный. Да и, пожалуй, от того Давыдова, что был знаком Олегу Карпоносу, «Катюшу» действительно стоило защищать.

Рома помрачнел.

— Ладно, Сорокина, допивай чай и пошли заниматься, — оборвал он по-прежнему разглагольствовавшую о стереотипах Катюху. — Матан не ждет, да и у меня еще свои дела есть.

Она озадаченно хмыкнула, но спорить не стала.