Глава 9

Первым раздался мамин голос из спальни:

— Катерина, еда на плите! Наверное, уже остыла, погрей…

Следом послышался громкий лающий кашель, и Катя не стала отвечать, понимая, что маме сейчас не до нее. Есть она не хотела: Ромкина картошка уютно заполняла желудок и единственное, от чего бы Катя сейчас не отказалась, это кружка сладкого чая: после усиленной порции матана мозги требовали повышенной порции глюкозы. Но вот беда: на кухне горел свет, а это значило, что там обитал Константин Витальевич, общение с которым никак не входило в Катины планы.

Она попыталась было прошмыгнуть в свою комнату, но отцовский голос настиг ровно на середине пути:

— Катерина!

Так, это было что-то новенькое: кажется, Строев не расставался с «Катюшей» даже на том достопамятном выпускном. И любопытство победило привычное желание притвориться глухой.

Закинув рюкзак с учебниками в свою комнату, Катя уверенной походкой прошагала на кухню. Отец встретил ее на том же стуле и в той же одежде, что и утром, словно за весь день не сходил с места.

— Звали, Константин Витальевич? — решила не отставать от него в оригинальности Катя, однако Строев не отреагировал на столь вызывающее приветствие. Вместо этого велел закрыть дверь, а потом подойти к нему ближе. Катя со все растущим интересом выполнила оба приказания. Однако следом едва не подпрыгнула.

— Дыхни! — заявил отец. Катя даже не поверила в то, что услышала.

— Я…

— Дыхни, Катерина, я хочу знать, что ты не пила! — повторил он, и на лице у него появилась такая категоричность, словно он готовился лечь костьми у двери и не выпускать Катю из кухни до тех пор, пока она не подчинится.

Катя покрутила пальцем у виска, но благоразумно решила не связываться с этим одержимым. Выдохнула на любимого родителя полной грудью и поинтересовалась, закатывать ли ей рукава, чтобы тот мог убедиться в отсутствии следов от уколов.

Однако Строев ее остроумия не оценил.

— Где ты была? — жестко спросил он. Катя хмыкнула и прислонилась к кухонному пеналу. Наверное, стоило бы послать его, а в случае сопротивления — пригрозить уходом из дома, но Катя за три года весьма неплохо успела изучить отца, чтобы понимать: он взбрыкнул не на ровном месте. При всех его властных замашках он отличался завидным терпением, а коль скоро то закончилось, то тому должна была иметься весьма весомая причина. И эту причину Катя хотела узнать.

— У Ромки, — почти дружелюбно отозвалась она: кажется, картошка Давыдова творила чудеса, ибо обычная Катерина Сорокина уже десять раз бы вспылила и разругалась с родителем вдрызг. — Занимались математикой. Могу и примеры решенные показать.

Однако примеры Строева неожиданно не интересовали.

— И для этого ты вынесла банку огурцов? — резко спросил он. Катя закатила глаза: конечно, огурцами же только водку закусывают! Хорошего мнения Строев был о своей дочери!

— Вишневое варенье плохо сочетается с жареной картошкой! — вызывающе сообщила она. — Но, если тебе жалко огурцов, в следующий раз я возьму его.

Спесь на лице Строева наконец сменилась недоумением.

— При чем здесь картошка? — глупо спросил он. Катя прожгла его обвинительным взглядом.

— Догадайся! — огрызнулась она. — А то про водку-то ты быстро сообразил, а с картошкой вдруг заминка вышла.

Он долго внимательно смотрел на нее, но Катя и не думала отводить глаза. Уж нынче ее вины ни на йоту не было. Знать бы еще, с чего вдруг…

— Извини меня, — неожиданно совсем другим тоном проговорил Строев и с облегчением вздохнул. — Я не должен был в тебе сомневаться.

Катя передернула плечами. Спускать подобное оскорбление она не собиралась.

— Извиню, когда научишься сначала спрашивать, а потом обвинять! — припечатала она. — Можешь на работе подчиненных своих строить, а меня не смей! Я тебе ничего не должна! И имей совесть наконец это признать!

Больше смотреть на отца она не хотела. К горлу подкатила незаслуженная обида, и Катя, резко развернувшись, вылетела из кухни. А потом, запершись в собственной комнате, набрала питерский Сонин номер. Она не хотела рыдать, страдая из-за очередного отцовского выступления и жалея себя. Но день, кажется, оказался слишком длинным и непростым, чтобы переварить его в одиночку. И, слушая в трубке длинные гудки, Катя мысленно торопила подругу, чувствуя, что перестает справляться. Если Сонька и вовсе не ответит…

— Да, Сорокина! — наконец раздался в динамике недовольный, но такой родной голос. — Чего трезвонишь, как будто не знаешь, что у меня сегодня танцы? На часы смотреть разучилась?

Катя со стыдом припомнила, что у Соньки действительно по пятничным вечерам фитнес-зал, и именно в это время, учитывая двухчасовую разницу с Питером.

— Извини, Сонь, — покаялась она. — Совсем из головы вылетело. Перезвони мне, как освободишься.

— Так, стоп! — возразила Сонька. — А что у тебя с голосом? Опять с отцом поцапалась? Или посерьезней появилась причина?

Катя глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки и не раскваситься окончательно от Сонькиного участия.

— И то и другое, — пробормотала она. — Надо… много рассказать. Но ты занимайся, Сонь, я подожду.

— Слышу я, как ты подождешь! — хмыкнула Сонька и на секунду задумалась. — Ладно, Катюха, черт с ними, с танцами, все равно сегодня грымза какая-то ведет. Давай я найду укромный уголок, и ты мне все расскажешь.

Сил возражать Катя в себе не нашла. Сонька подвизалась на танцы из-за симпатичного тренера, и Кате не хватило бы совести испортить ее импровизированное свидание. Но коль скоро то испортилось само еще до ее звонка…

— Все, Катюха, я готова тебя слушать и внимать, — весьма скоро сообщила Соня, и Катя при всей своей фантазии не смогла придумать, где она сумела уединиться в фитнес-центре. Впрочем, ей, пожалуй, было сейчас все равно, даже если бы ее жалобы попали бы в чьи-то посторонние уши.

— С кого начать? — вздохнула Катя. Сонька в трубке усмехнулась.

— То есть объекта все-таки два? — уточнила она. Катя неопределенно повела плечами, хотя Сонька, конечно, не могла ее видеть.

— Даже три, — поправила она.

— Ого! — изумилась Сонька. — Ты времени даром не теряешь, Сорокина. Вчера как будто еще только один Олежек был.

Катя поморщилась: пренебрежительного Сониного отношения к Олегу она не любила. Но вряд ли сейчас было подходящее время высказывать единственной подруге свое недовольство.

— Он один и остался! — все же раздраженно проговорила она. — Строев белены объелся! Решил, что я пьяная домой пришла!

— Ты — и пьяная? — прыснула на том конце провода Сонька. — А что за повод? Чтобы Катюха Сорокина напилась, должны как минимум отменить глобальное потепление. Или я чего-то о тебе не знаю?

— Ты как раз все знаешь, — зло отозвалась Катя. — В отличие от папеньки! Нет, ты только представь: засек меня с банкой огурцов и решил…

— А зачем тебе банка огурцов, Сорокина? — не стала дослушивать Сонька. — Я бы в этом случае на месте твоего отца не в пьянстве тебя заподозрила, а в попытке его отравить.

Катя фыркнула: с Сонькой невозможно было серьезно разговаривать. Впрочем, Катя не серьезности и искала.

— Ромка картошку пожарил, — в очередной раз принялась объяснять она. — Ну не пустую же ее есть. Вот я и взяла из дома…

— Ромка? — снова перебила ее Соня. Катя подтвердила. — Давыдов? — продолжил Сонькин выпытывающий голос. Катя недовольно передернула плечами.

— Ну да, Ромка Давыдов! — повторила она. — Что тебя удивляет, Сонь? Что он картошку умеет жарить?

Как бы не так!

— Меня удивляет, подруга, что картошку с огурцами ты вкушаешь вместе с Романом! — заявила Сонька. — Разве не Олег у нас был в планах? И разве не с ним вы вчера тусили в «Пурмарили»?

Катя снова вздохнула. О грандиозном плане по завоеванию Олега Карпоноса Соня не знала и, честно говоря, Катя не собиралась об этом распространяться. Но она сама загнала себя в ловушку, и теперь предстояло либо врать, либо колоться.

Врать Катя не хотела.

— Я заставила Ромку поспорить на меня с Олегом, — начала она свой некороткий и явно нескучный рассказ о последней неделе, во время которого Соня, вопреки своей привычке перебивать, уточнять и иронизировать, обходилась только междометьями и лишь в конце вынесла приговор:

— Ну, Сорокина, ты и кашу заварила!

Катя промолчала, вполне согласная с этим утверждением. Заварила. Знать бы еще, что из этого получится.

Сонька ответа явно не имела, потому что следующей ее фразой стало:

— И что ты собираешься со всей этой сказочной радостью делать дальше?

Катя многозначительно покачала головой.

— От Олега я не откажусь! — первым делом обозначила она и почти увидела, как Сонька махнула рукой.

— В этом я не сомневаюсь: когда бы ты от своих сумасшедших идей отказывалась? — заявила она. — Только зачем ты с Ромкой тогда заигрываешь? Вряд ли Олежек это оценит, а ты сильно рискуешь.

— Я не заигрываю! — возмутилась Катя, даже оставив в стороне гадкое «Олежек». — С чего ты взяла?

— С блинчиков твоих и огурчиков, — вынесла вердикт Сонька. — Всем известно, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. И, судя по твоим рассказам, до сердца Давыдова тебе теперь куда ближе, чем до сердца Карпоноса.

Катя резко выдохнула: вот же глупости!

— Не собираюсь я покорять Давыдова! — отрезала она. — Просто хотела отблагодарить его за помощь! Или, по-твоему, надо было принять ее как должное?

— Благодарная ты наша! — усмехнулась Сонька и что-то себе под нос запела. Это означало, что она глубоко задумалась. Катя не стала подливать масла в огонь. — Как тебе вообще удалось раскрутить Давыдова на подобный спектакль? Он же в школе был кристальной души человек. Помнишь, как Златка однажды притащила ответы по ВПР и мы все дружно их переписали? По алгебре это, что ли, было? А Давыдов заявил, что предпочитает честно провалиться, но не врать. Так кто его с тех пор испортил, Катюха? Уж не ты ли?

Катя поджала губы, не довольная этим обвинением.

— Ромке по алгебре не нужны никакие подсказки, — буркнула она. — Он матан как орешки щелкает, зачем ему…

— А ты и это знаешь? — многозначительно заметила Сонька, и Катя прикусила язык. Еще немного, и подруга окончательно погрязнет в фантазиях, где Амур пронзил одной стрелой Сорокину и Давыдова. Нет уж, Катя вовсе не за тем звонила. И не собиралась менять тему!

— Ладно, Сонь, с Ромкой я как-нибудь сама разберусь, — примирительно проговорила она. — Скажи, как мне влюбить в себя Олега. Спор спором, но я-то хочу не просто с ним переспать и расстаться. Мне он нужен! А я пока только и делаю что ссорюсь с ним.

В отличие от подруги Соня Бессонова была весьма популярной девчонкой в старших классах и, несомненно, знала, как обращаться с сильным полом. И если кто и мог помочь Кате после того, как она дважды едва все не испортила, то только она.

— Ссоры отставить! — с ходу приказала Сонька. — Парни любят, когда их слушают и когда с ними соглашаются. Даже если тебя воротит от его выводов, Сорокина, прячь норов и мило улыбайся. Никому не нужна склочная заучка. Парни хотят чувствовать себя умнее, опытнее и главнее. Это у них в крови, а против природы не попрешь.

Катя вздохнула, признавая справедливость Сониных слов. Олег сегодня давил на нее именно потому, что считал себя правым, и не понимал, почему Катя упирается. По-хорошему, он и был прав, и вне спора Катя согласилась бы с его доводами. Так что, быть может, это и не будет так неприятно, как кажется на первый взгляд? Да и Кате, пожалуй, на самом деле стоит поумерить собственный пыл. Она уже не в школе. И Олег не глупый одноклассник, которого надо воспитывать. Он взрослый состоявшийся человек, и Кате, если она хочет быть с ним, придется считаться с его мнением.

— Постараюсь, — пообещала она. — Но если вдруг мне что-то не понравится…

— Никаких «но», Сорокина! — возразила Сонька. — Приручение — это долгий и трудный путь, и любая ошибка может полностью перечеркнуть все былые достижения. Парень должен понимать, что ты на его стороне. Всегда. Он должен научиться тебе доверять, и доверять без единой оговорки. Он должен чувствовать себя с тобой спокойно и уверенно, как ни с одной другой не чувствовал, — тогда и только тогда он пустит тебя в свою жизнь. Иначе не получится.

Катя насупилась: ей этот абсолютизм совершенно не понравился. Не настолько хорошо она, на самом деле, знала Олега, чтобы быть уверенной в его желаниях. А ну как он потребует что-нибудь, что Кате совсем претит. Как в первый вечер, например. Или…

— Не куксись, Сорокина, — без слов поняла ее молчание Сонька. — Никто не заставляет тебя ломать себя в угоду любви. Делай, что тебе угодно, но только не скандируй о своих принципах на каждом углу, как ты привыкла. Парни таких упертых не любят. Им нужны мягкие, покладистые, которые в рот смотрят и каждым словом восхищаются…

Катя снова вздохнула, понимая, что подруга озвучивает ее собственные наблюдения за Олегом. А так хотелось, чтобы он оценил ее настоящую. Кате казалось, что только он на это и способен.

— Так что придется тебе поиграть, Катюха, — продолжала между тем Сонька. — Покажи ему, что ты не такая, как все. Что тебя интересуют в первую очередь его желания и его стремления, поддержи их, только искренне поддержи, — и потом он с рук у тебя есть будет. Приручить всегда успеешь, главное не стартани раньше срока. Дай ему дозреть.

Катя поморщилась, по-прежнему не представляя, как станет выполнять Сонькины наставления. Слишком привыкла она полагаться на себя и действовать своим умом. И отвечать за собственные ошибки. Жить чужой жизнью ей совсем не хотелось.

— Надеюсь, твоя теория проверена на практике? — наконец кисло поинтересовалась она, ища повод отказаться от Сонькиных экспериментов, но подруга разочаровала.

— Разумеется! — отрезала она. — Я два года практиковалась, прежде чем тебе советовать. На всех парнях, с которыми встречалась, такой способ опробовала.

— И все у тебя с рук ели? — припомнила Катя неприятную Сонькину фразу и почти увидела, как Сонька закатила глаза. Но и здесь ошиблась.

— Давыдов твой отказался, — с непонятной усмешкой ответила Сонька. — Я ж говорю, он на честности помешан и любой подвох за версту чует. Расколол меня на третьем свидании — на нем и расстались. Но общий счет один к двенадцати — согласись, неплохой процент для уверенности…

Однако Катя уловила из ее подсчетов другое.

— Ты что, с Ромкой встречалась, Бессонова? — с недоверием воскликнула она. — Когда? Почему я не знаю?

Сонька на том конце провода ненадолго замешкалась.

— Катюх, ну ты же всегда его немного «того» считала — с этими браслетами и помешанностью на видеоиграх, — наконец заговорила она. — А мне он, наоборот, как-то понравился сразу: серьезный такой парень, симпатичный, и к девушкам с уважением. Ну я и предложила ему в кино сходить. А он не отказался. Потом говорил, кстати, что его эта моя прямота и зацепила. Может, не реши я поэкспериментировать, и завязалось бы что серьезное. Но Давыдов не из тех, на ком можно ставить эксперименты. Он простой, как три копейки. Я, конечно, себя уговорила, что мне такой рубаха-парень даром не нужен, но, кажется, именно о нем чаще всего жалела. Какой-то он… настоящий, что ли. Впрочем, извини, к нашему делу это отношения не имеет, и Ромку как погрешность мы учитывать не будем.

— Тебе виднее, — насупленно буркнула Катя. — Ты у нас на психолога учишься.

В душе неожиданно появилась горечь. Разговор с Сонькой, и так-то не слишком приятный, перешел в разряд отталкивающих. Катя и подумать не могла, что подруга что-то от нее скрывала. Обычно она с охотой делилась своими победами и поражениями, и они вместе радовались одним и огорчались из-за других. Сонька меняла парней легко, весело, зная себе цену и не впадая из-за них в уныние, но никогда не предлагала подруге составить ей компанию. Знала, что Катя открестится, сославшись на дела, или… не хотела делиться? До сих пор Кате не приходила подобная мысль в голову, но известие об интересе Бессоновой к Ромке резануло какой-то пока непонятной истиной. И истина была не в том, что ее обманывали, а в том, что в действительности она ничего не знала о людях, которые много лет были рядом с ней.

Например, о маме. Катя была уверена, что им хорошо вдвоем и что она никогда не примет в свою жизнь мужчину; тем более того, из-за которого в одиночку поднимала дочь. Но вот они со Строевым уже три года вместе, родили второго ребенка и счастливы так, что ни разу за эти три года не только не поссорились, но даже не повысили друг на друга голос. Смотрят один на другого влюбленными глазами, будто подростки, и радуются даже самым глупым нежностям. И Строев без единого упрека встает к Игорешке ночами, а мама оберегает мужа от неприятностей, даже когда они исходят от Кати.

Или Сонька вот. Катя почему-то думала, что они поступят в один университет, пусть и на разные факультеты, и будут по выходным отрываться в какой-нибудь кофейне, делясь новостями, ругая преподов и обсуждая парней, а вон как все вышло на самом деле. Как Катя пропустила тот момент, когда Сонька засобиралась в Питер? И оказалась совершенно не готова к расставанию? А теперь вот еще узнала, что в школе Сонька встречалась с Ромой.

Собственно, какую-то неделю назад ей было бы это совершенно безразлично, как был безразличен сам Давыдов, мелькающий пару раз в неделю в общем автобусе и знакомый ровно настолько, насколько позволяли дальнесоседские отношения. А ведь были два года в одном классе, в течение которых Катя смотрела сквозь Ромку, не думая, что он не просто часть окружающей ее бесформенной массы. Что у него, как и у любого другого, конечно, есть свои мысли, свои чувства, свои стремления, и они вовсе не крутятся вокруг Сорокиной, сколь бы ни считала она себя центром Вселенной. И даже та знаменательная встреча на лестнице, когда Катя решила Ромкину проблему с университетом, ничего для нее не изменила. Катя привычно разрулила чужие неприятности и не увидела повода узнать за ними человека.

Все изменилось, когда проблемы появились у самой Кати и когда Ромка не только не отвернулся от них, но и сумел их решить. Никто, кроме мамы сто лет назад, не утешал Катю, не брал на себя ее ответственности и не разгребал сделанные ею завалы. Она ведь и не просила ни о чем — и тем больше поражалась тому Ромкиному поведению, и тем сильнее испытывала к нему благодарность… и тем ближе он неожиданно становился. И кажется, именно из-за этой нечаянной близости Кате было так горько сейчас. Она потеряла маму и Соньку и знала, как это больно. И от Сониных слов о том, что она зацепила Давыдова, в душе стало ровно так же пусто и одиноко.

Его она тоже не удосужилась узнать.

— Сонь, а что ты делала, когда испытуемый требовал от тебя то, что ты не могла выполнить? — как-то апатично спросила Катя, вспомнив, с какой настойчивостью Олег добивался сегодня, чтобы она дала Ромке от ворот поворот, и неожиданно поняв, что ее упрямый отказ был вызван не только их спором. Она не хотела терять Ромку. Просто не могла.

В трубке послышался протяжный вдох.

— Бросала его, Сорокина, — не порадовала ее Сонька. — Но нам же это не подходит?

— Нет. Не подходит, — так же безразлично подтвердила Катя и тоже вздохнула. Нет, хватит, хватит! Пора брать себя в руки и выбрасывать из головы всякие глупости! Что Сонька, что Ромка, когда у нее будет Олег? Самый близкий и самый нужный человек. Однажды они по-настоящему будут вместе, и тогда уж Катя перестанет чувствовать себя одинокой. А для этого, пожалуй, можно и измениться. Хотя бы на время. Уж если у Соньки с ее характером получилось… — Спасибо за совет, Сонь, — улыбнулась она и решительно сбросила одолевшую хандру. — Обязательно им воспользуюсь!

— И не забудь рассказать, что получилось! — потребовала Сонька, и Катя дала и такое обещание. Только почему вдруг захотелось включить телевизор и поискать хоккейный матч?