Глава 10

С командой Роме повезло. Пусть в большинстве своем на каток приходили взрослые состоявшиеся мужики, желающие отвести душу после тяжелой трудовой недели, на студента-первокурсника Давыдова они свысока не смотрели и судили о нем по игре, а не по возрасту. А уж в игре Рома отрывался, не жалея себя, не замечая усталости и не боясь неудач. Эти самые неудачи оставались в другой жизни, которой не было места на катке, на расчерченном лезвиями льду, в свете прожекторов, в окружении дышащих с ним одним воздухом людей, в соперничестве за шайбу и в стремлении поразить чужие ворота. Когда черный плоский снаряд оказывался на крюке, Рома словно сливался с клюшкой и видел лишь вратаря и тот путь, что до него надо было проделать. Парни после игры смеялись, что в Давыдова у чужих ворот вселялся дьявол и того даже видно в его лице и его глазах, а Роме нечем было крыть. Действительно, вселялся, словно мстя за те годы, что Рома был лишен игры. Пять лет прошло с тех пор, как он в последний раз стоял на коньках, — но не забыл, нет, ничего не забыл. Только злее стал — ну да это игре на пользу. А какое удовольствие, на самом деле, после шести дней в университетских аудиториях и шести ночей — в лабиринтах чужих программ оторваться на льду, сбросив скопившееся напряжение и зарядившись энергией на новую неделю! И какая светлая мысль пару месяцев назад загнала его в соседний двор ровно тогда, когда здесь была игра. Рома оказался одним из немногих зрителей и так увлекся матчем, что сам не заметил, как стал подсказывать, какой партнер сейчас открыт и как лучше нанести удар. Мужики в хоккейных свитерах сначала усмехались, потом бросали на него далекие от восхищения взгляды, а после игры двое из них подъехали к бортику и предложили Роме, коли он такой умный, самому выйти на лед.

Наверное, это был сарказм, но Рома, вместо того чтобы оскорбиться, пообещал прийти в следующее воскресенье и подтвердить советы на практике.

Вряд ли парни ждали, что он сдержит слово, но Рома бухнул всю выручку за месяц на коньки и клюшку и заявился на каток с непробиваемым намерением сыграть матч.

На его счастье, в тот самый день у одного из нападающих родился ребенок и его место на ближайшие пару месяцев оказалось вакантным, и Рома не преминул воспользоваться такой удачей. Поначалу, конечно, пришлось непросто, и новые смешки сопровождали его почти весь первый период, но Роме было плевать на них. Руки вспоминали, и ноги вспоминали, и вот он уже на эффектном повороте лихо загнал шайбу прямо под перекладину, а потом, обведя двух защитников, отправил ее между вратарскими щитками.

Но и раздавшиеся аплодисменты не имели особого значения — лишь игра, ее пыл, ее азарт, ее скорость и ощущение бесконечной свободы. Как же Рома скучал по ним! И почти уверился, что расстался с ними навсегда.

Сегодня они были особенно ценны. Отвратительная неделя, в которой оказалось слишком много богоподобного Карпоноса, требовала своей жертвы, и Рома носился по льду, как заведенный, отбирая, нападая, подсекая, не чураясь столкновений и чувствуя, как с потом выходит отвращение к самому себе и мерзкое ощущение грязи. Не раз и не два парни одергивали его, советуя поберечь силы на следующие периоды, но Рома знал, что силы будут. Не вся еще злость выдавилась из легких, она поможет, не даст сдуться раньше времени. И Рома жалел только, что игра закончится слишком быстро, а следующая будет лишь в следующее воскресенье. Тоскливая неделя на нелюбимой специальности под зорким оком декана всея естественных наук Строева. Субботу Рома прогулял, решив посвятить ее новому заказу и дать Константину Витальевичу переварить визит к нему Карпоноса, но завтра на матане за это явно придется расплачиваться. Не простит ему Строев прогула, прокатит на всю аудиторию, еще и не постесняется поинтересоваться, по какой причине Роман не может подняться субботним утром с кровати. И Роме придется терпеть в отсутствие другого выхода. Терпеть еще три месяца. Черт, да тут никакого хоккея не хватит!

Он размахнулся и с такой силой послал шайбу в ворота, что едва не порвал сетку. Счет стал 7:2 в пользу их команды, и только тут Рома заметил у бортика знакомый зеленый пуховик и зеленую же шапку на огненно-рыжих волосах. Катюха Сорокина. Стояла и смотрела на Рому, и даже рот, кажется, приоткрыла от удивления. Вот уж кого он не ждал. И вот кого, признаться, совсем не хотел сейчас видеть.

Как назло, именно в этот момент прозвучал свисток арбитра, возвещающий конец второго периода. Можно было несколько минут передохнуть, и у Ромы не оставалось никаких шансов пройти мимо Сорокиной и хотя бы не поздороваться.

Усталость навалилась из неоткуда, и Рома практически доковылял до бортика, чтобы очутиться лицом к лицу с восторженной Катюхой.

— Привет, — глухо проговорил он, но она и не думала отвечать. Вместо этого обвела руками корт и с потрясением выдохнула:

— Я не знала, что ты так умеешь!

Рома пожал плечами: спасибо хоть об этом матушка не вытрепала.

— Это хоккей, — глупо сообщил он. Катя кивнула.

— Ты не говорил, что играешь в хоккей, — тем же тоном сказала она, и у Ромы загорелось между лопатками. Смотреть в ее восхищенное лицо равнодушно было совершенно невозможно.

— Ты не спрашивала, — снова повел плечами он. Катя виновато улыбнулась, как будто это было ее обязанностью, и, подняв руку, вытерла ему бровь.

— Снег, — завороженно проговорила она, и Рома ни в жизнь бы не сказал, откуда он там взялся. Но какая, черт возьми, разница, если в груди застучало сильнее, чем во время игры, а Катя как будто и не думала опускать руку, привлекая ближе и…

Отрывистый кашель откуда-то из-за бортика привел в себя. Катя смущенно посмотрела вниз, потом подхватила на руки крепыша в синем комбинезоне и красных варежках. В одной руке тот крепко держал лопату, а со второй самозабвенно слизывал снег. Катя принялась немедленно очищать его варежку, а Рома протянул карапузу руку.

— Роман, — представился он. Карапуз внимательно посмотрел на него, потом на Катюху, потом на Ромину пятерню и наконец положил на нее свою руку.

— Это Игорешка, — объяснила Катюха, как будто она могла нянчиться с кем-то другим. — Ему получше стало, вот мы и выбрались на улицу. А тут ты…

— Тут я, — согласился Рома и заметил, как младший Строев с интересом рассматривает его клюшку. Потом даже протянул руку в варежке, чтобы потрогать рукоятку.

— Тоже хочу! — категорично заявил он. Катюха тут же принялась объяснять, что это чужая вещь, что это не игрушка, что она нужна для хоккея, что Игореша еще слишком маленький для такой вещи, а Рома неожиданно для самого себя перехватил его у Катюхи.

— Дай-ка, — проговорил он и следом поставил его на лед. Младший Строев удивленно задрал голову, но Рома тут же протянул ему клюшку.

— Меняемся на лопату? — предложил он. — Ненадолго, пока гол не забьешь.

Игореха посмотрел было на сестру, но дожидаться ее решения не стал. Протянул Роме лопату и получил взамен обещанную клюшку. Та явно была тяжела для такого карапуза, но руки Игореха не разжимал. Вместо этого тараном пошел вперед, к воротам, толкая клюшку перед собой. О шайбе он и не вспоминал, но, наверное, это было и не столь важно. Пару раз он поскальзывался и падал, но поднимался сам, неловко подцеплял клюшку и снова топал к воротам.

Добрался он до них аккурат к окончанию перерыва. Не желая задерживать игру, Рома попытался было снова взять Игореху на руки, чтобы передать его сестре, но тот продолжал увлеченно тыкать клюшкой в ворота, поворачиваясь к Роме спиной, с какого бы он бока к нему ни подошел, и огрызался на призывы Кати пойти к ней. На льду собирались парни из обеих команд и с интересом рассматривали Рому, очевидно ожидая, как он сладит с карапузом. И ничего, наверное, не стоило перехватить того поперек комбинезона и перекинуть через бортик, но Роме представилось, как его бы посреди атаки точно так же вытолкали с площадки, и он избрал другую тактику.

— Ты тогда тут за меня поиграй, а я пойду пока Катю домой провожу, — провокационно заявил он. — А то поздно уже, темно, нельзя ее одну отпускать. Девочка все-таки, защищать требуется.

Прием на младшего Строева подействовал безотказно. Он бросил клюшку, обжег Рому вызывающим взглядом, рыкнул:

— Сам! — и засеменил к сестре. Пожалуй, он проделал бы в бортике дыру — с таким напором к нему шел — если бы Рома своевременно не распахнул перед ним дверцу. Игореха взял Катю за руку и, не оборачиваясь, чтобы попрощаться, потянул ее прочь от катка. Катя только и успела пробормотать:

— Я скоро вернусь, — и виновато пожать плечами, как будто обещала Роме остаться. Он криво усмехнулся.

— Я бы на его месте тебя не отпустил, — забавно заметил он, не зная, услышала ли его Катюха. Зато партнеры услышали точно.

— Твои? — поинтересовался Дмитрий Александрович, фамилию которого Рома не знал, зато знал его отличный дриблинг и точнехонькие — аккурат на крюк — передачи. Врать ему смысла не имело.

— Бывшая одноклассница и ее брат, — объяснил он и получил в ответ неодобрительный смешок.

— Зря!

Рома поморщился и указал на центр поля.

— Ты, Дмитрий Саныч, лучше забивай с такой же скоростью, с какой языком мелешь, — посоветовал он, не собираясь распространяться о своей личной жизни. Тем более что и распространяться-то было не о чем. Катюха просто шла мимо и попала на красивый момент. Сейчас придет домой, отыщет фоточку Карпоноса, залюбуется на его светлые очи и думать забудет о своем обещании. Так что Рома не станет ее ждать. Не для того он, в конце концов, выходил на лед.

— Зря! — снова сообщил годившийся ему в отцы Дмитрий Саныч и поехал на розыгрыш шайбы. Рома передернул плечами и встал позади него в ожидании отскочившего снаряда. Нет, не станет! Выкинет Катюху из головы и вернется к прежней жизни. К той, где не было Сорокиной, ее непривычной беспомощности, ее неожиданной заботливости, ее неуместного внимания, ее неправильной близости, ее..

— Давыдов! — выдернул из грез громкий крик, и Рома едва увернулся от летевшего на него соперника. Выхватил у того шайбу прямо из-под ног и рванул к воротам. А взгляд против воли скользнул по бортику, хотя ни при каких допусках Сорокина не успела бы за эту минуту добежать до дома и вернуться обратно. Ее и не было среди нескольких подмерзших зрителей. Зато Рома запнулся на ровном месте и потерял шайбу. Тут же выправился и бросился в погоню, но гол в их ворота стал резонным ответом на секундную расслабленность. Рома чертыхнулся, ругая себя за оплошность, но тут же почувствовал ободряющее похлопывание по плечу.

— Не беда, — утешил Дмитрий Саныч. — Сейчас расквитаемся.

Рома кивнул и глубоко вздохнул, восстанавливая душевное равновесие. Вот бы отец хоть раз в жизни сказал что-то подобное. Сказал «мы» вместо привычного «ты» и столь же привычного «я». Но с отцом они никогда не были командой, в отличие от той команды, частью которой сейчас стал Рома. И ее он не мог подвести.

Ему достало двух атак, чтобы с паса Дмитрия Саныча исправить предыдущую ошибку, — и тут уже Рома не позволил себе отвлекаться на зрителей. После игры будет время изучить их всех и убедиться в собственной правоте. А пока игра. А пока команда.

Следующие несколько минут пришлось просидеть в глухой обороне, потому что соперники неожиданно собрались с силами и выдали, пожалуй, лучший отрезок своей игры. Рома снова и снова пытался прорваться в атаку, но его нещадно накрывали. И лишь когда на табло пошел обратный отсчет секунд, он выцарапал наконец шайбу и скинул ее Дмитрию Санычу. Тот умело выманил на себя соперников, а потом почти незаметно выдал пас на Рому. Он подставил клюшку — и зрители зашлись аплодисментами. Рома выдохнул — и услышал совсем рядом восторженный Катюхин голос. Обернулся, встретился взглядом с распахнутыми голубыми глазами. Заулыбался, чувствуя, как заполняет грудь тепло. Пришла. Обещала — и пришла. Вот ведь… дурочка…

— Я все же тебя провожу, — чуть вызывающе проговорил Рома, подъезжая к бортику и не слушая новых похвал в свой адрес. Катя тоже заулыбалась. Игра закончилась, и они могли больше ни с кем не считаться.

— Как ты ловко с Игорешкой! — с восхищением произнесла она. — Я уж думала, придется силком его утаскивать. Упрямый — сил нет. Даже мама с ним не справляется.

Рома пожал плечами. Его сестре было всего на месяц меньше, чем Игорехе, и именно по ней Рома почему-то больше всего скучал.

— Мне переодеться надо, — сообщил он. — Это недолго.

Катя кивнула, не дожидаясь окончания его слов. Рома на скамейке сменил коньки на ботинки и натянул теплую куртку прямо поверх хоккейного свитера. Быстро попрощался с командой, весело огрызнулся на очередную поддевку Дмитрия Саныча и вернулся к Катюхе. Она ждала его на том же месте и зачем-то внимательно осматривала опустевший лед.

— Не думала, что хоккей — это так увлекательно, — не дожидаясь его вопроса, объяснила она. — Скорость. И азарт. И мастерство. И… Ромка, ты меня просто поразил! Смотрела бы и смотрела! Где ты так научился?

Он пожал печами и подал ей руку, помогая спуститься с подставки, на которую Катюха забралась, чтобы лучше видеть игру.

— В секцию в детстве ходил, — ответил он. — До четырнадцати лет. Потом мы переехали к черту на кулички, и пришлось бросить. Оставить меня в хоккейном интернате родители не согласились.

Катюха глянула на него испытующе, то ли проверяя, то ли ожидая продолжения. Но Рома не собирался пускаться в жалобы. Отболело уже, улеглось. Да и новое он себе увлечение нашел — ничуть не хуже старого. И уж от него-то его никто не заставит отказаться.

Катя сжала его руку, из которой он, оказывается, так и не выпустил ее.

— Страшно оставлять ребенка одного в чужом городе, — попыталась она оправдать решение его родителей, но именно это неожиданно заставило Рому вспылить.

— Страшно отступиться от замысла сделать из ребенка свое подобие! — отрезал он и вытряхнул Катюхины пальцы из своих. — Страшно признать, что он другой и хочет другого! И не соответствует!

Фыркнул еще в раздражении — и замолчал. И Катюха притихла, как будто именно ее он обвинил в этом отцовском упрямстве. Черт, это было уж совсем лишним. Рома глубоко вздохнул, угомоняя себялюбие.

— Кать…

Но она перебила.

— Ром, если я достала тебя, ты так и скажи! Без намеков: сам же знаешь, что их не понимают! Я навязалась тебе на голову со своим спором и никак не отлипну. То математика, то хоккей этот теперь. А ты все терпишь, не посылаешь, ты же рыцарь, Давыдов! Вот тогда по-рыцарски, прямо, и скажи!..

— Что тебе сказать, Сорокина? — ошарашенно переспросил Рома, пока она не наговорила еще каких глупостей. Навязалась — угу! Рыцарь — ну надо же! С Катюхой не соскучишься.

— Ну, что я… — она запнулась и подняла на него глаза. Темные в неосвещенном дворе и какие-то бездонные. Рома ухнул в них, потеряв нить разговора; впрочем, замолчавшая Катюха как будто тоже ее упустила. И только щеки у нее темнели, словно в отражение и Роминого смятения, а ему до безумия захотелось шагнуть вперед, сунуть руку ей в волосы, прям под шапку, притянуть ее к себе, совсем близко, чтобы ощутить губами ее быстрое дыхание…

Сбрендил, Давыдов! На чужой каравай!..

— Что ты давно уже не президент школы, Катюха, и не обязана наседничать над нами? — заставил он себя тепло усмехнуться. Потом все же поднял руку и озорно натянул ей шапку на глаза. — Скажу, не сомневайся: за мной не заржавеет.

— Ромка! — шутливо возмутилась Катюха и толкнула его в грудь. — Я серьезно, между прочим! А ты теряешь единственный законный шанс от меня избавиться! Второго я не дам!

Кто ее знает, почему ей вдруг пришло в голову сказать подобные фразы. Рома в ответ пожал плечами и честно признался:

— Я не хочу от тебя избавляться, Сорокина.

Она немного помолчала, очевидно снова ожидая продолжение. И снова его не дождалась.

— Это хорошо, — с чувствительным облегчением произнесла она. А потом мечтательно вздохнула и улыбнулась. — Ты потрясающе играл!