Глава 11

Олега Катя увидела издалека; впрочем, его светлые волосы и статную фигуру было трудно не узнать. Сердце забилось в предчувствии: как же Катя скучала! Почти четыре дня его не видела! В два раза больше, чем они встречались! Только бы Олег не решил отказаться от нее в этой поездке: все-таки Катя не могла быть до конца уверена в его к себе интересе. А за четыре дня…

Катя сердито выдохнула и решительно направилась к Олегу, попутно надевая улыбку и припоминая Сонькины наставления. Не возражать, не огрызаться, не давить. Соглашаться и восхищаться. Катя все три дня репетировала свою роль и почти в нее вжилась. Она справится. Главное — сделать первый шаг.

— Катя! — Олег помахал ей рукой, и у нее отлегло от сердца: нет, не передумал, иначе прошел бы мимо, сделав вид, что не заметил. Катя прибавила шаг и почти подлетела к нему. Заулыбалась уже искренне, глядя в чудесные зеленые глаза. Кажется, Олег за время разлуки стал еще красивее. Или она сошла с ума?

— Как я рада твоему возвращению! — пробормотала она, не в силах придумать ничего умнее. Олег тоже улыбнулся, потом приобнял ее за плечо и потянул в конец коридора, к окну, где пока было не слишком много студентов.

— Я тоже рад тебя видеть, — мягко проговорил он и быстро поцеловал Катю в губы. — Как ты здесь без меня? Скучала?

— Скучала, — согласилась она и погладила его по руке. Все хорошо, все по-прежнему хорошо. Можно не волноваться понапрасну. — Минуты считала до твоего возвращения. А сегодня специально к первой паре приехала, чтобы поскорее тебя увидеть.

Сказала — и заглянула преданно Олегу в лицо: не перебор ли? Не решит ли, что она чересчур навязывается? Но Олег только чуть удивленно поднял брови, а потом ласково погладил ее по щеке.

— Я тоже думал о тебе, — сказал он. — Жаль, что не получилось позвать тебя с нами: билеты давно уже были заказаны, а у нас тут с тобой только закрутилось.

Катя кивнула, и не думая обвинять его в недогадливости. Вряд ли она согласилась бы с ходу на такую авантюру, хотя, конечно, что могло быть лучше, чем провести несколько дней с любимым вдали от чужих глаз? Они бы прогулялись по набережной, зашли в Казанский кремль, загадали желание у башни Сююмкибе — и Катя знала, что бы она попросила, — а потом целовались бы в каком-нибудь укромном переулке, пока губы не стало бы саднить, а сердце — невозможно утихомирить. А уж победу команды отпраздновали бы со всей возможной фантазией. Олег наверняка придумал бы нечто такое, о чем сейчас Катя и мечтать не могла. Он на такие штуки был мастак. Один «Пурмарили» чего стоил.

— Главное — что вы выиграли! — проговорила она, желая напомнить любимому о триумфе. — Ах как жаль, что я не видела тебя на выступлении! На тебя так приятно смотреть! Не помню, чтобы на кого-либо еще мне было смотреть столь же приятно!

Сказала — и тут же вспыхнула в понимании собственного обмана. Не собиралась лгать, вспомнив, как тайком поглядывала на репетициях на сцену, не сводя глаз со своего кумира, и любовалась, и замирала от каждой его улыбки, и вздыхала потихоньку, и мечтала; но сейчас эту чудесную картину неожиданно затмила другая, не дававшая покоя уже второй день.

Ромка.

Ромка, черт бы его побрал, на коньках, на скорости, совершенно преобразившийся в этой своей увлеченности и страсти. Быстрый, резкий, разгоряченный; разгон, остановка, удар — пока еще ледяная струя из-под коньков не опустилась на землю — и Катя словно впитала тот его азарт, словно слилась с ним, прочувствовав каждую его эмоцию — и не избавилась от них даже сегодня. Внутри, в груди, как будто проснулся неведомый вулкан, который никак не мог излиться и освободить Катю от странного, ни на что не похожего жара. В жаре был восторг, было предчувствие, было желание, а Катя стыдилась их и не знала, что с ними делать.

Знала лишь, что в воскресенье снова пойдет на каток, потому что слишком остро нуждалась в этих эмоциях. И кажется, никто, кроме Ромки, не мог их дать.

Вот же глупость!

— Спасибо! — улыбнулся Олег, по счастью принявший краску на ее щеках на свой счет. — Тебе очень идет румянец, Катюша! Жаль, что я не могу подольше побыть с тобой и полюбоваться на него: надо еще забежать в деканат и отчитаться по командировочным. Но, пока не забыл, не планируй ничего на четверг: у меня для тебя сюрприз.

На этой таинственной ноте он собирался было ретироваться, но Катя, забыв обо всех Сонькиных наставлениях, вцепилась в рукав его пиджака. Сюрпризов ей вполне хватило в прошлый четверг.

— Какой сюрприз, Олег? — жестко потребовала ответ она, и только его недоуменный взгляд напомнил о данном себе обещании. Катя зажмурилась, проклиная себя и за него, и за несдержанность. — Пожалуйста, скажи, чего ждать, — умоляюще проговорила она. — Иначе я все уроки как на иголках буду, а у меня сегодня коллоквиум и лабораторная с опасными реактивами.

Она заискивающе улыбнулась, надеясь последней шуткой загладить предыдущую бестактность, и Олег сжалился над ней.

— Ну, если с реактивами, да еще с опасными, — протянул он и поцеловал Катю в нос. — В театр пойдем, — открыл он секрет и теперь уже коснулся губами ее губ. — Я же обещал начать за тобой ухаживать — вот и начинаю. И никаких отказов слышать не хочу.

Катя просияла: театр она обожала.

— Ни за что не откажусь! — счастливо заявила она. — Хочу с тобой в театр! М-м, как же я хочу с тобой в театр!

— Вот и отлично! — удовлетворенно проговорил Олег и, поцеловав ее еще раз, отправился по делам, а Катя замерла в предчувствии у окна. Как он догадался? Это просто невероятно! Ничего лучше он и придумать не мог! Нет, все-таки они очень близки духовно, даже если пока не всегда понимают друг друга! Мог бы ведь и в кино пригласить или, чего доброго, вообще в цирк на новую программу. А он выбрал театр! Мало парней любит театр, но Олег был одним из них. И уж это свидание ничего не испортит!

Катя очень надеялась, что до четверга им удастся провести еще хоть пару часов наедине, но Олег с искренним сожалением сказал, что ближайшие вечера придется посвятить подготовке к следующей игре, а также поиску новой солистки: Оксана после очередного своего концерта в Казани получила от Олега решительную отставку. Катя проглотила разочарование из-за его невнимания к собственной персоне и не стала навязываться. Пусть на сцене она чувствовала себя как рыба в воде и легко запоминала номера целиком, раз решила, что будет во всем поддерживать Олега, самое время исполнять свое обещание.

Тем более что такая тактика начала приносить немедленные плоды, и Олег пригласил Катю посидеть вместе с ним в отборочном жюри.

— У тебя наметанный дизайнерский взгляд, — искушающе улыбнулся он. — Скажешь, кто будет хорошо смотреться со мной на сцене.

Он словно испытывал ее, ожидая, что она предложит-таки себя в идеальные партнерши, но Катя мужественно промолчала и пообещала, что станет самым беспристрастным судией.

Она снова солгала, потому что безупречно рядом с Олегом смотрелась полная, живая, немного грубоватая девица с короткой стрижкой и проблемами с дикцией, а ему, как и следовало ожидать, понравилась длинноногая блондинка с коровьими ресницами и сексуальным грудным голосом. И Катя согласилась, что вместе они составляют безупречную пару, хотя блондинка слишком явно переманивала зрительское внимание с остроумного Олега на свой четвертый размер в декольте, а вот колючая толстуха оттеняла его, всячески подчеркивая его достоинства и скрашивая его недостатки своими. Но слово есть слово, и новой солисткой «Шунут-камня» стала Диана Омельская, новоявленная университетская королева красоты и, вероятно, скорая Катина соперница за сердце капитана команды.

Катя заставила себя справиться с приступом несвоевременной ревности. Если уже сейчас начинать подозревать Олега в подлости, как тогда вообще строить с ним отношения? Да и ей, пожалуй, не стоило слишком часто впадать в обиды, если она не хочет окончательно его оттолкнуть. Парни любят веселых и беззаботных девчонок, и именно такой Кате предстояло стать. Непростая задача, но мысль о том, что в четверг они пойдут с Олегом в театр, придавала оптимизма. Катя как бы невзначай уточнила, не нужно ли ей знать еще каких-нибудь подробностей нового свидания, но Олег рассмеялся и пообещал, что они будут только вдвоем.

Вдвоем!

Ах как грела эта мысль и как торопила Катя время, предвкушая настоящий праздник. Ведь Олег, видя ее неподдельный интерес к своему предложению, еще приоткрыл полог таинственности и сообщил, что билеты у них на премьеру «Обыкновенного чуда». Тут уж Катя окончательно возликовала. Как же она любила старый фильм Захарова с неподражаемыми Абдуловым, Мироновым, Янковским, Леоновым! Всякий раз, когда случайно попадала на него, досматривала до конца. Все песни знала наизусть и могла, наверное, спросонья на любую фразу ответить цитатой из фильма. Никто не знал об этой ее любви, кроме разве что мамы: одноклассники бы не поняли и даже современная Сонька бы засмеяла. А Олег… Неужели ему тоже нравится «Обыкновенное чудо»? Это было бы чудо совсем уж необыкновенное! Но Катя счастливо поверила в него.

Сборы с утра заняли куда больше времени, чем она планировала: отглаженное вчера вечером платье неожиданно показалось слишком старомодным, поэтому она извлекла из недр шкафа ни разу не надеванный брючный костюм. Катя его не носила лишь потому, что деньги на него в свое время дал Строев. Совершенно глупая история: они ждали маму у женской консультации, и Катя невольно засмотрелась на манекен в соседнем магазине. В магазине этом продавались брендовые вещи, и позволить их себе Катя с мамой, разумеется, не могли. А Строев мог. Просто зашел внутрь и вышел обратно уже с бумажным пакетом, в котором лежал этот самый злосчастный костюм. Катя тогда онемела и даже не смогла высказать беспардонному родителю все, что думает о его навязчивости, но он в ожидании мамы с известием о подтверждении их подозрений, наверное, и не услышал бы Катиных возмущений. Поэтому она поступила иначе и просто забыла об отцовском подарке. А сегодня вспомнила.

Ну да, она отказывалась от собственной гордости, уступая самонадеянности Строева, но разве Олег не стоил этой маленькой жертвы? Уж теперь она никак не могла его подвести.

Костюм сел на Катю идеально, словно именно для нее и шился. В дополнение образа она чуть подвила волосы и заколола одну прядь над ухом. Все, теперь к ней было не придраться, и откровенно вытаращившийся на нее в университете Ромка подтвердил это, весьма побаловав Катеринино самолюбие.

Пока она подходила к нему, он смотрел на нее нескрываемо восхищенным взглядом, а когда остановилась рядом, многозначительно хмыкнул.

— Ты просто звезда, Катюха! Что за повод? Папеньке Орден почета вручают?

Катя рассмеялась и с трудом подавила желание покрутиться перед ним. Почему-то в душе властвовала уверенность, что Ромка не осудит.

— В театр идем, — объяснила она и добавила: — С Олегом.

Ромка повел бровями. Глаза у него потемнели, хотя казалось, что это невозможно.

— В Ла Скала? — как-то не очень приятно спросил он. Катя удивленно качнула головой.

— Нет, в Музкомедию. На премьеру.

Зачем она это уточнила, Катя тоже не знала. Ромка скривился, однако следом глубоко вздохнул и ошарашил окончательно:

— Красивая ты девчонка, Сорокина! — заявил он и, посмотрев куда-то поверх Катиного плеча, быстро ушел. Катя обернулась и увидела, как по лестнице спускается Олег. Лицо у него было ничуть не приветливее, чем у Ромки.

— Этот тип опять возле тебя околачивается? — не здороваясь, раздраженно проговорил он. Катя тоже нахмурилась: такой тон в свой адрес она никому не позволяла.

— Мы просто встретились в коридоре, — стараясь не поссориться накануне свидания, сказала она. — Ромка тоже здесь учится, так что иногда мы с ним будем пересекаться.

— Здесь также учится еще тридцать тысяч студентов, однако вижу я тебя постоянно именно с ним, — и не подумал отступать Олег. — А я рассчитывал, что эта тема у нас с тобой закрыта.

— Она закрыта, — кивнула Катя и посмотрела ему прямо в глаза. Кажется, они обо всем уговорились? Или у Олега слишком короткая память? — Мы с Ромкой были и остаемся друзьями. Просто друзьями, Олег, как я и обещала. И как ты мне обещал — мне ведь не послышалось?

Он фыркнул и нахмурился, явно не готовый признать ее правоту. Катя сжала за спиной кулаки. Прости, Сонька, но отказ от Ромки — это ровно то условие, которое Катя никак не могла выполнить.

— Хорошо, — пошла на хитрость она. — Я больше не буду общаться с Давыдовым, но и ты тогда возьми в команду Леру вместо Дианы. Мне не нравится, как Омельская пожирает тебя глазами на репетициях, так что это будет вполне честно.

Лерой звали толстушку, которую Олег отверг без единого сомнения и однозначно не собирался возвращать, так что Катя была уверена в победе. И Олег, немного пожевав губами, следом рассмеялся и примирительно обнял ее за плечо.

— Мне очень нравится твоя находчивость, — сообщил он. — И твоя ревность тоже, хотя для нее нет ни малейшего повода. Мы с Дианой лишь коллеги, и так и будет, пока мы с тобой встречаемся. Я не играю на два фронта, кто бы что обо мне ни говорил.

Катя сжала его руку и снова нашла его взгляд.

— Ровно эти же слова могу сказать и я, — заметила она. — И если ты хочешь, чтобы я верила тебе, тебе придется верить мне. Иначе не получится.

Сказала — и замерла в ожидании. Эх, слышала бы ее сейчас Сонька, устроила бы потом выволочку. Но в каких-то вопросах Катя не могла лгать. Они словно были опорой, на которой строилась вся ее жизнь, и любая несправедливость могла ее уничтожить, оставив Катю без столь необходимой поддержки.

Ромка Давыдов неожиданно оказался одной из таких опор. И спор уже не имел к тому отношения.

— Надеюсь, хотя бы в театре мы его не увидим? — пробурчал, сдаваясь, Олег. — Иначе я, честное слово, сам с ним побеседую!

Катя заставила себя улыбнуться и отыграть дурочку:

— Вряд ли нам с тобой в театре будет до Давыдова.

Олег посмотрел на нее с подозрением, но Катя тут же захлопала ресницами и потянулась губами к его губам. На этом, по счастью, конфликт был исчерпан.

Но каким же длинным казался сегодня день! Уроки по случаю завтрашнего Восьмого марта были сокращены, и Катя, пожалуй, вполне успела бы до спектакля съездить домой, но она побоялась пробок в предпраздничной суматохе и потому осталась дожидаться заветного часа в освободившейся аудитории. Надоедать Олегу на репетиции она снова не стала: зачем портить аппетит кусочничеством перед настоящим банкетом? К тому же Кате было чем заняться: Строев предупредил, что в субботу устроит проверочную по новой теме, а та совершенно не зашла. Катя честно вслушивалась в сухие отцовские объяснения на паре, но к концу каждого третьего предложения теряла нить его повествования и погружалась в мечты, а потому сейчас грустно смотрела на пробелы в лекционной тетради и вздыхала, понимая, что обманывает саму себя.

А ведь обещала разобраться без Ромки! Клялась и божилась, что не станет больше донимать его своими проблемами и выказывать себя тупоголовой курицей, не способной справиться с элементарнейшим матаном! Ну что там, спрашивается, такого мудреного? Все те же логарифмы, все те же дифференциалы. Ну, составлено по-другому уравнение, смысл-то тот же: найти икс. В школе он почему-то находился на раз-два, а в универе вдруг стал недоступнее самого Эвереста.

Просто Катя не хотела на Эверест. И не хотела решать матан. И ничего не могла с собой поделать.

Упрямства хватило почти на два часа, но в итоге матан победил. Катя вздохнула и закрыла учебник. Теперь следовало решить, что меньше ударит по ее гордости: двойка за проверочную или Ромкины снисходительные разъяснения. То есть Давыдов, конечно, и не думал кичиться своими знаниями и способностью щелкать уравнения, будто орешки, это уж Катя сама придумала, чтобы найти повод отказаться от его репетиторства. Потому что в ином случае Ромка неожиданно получался каким-то уж слишком идеальным. Таким, что Кате становилось страшно. А еще — волнительно.

Она тряхнула головой, выгоняя эти непрошеные мысли. Зачем она думает о Давыдове, когда впереди у нее несколько часов вместе с Олегом? И любимая романтическая музыка, которая превратит поход в театр в настоящее свидание? И вечернее возвращение домой в том самом приподнятом, насыщенном вдохновением настроении, когда все вокруг кажется немного волшебным и по-детски необыкновенным? В таком настроении сбываются самые главные мечты, это Катя точно знала. И едва могла ждать.

Спустя четыре с половиной часа она выходила из театра со стеклянными глазами, мучительно давя рвущиеся наружу слова и почти неподвластные эмоции. Говорил Олег.

— Как это смело, Катюша, и как… изумительно! — не переставал восхищаться он, начав еще в зрительном зале и продолжив потом в машине. — Гротеск, но какое надо иметь мужество, чтобы замахнуться на него после гениального Захарова! Если бы они попытались повторить его, это был бы провал. А они сделали совершенно, совершенно иное! «Медведя» не узнать! Ни акцента на классику! Так ярко, самобытно, вызывающе — и в то же время трогательно! Это однозначный шедевр!

Катя вяло кивнула. Она никогда не думала, что можно ненавидеть гротеск и мужество его сотворить.

Она их ненавидела.

— А музыка! — не умолкал Олег, выезжая на проспект и даже не включая радио. — Такое преображение знакомых с детства мелодий! Джазовая аранжировка — чистый восторг! Так мощно, под кожу, я давно такого волнения не испытывал! С одной стороны, как будто добавили Диснея, но с другой — это настоящий взрослый Голливуд! Сумасшедший уровень! Такое и на Бродвее показать не стыдно!

Катя сжала его колено в знак согласия, а сама отвернулась к окну. Не стоит сейчас Олегу видеть ее лицо. Он же не виноват, что она не ценитель джаза и Бродвея.

— А костюмы! Настоящая феерия! — заворачивая в ее двор, все еще сыпал комплименты спектаклю он. — Да, поначалу кажется немного аляповато, но когда принимаешь, проникаешься, пропускаешь через себя… И все на нервах, на грани! Можно спорить об уместности подобных решений, но нельзя не признать, что это потрясающая находка! Незабываемая! Безумно талантливая!

Катя не хотела ни спорить, ни признавать. Хотела лишь умыться и забыть те три часа, что ей пришлось провести на втором ряду партера, где даже глаза не закрыть, чтобы не видеть «потрясающую находку». За такие эксперименты над зрителями им надо доплачивать, а не брать с них деньги за допуск к «шедевру». Хорошо хоть Олегу понравилось. Все-таки…

— Олеж, ты… Прости, я приняла приглашение, как должное, а билеты-то, наверное, безумно дорогие! Может, я могу как-то…

Он улыбнулся и притянул ее к себе. Лицо у него светилось вдохновением и оттого казалось еще красивее обычного. В груди защекотало: Катя, кажется, начала смиряться с не угодившим ей спектаклем.

— Не беспокойся, Катюша, это подарок от профкома за победу, — сказал он и поднес ее руку к губам. — Не думал, что у нас в профкоме разбираются в искусстве. Надо будет зайти поблагодарить за три часа удовольствия. Теперь бы выдохнуть, не перегореть перед завтрашней свадьбой. Фуф, немного не рассчитал с эмоциями.

Катя ласково прижалась губами к его щеке. Слава богу, что он не потратился на билеты и Катя ему за них не обязана! Лишь бы Олег не стал спрашивать о ее впечатлениях. Портить ему настроение было бы настоящим свинством.

— Могу я немного отвлечь тебя от восторгов? — искушающе прошептала она. Ей надо, просто необходимо было забыться сейчас в крепких объятиях, в горячих поцелуях, чтобы избавиться от липкой жижи в груди и наполнить ее сладким сиропом. Но Олег, погладив ее по щеке, поцеловал коротко и почти равнодушно.

— Прости, Катюш, боюсь увлечься и потерять счет времени, — сказал он и еще раз коснулся ее губ — на этот раз все же немного углубив поцелуй. — А завтра очень важный день, от которого зависит мое будущее. Не сердись. В следующий раз обязательно наверстаем.

Об «очень важном дне» Катя знала и не имела права осуждать Олега за выбор и чувствительный мандраж. Руслан с Василисой, за каким-то чертом решившие сыграть свадьбу в Международный женский день, могли сделать Олегу отличную рекламу — или уничтожить его одним своим отзывом. И Катя никак не желала последнего.

— Обязательно, — улыбнулась она и все же поймала его губы своими, вырвав у вечных Олеговых дел несколько секунд внимания на себя. Он рассмеялся, поблагодарил Катюшу за новое вдохновение и протянул ей рюкзак с книгами. Катя безропотно его приняла.

— У тебя все получится! — вспомнив Сонькины наставления, заверила Олега она. — Ты лучше всех! И всегда будешь лучше всех!

Олег посмотрел ей в глаза — и в следующую секунду Катя наконец очутилась в его объятиях. Жадные губы нашли ее рот — и, наверное, это было самым ярким доказательством Сонькиной правоты.