Глава 17. Телефонный разговор

Две недели. Четырнадцать дней жизни практически в режиме самоизоляции. Бабушкин дом на окраине города стал одновременно убежищем и клеткой. Тут пахло старыми книгами, яблочным вареньем и тишиной – густой, настоянной на воспоминаниях и шепоте прошлого. Первый звонок от Рафаэля раздался через день после ее побега. Его имя вспыхнуло на экране, заставив сердце совершить сальто. Голос с того конца провода звучал сдержанно, но в нем читалось напряжение, будто он подбирал слова с помощью пинцета и осторожно запихивал их в чашку Петри, понятия не имея, что из всего этого вырастет. Он пытался говорить официально, приглашал ее снова участвовать в организации свадьбы и нес еще какую-то пустую чепуху. Правда Лина считала, что говорить им было и вовсе не о чем, и это не способствовало хорошему течению беседы. Однако крика или скандала она тоже устраивать не стала, хотя что-то рвалось из нее весьма требовательно. Ведь в конце концов… она тоже была виновата. Только в какой-то момент, когда стало невыносимей всего, спросила устало: – Скажи… зачем? Зачем ты избил Костю? Там, на фитнесе. Пауза. А затем низкий и ровный голос, который прежде так легко проникал ей под кожу, ответил: – Потому что увидел, как он целует другую. Меня это взбесило, потому что… потому что ты верила ему. А он не имел права. В конце голос стал жестким, почти злым. – А какое тебе вообще до этого дело? Очередное подтверждение о том, что Яворский был неверен ей изначально, конечно, ранило. Но… почему-то уже не так сильно. Нечто другое приносило особенно сильную боль. Но Лина пока сама не понимала, что именно. – Не знаю, Лина. Снова бесцветно. – Что, даже не скажешь, что не должен был? – горько хмыкнула она. – Не скажу, – в его тоне прорезалась сталь. – И сделал бы так снова. Я ни о чем не жалею. Яворский – мудак. И его последующие поступки лишь подтверждают это. Я рад, что вы расстались. Лина замерла. – Откуда ты знаешь? Тишина затянулась, стала звенящей. – Он сам мне сказал. – Вы что, блин, перезваниваетесь? – почти взвизгнула. – Я должен был убедиться, что он уничтожил… твое фото. От этих слов внутри снова все оборвалось. Ну сколько это будет продолжаться? – Как ты о нем вообще узнал? – прошептала она, сдержав всхлип. Было стыдно. Ужасно. Отчаянно. – Котофеич нашел его, получив доступ к переписке Яворского и Григорьева. – Григорьева?.. – Кирилла Александровича. Твоего… – Бывшего босса. Поняла. – Холодная ярость начала закипать в жилах. – И что еще «нашел» твой Котофеич? Зачем ты это сделал, зачем искал переписки? Ты маньяк? Может, ты и не такое провернул, что-нибудь похлеще, о чем я не знаю? – Нет. Лина, это… вышло случайно. Я увидел его фото в твоем профиле… кликнул на отметку… и не смог остановиться, пока не узнал о нем все. Прости. Этого я не должен был делать. Голос Эла совсем потух, и Лине даже на какой-то миг стало его жаль. А еще что-то екнуло в груди. Он искал ее в соцсетях?.. Еще до того, как она… – Звучит как бред преследователя, – выдохнула она, чтобы не развивать опасную мысль, которая дала бы ей слишком много надежд. – Согласен. Я все исправлю. – Ничего ты не исправишь. Но это уже не важно. Костя обещал тебе отомстить. Имей в виду. – Он не посмеет. Поверь… – Твое дело. Больше не звони. Я не хочу разговаривать. – Лина… Она положила трубку. Палец дрожал, когда нажимал кнопку «Заблокировать номер». Казалось, этим жестом она отрезала часть самой себя. Ей казалось, что так она отрезает и воспоминания, которые делали больно. Но это оказалось совсем не так. Жизнь у бабушки была аскетичной. Дорога в универ занимала два часа в одну сторону. Собственно, именно поэтому она пять лет назад и решила жить в общаге. Хотя… существовали и другие причины. Душ тут был по расписанию, на кухне – вечный полумрак и стерильная чистота. Не то чтобы Лина была против, но не обладая подобным перфекционизмом, часто выслушивала нотации. Приходилось терпеть. Впрочем, к чести бабули, Инга Вениаминовна, женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и мудрыми глазами за толстыми очками, не задавала лишних вопросов, когда Лина приехала к ней. Не задавала и потом. Просто сказала как-то спокойно: «Отдохни, птичка. Всякое в жизни бывает». И Лина пряталась у нее от мира, как улитка в ракушку. Отключала уведомления, игнорировала звонки. Только Катя и Алиса удостаивались лаконичных сообщений: «Жива-здорова. Уехала. Не переживайте». Истинную же причину своего бегства она не раскрывала никому. Лекции в универе сперва подошли к концу, и отсутствие Лины на это никак не повлияло. А затем и вовсе началась последняя сессия. На нее, конечно, прийти пришлось. И если сперва у Лины совершенно не было настроения общаться с подругами, то, волей-неволей, постепенно Алиса и Катя выколупывали устрицу из ее раковины. Однако, сердце продолжало ныть, несмотря на время и заботы. И чем дальше в лес, тем больше становилось ясно, что дрова там вовсе не Костины. Лина скучала не по нему. А по резким, колючим фразам. По взгляду голубых глаз, способных обжечь. По рукам, пахнущим кофе и скрытой в них вселенной. Лина злилась на него, на его вторжение в ее личную жизнь, на его дурацкие маньячные методы. Впрочем… он ее больше не преследовал. Не пытался ни позвонить, ни случайно встретиться… Не такой уж он и маньяк, судя по всему. А еще теперь по ночам, перед сном, именно его образ возникал перед ее глазами. И время, вместо того чтобы лечить, лишь заостряло воспоминания, делая их ярче и мучительнее. И вот наступил день икс. Третья неделя ее затворничества обозначилась свадьбой Алисы. Естественно, в единственном в своем роде «Рафе». Конечно, отказаться было невозможно. Все было распланировано заранее, все подготовлено и согласия получены. Подвести подругу Лина не смогла бы даже в самом страшном сне. Да и любопытство, если говорить откровенно, грызло изнутри. Готовилась она долго, подбирала платье, смотрела в зеркало и уверяла себя, что справится с чем угодно. И что до Рафаэля ей никакого дела нет. Одна даже продумала детали их вероятной встречи. Как безупречно будет себя вести, что говорить. Впрочем, естественно, в реальности все оказалось совсем не так… Далеко не так.