Глава 11

Двухэтажный коттедж, в котором мы решили переночевать, находился в самой середине улицы. Той самой, где произошла наша стычка с ястровыми. И, конечно же, первые десять минут мы с Вебером потратили на то, чтобы внимательно осмотреть дом.

Уже пять минут я тихонько прохаживалась по гостиной на первом этаже, где меня окружали пропылённые стены с выцветшими обоями. Доски в полу продавливались и визжали при каждом моем шаге, с потолка то и дело сыпались пыль и песок.

Рыже‑красные отблески заката проливались сквозь щели между досок, которыми были заколочены окна. Теплый свет касался старой мебели, скользил по полу. Там, на поеденном молью ковре вперемешку с книгами были разбросаны остатки сервиза. Я остановилась возле деревянного комода. На кружевной салфетке пылились шкатулки и резные рамки с фотографиями. На одной из фотографий я увидела двух ребятишек, мальчика и девочку: оба были белокурыми и курносыми и, судя по фото, они играли в мячик у речки. Перевернув рамку, я прочитала подпись:

«Петя и Алиса, 2018 год».

В моей груди заныло щемящее чувство жалости, на глаза навернулись слёзы. Услышав шаги Вебера, я быстро перевернула фотографию, положив её лицом вниз. Стекло звонко ударилось о поверхность тумбы.

– Что‑то не так? – спросил наёмник, и я сразу же отвела взгляд.

Вебер стоял у входа в комнату, облокотившись о дверной косяк. Я молча покачала головой и отвернулась к Декстеру, чтобы взъерошить его загривок. Через минуту Вебер, сняв куртку и кинув её на диван в гостиной, ушёл куда‑то в сторону кухни, а я вышла в прихожую и поднялась по лестнице на второй этаж. Длинный узкий коридор с ворсистым истоптанным ковром вёл в две комнаты – детскую и спальню. Первой оказалась маленькая комнатка с двухъярусной кроватью, старыми шкафами и коробками с книгами. Изодранное синее одеяло валялось на полу, рядом были рассыпаны кубики – сильно выцветшие, а ещё лежали пыльные куклы и пластиковые машинки.

Покинув детскую, я направилась в спальню. Спальня оказалась небольшой комнатой, в середине которой, у окна, стояла широкая двуспальная кровать, застеленная отсыревшим покрывалом. У западной стены высился массивный шкаф, перед ним пылилось упавшее набок изодранное кресло. Некоторое время я походила по комнате, задумчиво осматриваясь, а уже минут через пять меня здесь нашёл Вебер.

– У меня, кстати, тут есть подарок для тебя, – сказал наёмник, отстёгивая с ремня пистолет с глушителем. Я вспомнила, что этот пистолет Вебер подхватил на одном из этажей здания, где мы нашли умирающего старика. – Держи.

Наёмник протянул мне оружие, и я осторожно взяла его в руки. Оно было довольно лёгким по весу.

– Что это за модель? – тихо спросила я, рассматривая пистолет со всех сторон.

Я взяла на прицел трещину на стене, пробуя держать новую «игрушку». Вебер хмыкнул, подошёл ко мне и хлопнул по локтю, чтобы я держала его ниже, затем по запястью, чтобы я его подняла.

– Это АПБ. Отличная модель по типу Стечкина. Как раз для тебя, Машка.

– Круто, – восхитилась я. – Спасибо большое.

Вебер улыбнулся, но как‑то вымученно. Он вообще каким‑то бледным был. С чего бы это?..

– Так что, думаю, для тебя… Ох… Подойдёт…

Наёмник зашипел от боли и поморщился, резко схватившись за предплечье. Я уставилась на него с непониманием, ощущая поднимающийся в душе самый настоящий испуг.

– Что случилось? – Подлетев к Веберу, я распахнула глаза и вытаращилась на пятно крови, расползшееся из‑под ладони наёмника по светло‑серой ткани его свитера. – Ты ранен, что ли?!

– Да так… – буркнул Вебер. – Ничего особенного. Не переживай.

Я подняла взгляд и тут же снова его опустила – к щекам с ошеломительной силой начала приливать краска. Как‑то я дистанцию не держу, что ли… Уж очень близко мы сейчас стояли друг к другу…

– Ничего себе «не переживай», – нахмурившись, пробормотала я. Отпустив ладонь Вебера, я сложила руки на груди. – У нас же Р‑тюбик есть…

– Э, не, Машка, тратить регенерирующую мазь на такую хрень – уволь, не стану, – покачав головой, категорично заявил Вебер.

Я поймала себя на мысли, что размышляю о том, какими невероятно красивыми были его каре‑зеленые глаза.

Ну и ну. И нате, тут человек ранен, а я уже стою в ступоре и кусаю губы, не зная, что сказать. Вот уж чего не хватало! Меня вдруг охватило неподдельное, отчего‑то чересчур сильное беспокойство.

– Тогда… давай я хотя бы перевязку сделаю. – Я покусала губы. – Ну, так совсем‑то нельзя оставлять…

Вебер улыбнулся, покачав головой.

– Я так понимаю, что ты не сдашься.

– Нет.

Я улыбнулась Веберу в ответ. Наёмник пожал плечами и тут же снова зашипел от боли, сильнее сжимая предплечье. Сквозь зубы прошипел:

– Тогда валяй…

***

– Так, ты садись, а я тут пока разберусь, чего здесь у нас где лежит…

Я начала рыться в сумке Вебера и уже через минуту достала оттуда приобретенную нами сегодня утром у Кошки аптечку. Судя по всему, она когда‑то была автомобильной, но теперь содержала в себе куда более богатый улов самых разномастных медицинских средств помощи, нежели в ней предполагалось держать изначально.

Перевязка далась мне тяжело. Руки дрожали, и я нервничала. И вообще, тут передо мной мужик с голым торсом сидит, а я должна оставаться совершенно спокойной? Ну, во‑первых, я к такому готова не была, а во‑вторых, какой мужик и какой у него торс – это ж вообще слов нет.

Спустя небольшое количество времени я наконец закончила. Перекись водорода, йод, бинты, вата, пластырь – всё это мне, конечно же, понадобилось, так что, надо сказать, очень вовремя нам под руку попалась эта аптечка у дока в Тверском. Мы как раз успели к нему заскочить перед тем, как смылись из города. Благо, местный штопальщик ран находился на Центральной улице и почти каждый день работал круглосуточно.

– Спасибо, – поблагодарил меня Вебер. Он дотянулся до футболки, лежащей на спинке дивана, и надел её.

– На здоровье, – улыбнулась я. – Надо будет, обращайся.

– Обязательно…

Повернувшись ко мне, Вебер подхватил меня за подбородок, наклонился и поцеловал в щёку. Боже мой… Я должна была умереть, наверное. Моё сердце замерло и пропустило три удара как минимум.

Кровь разом прилила к щекам, а дышать я, кажется, и вовсе разучилась.

– Прости, – произнес Вебер, хмурясь и глядя куда‑то вперед. – Как‑то уж слишком лично вышло.

«Нет‑нет! – хотелось крикнуть мне. – Я могу сделать ещё одну перевязку, правда! Совершенно честно!.. Знал бы ты, Сашка, знал бы то, о чём я, наверное, никогда не решусь тебе сказать…»

Я криво улыбнулась.

– Да не, ничего. И всех это ты так девушек целуешь после того, как они тебе медпомощь оказывают?

Вебер посмеялся, глядя на меня.

– Честно? Первый раз.

– И всем им, небось, говоришь, что «честно, первый раз».

– А неплохая идея, кстати…

Вебер улыбнулся, сунул сигарету в зубы и отправился к камину.

Следующие пятнадцать минут мы с наёмником приводили в порядок гостиную нашего временного жилья. Нужно было поужинать, покормить собак, обустроить аванпост, а после можно было наконец начать отдыхать.

Мы провозились с ужином до самого вечера. И теперь, перекусив, сидели у огня, отогреваясь и попивая портвейн местного разлива. В какой‑то момент я улеглась на диване, ощущая дикую усталость.

– Должно быть, тихо здесь сегодня ночью будет впервые за много дней.

Вебер разломил сухую ветку и закинул её обломки в камин гостиной. Сидя на диване и держа в руках металлическую кружку, в которую наёмник плеснул пьянящее пойло, я смотрела на Вебера, вернее, на его спину. Так и оставив свою броню, куртку и свитер в кресле у входной двери, он по‑прежнему сидел в футболке, занимаясь огнём в камине.

– Ночью я буду на часах, – добавил наёмник. – Лягу здесь.

Он, не поворачиваясь, указал пальцем на диван, где я сидела.

– И что? Спать совсем не будешь? – спросила я.

Алкоголь уже начал дурманить мне голову. Но как же приятно было ощутить мягкую теплоту, расползающуюся по всему телу.

– Буду, но местами. – Вебер выпрямился и отряхнул джинсы. – Мне не привыкать.

Посмотрев на меня, наёмник улыбнулся. Улыбнулся так обворожительно, что я мгновенно смутилась. Не желая снова давать всяким ерундовым мыслям вертеться в моей голове, я отставила чашку в сторону и слезла с дивана. Нужно было найти чайник и вскипятить его.

Чайник я нашла, и уже через пять минут этот чайник, черный от копоти и заполненный водой до самых краёв, покачивался над огнём. Вебер, который уселся на кресле ближе к камину, теперь присматривал за ним, а я вернулась обратно на диван.

Некоторое время мы с наёмником болтали обо всём подряд: о заварушке в Тверском, тяжёлой дороге, сюрпризе с ястровыми… Потом как‑то примолкли – хотелось отдохнуть.

– Ну что, Машка, расскажешь мне об Адвеге? – вдруг спросил Вебер. – О том, что вообще тогда случилось, что произошло? Как так вся эта жуть вышла?..

Я кивнула. И меня вдруг как прорвало, и я рассказала ему всё. От самого начала до самого конца.

Выслушивая меня, Вебер не перебивал. Изредка, когда был момент, задавал вопросы. После долго молчал. Ещё некоторое время мы говорили о моей жизни в Адвеге, кое‑что обсуждали, он что‑то спрашивал, а потом он вдруг сказал:

– Ну, а теперь моя очередь. Ты же помнишь… Мы говорили недавно… Я обещал тогда, четыре года назад, вернуться в Купол.

Я кивнула, замерев от неожиданности.

– Да. Через месяц. И остаться насовсем.

Вебер усмехнулся.

– Как будто вчера было… – Он сначала задумчиво улыбался, затем вдруг нахмурился. Посмотрев на меня, он продолжил: – Так вот, Машка. Угодил я тогда в передрягу. Ещё в какую… Я уехал. Мне тогда оставалось закончить одно важное дело, связывавшее меня с мёртвыми землями. Я должен был вернуть кругленькую сумму одному из дмитровских авторитетов – Гобылю.

Я ахнула.

– Тому самому Гобылю, которому принадлежат Ликвидаторы? – спросила я тоненьким голоском. О Гобыле я была наслышана ещё со времен моей жизни в Куполе, задолго до Посткарантина и Адвеги.

– Именно, – кивнул Вебер и тут же продолжил: – В своё время я одолжил у него деньги на одно важное дело и с тех пор вернул лишь половину суммы. Когда я пришел к нему в последний раз, у меня едва ли было с собой больше трети от того, что я оставался ему должен. Я намеревался просить об очередной отсрочке, но было уже поздно – Гобыль уже не собирался меня слушать. Он знал, что я собирался уехать в Купол, и решил, что я намереваюсь его кинуть. В любом случае, когда я приехал к нему, ему уже не были нужны мои деньги и тем более мои оправдания и обещания. – Вебер с силой сжал в зубах сигарету. Его лицо было суровым, взгляд острым, словно лезвие ножа. – Меня скрутили и поволокли в шахты Гобыля. Знаешь про такое место, а, Машка? – Я отрицательно покачала головой, со всем вниманием слушая Вебера. – И хорошо, что не знаешь. Похлеще Адвеги будет, да! Там, дальше, на севере от Москвы, где‑то далеко за Дмитровом у Гобыля есть шахты – гнусное, страшное место, в рассказы про которое я не верил, пока сам там не побывал. Там Гобыль заставляет работать своих должников и своих рабов. Первых – пока не отработают свой долг, последних – пока не умрут. Дороги туда никто не знает, оттуда не сбежишь. Когда меня повязали – мне сразу замотали глаза, надели мешок на голову и кинули в какую‑то труповозку. Часов через четыре‑пять я вырубился, а спустя неизвестное количество времени очнулся в холодных сырых катакомбах, где пахло плесенью и смертью. – Вебер поморщился, отбросив окурок. – Знаешь, Машка, я провел на шахтах Гобыля десять месяцев. Горбатился в поте лица, питался объедками, экономил каждый глоток добытой воды. Люди умирали рядом со мной каждый день. И каждый день надо было держать ухо востро, чтобы ночью тебя кто‑нибудь не прибил, или хотя бы чтобы крыса не отгрызла тебе ухо, пока ты спишь. Там, в шахтах, было мало выживших должников. Все мы добывали чистую воду и металл для Гобыля. Это была тяжелая работа, но Гобыль следил, чтобы я оставался жив и относительно здоров – он ценил меня как наемника. Я не раз помогал ему раньше. Он это помнил. Так же, как и помнил все мои долги. – Вебер тяжело и протяжно выдохнул, затем качнул головой. – Там было хреново, Машка. Там было хреново, словами не передать как. Только мысль о свободе меня и держала. И вот спустя десять месяцев Гобыль вывез меня из шахт, сказав, что я сполна отработал свой долг. После этого почти целый месяц я отлёживался в одном из московских трактиров на Алтушке, пока полностью не пришёл в себя.

– Ужас… – шепнула я, не в силах что‑то добавить. Я сочувствовала моему возлюбленному Веберу всем сердцем. – Какой ужас, Саш… Если бы я только знала…

Вебер хмыкнул.

– Э, нет, Машка. Помочь бы мне никто не смог. Слава Богу, что выжил и выбрался оттуда. Но на самом деле нет худа без добра. Кое‑что я там важное узнал всё‑таки.

Я поёрзала, сгорая от любопытства.

– Что? Что узнал?

Вебер прищурился, внимательно глядя на меня.

– Ты же знаешь, что вся эта лекарственная империя Беста когда‑то была совместным научным проектом с Гобылем?

Я кивнула. Об этом узнала в Адвеге. Почти всю эту историю.

– Да, знаю. Знаю, что у них был целый научный центр, где они создавали НетРаден, ну, вкладывали в это ресурсы. Бест, его жена Анна Воробей и Гобыль. – Я отвела взгляд. – Потом Гобыль предложил Бесту план. Он придумал, как поднять денег – мол, давай изобретем НетРаден, который будет работать не в полную силу, чтобы его покупали больше и чаще, и который будет вызывать зависимость… Бест послал его куда подальше, а Аня и вовсе покрутила у виска. Они были не готовы на это. Им не это было надо – они хотели помочь людям. Тогда Бест хотел помочь людям. Пока Гобыль не убил Аню. Бест поклялся отомстить ему и вместо партнерства решил разрушить самое главное, что есть у Гобыля – его империю с денежным притоком. Он взял и исполнил план Гобыля. Вместе с Сухониным и Спольниковым они в Адвеге и создавали это недолекарство. Бесту шли деньги, Гобыль, если не остался нищим, то много притоков с деньгами вроде как потерял… – Я вздохнула. – Это всё, что я узнала в Адвеге.

– Так и есть, – хрипло ответил Вебер. – Бест впал в безумие после смерти Ани. Он любил её до умопомрачения и не представлял своей жизни без неё. Она была для него всем миром. И он решил отомстить всему миру разом за то, что живые живут, а у неё жизнь отняли…

– Господи, вроде и сумасшедший этот Бесстужев, а вроде и жалко его до слёз, – прошептала я.

– Ну, я тоже его по‑своему понимаю, – вздохнул Вебер. – Вот только знаешь, что я у Гобыля в катакомбах узнал? Что Аня Воробей жива. Гобыль не убил её. Она живет в Дмитрове под его контролем. Живая и здоровая. О как.

Я вылупилась на Вебера.

– Это как так? Как это живая?

– А вот так. Я сам чуть на землю не рухнул, когда она нашла меня в шахтах. Она приходила туда кормить заключенных. К счастью, Гобыль понятия не имел, что мы знакомы. Аня узнала, что я у него на работах, и нашла меня. Мы говорили очень мало, но она передала мне письмо. Письмо для Беста.

– Надо ему рассказать! – воскликнула я. – Может, он уймется и Ане поможет!

– Да. Только хорошо бы, чтобы он ещё выслушать решил, – поцокал Вебер. – Тут всё не так просто. Я уже три раза за несколько лет пытался к нему заявиться. Аня попросила передать письмо из рук в руки – и правильно, кому мы ещё доверимся? Только вот свита Беста на третий раз мне чуть ногу не отстрелила, когда я в очередной затребовал встречи с ним.

– Да, – остыла я. – Выслушал бы, а потом поверил бы ещё…

– Ну, мне Аня сказала парочку вещей, которые могут заставить его поверить, но… Не знаю. Может, он совсем не в мозгах, кто его знает‑то?

– Что думаешь делать с этим всем?

– Отведу тебя в Купол. И подумаю, как и что. Аня там в порядке. У них с сыном всё есть. Можно не переживать.

– С сыном? – удивилась я.

– Бест ничего не знает. Я скажу ему. Анька была беременна, когда Гобыль её выкрал. Это сын Беста. Я его не видел, но она мне рассказала про него сама.

– Вот это история… – пробормотала я. – А что же в Адвеге‑то сейчас делается, интересно? И что будет там? Хоть бы ребята спаслись как‑нибудь уж…

– Уверен, что Эдуард Валентинович там во всём разберется.

Я вздохнула и полезла в рюкзак. Пора отключать датчик, а затем идти спать. Ещё некоторое время мы сидели с Сашей в гостиной старого дома, греясь у камина. Обсудив завтрашний маршрут, дорогу до Клина и детали путешествия, мы решили начать готовиться к ночи.

– Что ж, Машка, – сказал Вебер, уже порядком надравшись своим портвейном. – Думаю, тебе пора в опочивальню, а мне готовиться держать караул.

– О, да, конечно. В вашем состоянии самое оно, господин Вебер, – ответила я, потягиваясь. – Ну, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Машка.

Я поднялась наверх. Вместе со мной оставили ночевать Рекса, поэтому я была абсолютно спокойна за свой сон. В спальне я зажгла несколько свечей из тех, что были расставлены на комоде, затем подготовила кровать ко сну и сразу же улеглась.

Думать сил не было.

Тепло и бессилие мгновенно навалились на меня мягким полотном, и уже через пять минут я провалилась в сон, позабыв все на свете.

Мне снился Вебер. Мы гуляли с ним по какому‑то полю, заросшему сухой, почти безжизненной травой, но в которой, покачиваясь на тонких стебельках, росли белые цветы. Я была одета в белое платье, а Вебер был в своей броне, отчего складывалось впечатление, что он мой телохранитель. На самом деле во сне всё было не так. Совсем по‑другому…

Мы гуляли по этому полю, там, дальше, у его границ шелестел хвойный лес, тянулась виляющая дорога куда‑то в чащу, к роднику – я просто знала, что там родник, и всё. Не видела его во сне, но знала, словно бы была здесь когда‑то. А там, вдалеке, с другой стороны, деревня, огромная берёза и церковь с блестящим на солнце золотом купола. Западнее – лес, лес, лес и ЛЭП, широкой полосой уводящий вдаль. Благодать!

Мы с Вебером о чем‑то разговаривали, смеялись, шли куда‑то, держась за руки… Где‑то по полю бегали Рекс и Декстер, лаяли, радостно виляли хвостами. Ветер свежий, дикий. Он был как будто бы настоящим, и я все никак не могла им надышаться. Закрыв глаза, вдохнула поглубже – вдруг больше не будет такого ветра в моей жизни? Открыв глаза, увидела Вебера. Он смотрел на меня и улыбался, и взгляд его каре‑зелёных глаз был самым прекрасным на свете…

Утром я проснулась, переполненная вдохновенным волнением. Сердце неистово сильно билось в груди, кровь горчила, улыбка не сходила с губ. Лежа в кровати и глядя на светлые солнечные зайчики, играющие на растрескавшемся, посеревшем от пыли потолке, я думала о том, что счастлива.

***

Семь утра. Я с жадностью глотала воду из бутылки, заливая ей сухость в горле. В голове шумело, кости ломило, волосы ещё не высохли после быстрой помывки в ванной старого дома в Ямуге. Вебер сегодня с самого утра был чрезвычайно бледный и какой‑то помятый. Впрочем, я сразу поняла, что он пил весь свой хвалёный караул. Удивительно, что мне вообще удалось разбудить его.

Устало вгрызаясь в половинку слишком кислого яблока, я подумала о том, что наша дорога до Клина будет утомительно долгой. Мы покинули Ямугу всего полчаса назад и по‑прежнему плелись по автомобильной трассе Е105 без всякого намёка на оживленные поселения. Бесконечный лес, тянущийся вдоль дороги, иногда сменялся или почти полностью высохшими озерами, или желтеющими, выжженными солнцем полями. Изредка взгляду попадались реки, заросшие высокой травой, и размытые дороги, ведущие к остаткам поселений. А уже спустя полтора часа у обочины трассы начали вырастать пятиэтажки и высокие дома. Узкие тропинки неожиданно превратились в широкие заасфальтированные улицы, а у дорожных карманов стали появляться автобусные остановки.

Мы с Вебером прошли мимо свёрнутой таблички с надписью «Клин» и продолжили идти по шоссе к центру полупустого города. Там мы сразу встретили караванщиков, развернувших лагерь прямо на обочине трассы. Здесь же проводили время и другие люди.

Я огляделась. Из стороны в сторону неспешно прохаживался вольный торговец, пытающийся объяснить хилому путешественнику важность отсутствия металлической крошки на дне походного чайника. Молодая женщина с убранными в хвост кроваво‑красными волосами с пристрастием рассматривала предлагаемые ей одним из торговцев ножи. Кое‑кто из жителей шатался возле самодельных прилавков, разыскивая для себя что‑то полезное. Неподалеку от торговой точки караванщиков крутились какие‑то рослые парни в тёмной одежде спортивного кроя. Они что‑то с энтузиазмом обсуждали и громко смеялись, заливая в бак своей старенькой «Нивы» топливо из грязной металлической канистры.

Мы с Вебером остановились на пятачке прямо напротив караванщиков: нам надо было купить воды. Пока наёмник торговался с ребятами, я от нечего делать выудила из канавки сухую палку и решила покидать её Рексу и Декстеру.

– Ну, чего там? – спросила я спустя десять минут, увидев, что Вебер возвращается. – Как там дела с водой?

Наёмник приподнял матерчатый мешок.

– Вода у нас, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – А вы чем тут занимаетесь?

– Играем.

Я отдала Рексу последний кусочек пресного печенья и отряхнула руки.

– Нам пора. – Вебер почесал за ухом радостно виляющего хвостом Декстера. – Времени у нас не так много, а Москва к нам сама не прибежит.

Вебер завозился с сумками, укладывая воду, а я как раз закинула на плечи свой рюкзак, когда Декстер в очередной раз притащил мне палку.

Между тем к шоссе стали подтягиваться и другие жители города, многие из них выглядели либо больными, либо слишком худыми. Кто‑то нёс в руках штопаные сумки, у кого‑то были с собой корзины или пакеты. Круглощёкий мальчуган, один из жителей Клина, выбежав на дорогу, начал прохаживаться вокруг «Нивы», глядя на неё огромными глазами. Через минуту его догнала худая женщина, собираясь надеть на лицо мальчишке респираторную маску.

– Эй, барышня!

Я застыла на месте. Обернулась и заметила направляющегося ко мне незнакомца. Это был один из тех мужчин, которым принадлежал автомобиль. Парень махнул мне, и я как‑то совсем растерялась, глядя на него в ответ. Темноволосый молодой человек был одет в чёрную кожаную куртку и потасканные вельветовые брюки. Я не видела его лица: глаза парень скрывал под тёмными солнечными очками, а нижняя часть его физиономии была перевязана красным платком, защищающим его лицо от ветра и пыли на время вылазки.

Подойдя чуть поближе, незнакомец заинтересованно склонил голову, рассматривая меня.

– Могу ли я задать вам один вопрос, милая леди? – спросил он мягко.

Я даже не успела толком рта открыть. Буквально через секунду рядом со мной нарисовался Вебер. В его глазах сверкал лёд.

– Я не понял, у тебя какие‑то проблемы?

– Ни в коем случае, – отозвался незнакомец.

Он был вполне спокоен, более того, весьма уверен в себе. Глянув в сторону парней у автомобиля, я заметила, что один из них, высокий и с бритой головой, уже вовсю играл с весело скачущим вокруг него Рексом.

– Я ненароком услышал, что вы держите путь в столицу. – Молодой человек едва коснулся дужки своих очков, поправляя их. – Можем подбросить.

– С чего бы это вы стали нас подвозить «за так»? – спросил Вебер.

Парень развёл руками.

– Кто сказал, что «за так»? – хмыкнул он. – За жетоны, чай, не на грязи тачка ездит.

Вебер пристально посмотрел в сторону «Нивы». Я молчала, кусая губы и вовсю размышляя, а стоит ли вообще доверять этим ребятам. Выглядели они, конечно, прилично, сразу видно, что из столицы, но кто они такие и можно ли с ними куда‑то ехать, это ещё вопрос.

– Сколько? – спросил Вебер, постукивая пальцами по пистолету в кобуре.

– Сто семьдесят жетонов до Речного вокзала.

Вебер фыркнул и отрицательно качнул головой.

– Сто семьдесят только до Белорусского.

Незнакомец замолчал, видимо, обдумывая, стоит ли игра свеч. Я подёргала Вебера за рукав, и он повернулся ко мне.

– Ну что? – спросила я тихо. – Поедем? Хватит у нас денег на поездку?

Веберу, судя по всему, не хотелось упускать шанс скоротать пеший путь. Почти сразу решившись, он кивнул.

– Поедем, если согласятся на наши условия.

Внимательнее посмотрев на парня в очках, я постаралась как можно быстрее отогнать мысли о моём вчерашнем «верном» решении в отношении ночевки в Ямуге. Теперь решение принимает Вебер – это хорошо, к тому же люди ведь не ястровые. И в конце концов, кто не рискует, тот… ну, в общем, понятно.

– Шеврон, ты там скоро? – гаркнул один из ребят, высунувшийся из машины. – Время – жетоны, надо выдвигаться.

Незнакомец, подошедший к нам, обернулся и поднял руку, веля товарищу подождать, затем снова переключился на нас.

– Так и быть, – сказал он. – До Белорусского так до Белорусского. Идёмте.

Шеврон, как назвали его друзья, двинулся к машине, давая парням команду заводить мотор. Я заметила, что вокруг «Нивы» уже собралась толпа клинских ребятишек – щупленьких и бледных, одетых в залатанные штаны и старые курточки. Обеспокоенные мамаши стояли неподалёку, ближе к караванщикам, закупая добро и одновременно приглядывая за детьми. Окликнув Декстера, Вебер подхватил сумку, и затем мы все вместе направились к машине.

В просаленном салоне старенькой «Нивы» пахло сигаретным дымом и бензином. Из‑за наваленных сумок и рюкзаков места было довольно мало. Овчарок Вебера разместили в багажном отделении, где они вполне удобно улеглись среди разномастных баулов.

Мы с Вебером теснились на заднем сидении. И пусть в тесноте, но всё же мы теперь ехали на машине.

Очки и маски мы сняли, и теперь я с большим удовольствием наблюдала за мелькающими просторами высохших полей и дремучих болезненных лесов через грязное стекло автомобильного окна.

– Скажите‑ка, милая леди, – обратился ко мне Шеврон спустя пятнадцать минут с начала нашего путешествия, – могу ли я узнать ваше имя?

Я посмотрела на парня, повернувшегося ко мне. Он сидел на переднем сидении рядом с водителем. Как и мы, Шеврон уже снял повязку и очки, и теперь я могла видеть его лицо. У него были маленькие блеклые глаза и очень наглый взгляд. Кривой след от кожной язвы расчертил его лоб и правый висок.

– Маша, – ответила я.

– Очень приятно, Мария. – Шеврон подмигнул мне и жеманно улыбнулся. – Максим Аркадьевич.

Я коротко улыбнулась ему в ответ и сразу же отвернулась к окну. Признаться, мне совершенно не хотелось вести высокопарных бесед с этим типом. Шеврон, однако, не имел желания быстро отставать от меня.

– Простите, что досаждаю вам, Мария, – снова завёл свою песню Максим Аркадьевич. – Но раз вы едете в Москву, то я бы хотел пригласить вас зайти в наш клуб на Красной площади. Если вы, конечно, будете в тех местах.

Вебер зашевелился. Я кинула на него взгляд и только сейчас заметила, что он буквально испепеляет Шеврона хлёстким взглядом. Правда, Шеврона взгляд Вебера ни разу не беспокоил.

– Вы знаете, – усмехнулась я, вспоминая Майорана. – Я не очень люблю клубы, но если вдруг буду проходить мимо, то обязательно зайду.

Пристально глядя на меня, Максим Аркадьевич медленно кивнул.

– Всегда рады таким красавицам, – сказал он, снова подмигнув мне. – Клуб «Кириофф», прямо за ГУМом.

Парень отвернулся, и я вздохнула с облегчением. Слава Богу, отстал. Посмотрев на Вебера, я заметила, что наёмник ехидно ухмыляется. Едва заметно он поднял большой палец вверх – мол, молодец. Я улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на храп бритоголового мужика, который сидел между мной и Вебером, снова отвернулась к окну.