Глава 13

Встали довольно поздно. Я еле‑еле разлепила глаза. Хотелось спать, как никогда до этого. Ещё бы. После такой ночки‑то…

То краснея, то хмурясь, я собралась к тому моменту, как удивительно бодрый Вебер пришёл в снятую нами комнату. Решив, что надо пойти поесть, мы покинули номер местной гостиницы и вместе с Рексом и Декстером направились по переходу к одной из платформ.

Я шла и зевала, сонно оглядываясь по сторонам, а тем временем жизнь в Метрополисе кипела. Вокруг бегали дети, то бодро, то не очень прохаживались люди. Два рослых мужика куда‑то тащили огромный короб, бабулька в вышиванке пыталась выбить маленький коврик – круглый, выцветший, с красивыми узорами. Кто‑то что‑то рассказывал о вчерашней заварушке, случившейся в одной из забегаловок, какие‑то женщины обсуждали новые вещи, привезенные торговцами, старик с внуком, держащим в руках сачок, шли ловить кого‑то, кто «иногда выбирается из туннельной темноты».

Мы с Вебером дошли до ближайшей кафешки, расположенной на станции, и я даже удивилась запаху настоящего кофе. Такой на мёртвых землях‑то не всегда встретишь, а тут, под землёй – и правда свежесваренный кофе. Впрочем, я же в Москве.

Мы позавтракали довольно быстро. Народа было очень много, все курсировали туда‑сюда, от шума и разговоров у меня уже через час, после того как я вышла в город, начало звенеть в ушах. Вебер сказал, что здесь не всегда бывает так шумно, просто сегодня в Метрополис должны были приехать какие‑то важные торговцы с интересными вещами для проведения ярмарки, и народ был в воодушевлении.

Шатались мы по городу часов до шести. Время на удивление пролетело быстро. Возможно, потому что мы его бездарно и не проводили. Вебер устроил мне целую экскурсию по метрогороду, показал много интересных мест и рассказал, кажется, абсолютно обо всём: начиная с истории основания Метрополиса, заканчивая предостережением, у кого из пяти торговцев провизией в тоннеле, ведущем от станции Охотный ряд на северо‑восток, лучше ничего не покупать. К концу дня я уже даже довольно неплохо начала ориентироваться в городе. А по ощущениям от всего рассказанного – будто бы и вовсе прожила здесь всю жизнь.

И вот день начал клониться к вечеру. В половине седьмого, как только мы в очередной раз вышли на платформу станции Охотный ряд, такую строгую, но красивую, с серым мрамором низких арок и незамысловатым барельефом на потолке, то мигом свернули в одно из самодельных помещений.

Помещение было довольно большим, устлано старыми коврами, они лежали на полу, закрывали стены. Шкафы, серванты, кресла – всё древнее, словно ещё до второй войны. Но главное, что почти все горизонтальные поверхности, такие как пол, столы, комоды, тумбы – всё это было завалено самым разнообразным огнестрельным оружием и бесконечными гильзами, боеприпасами и гранатами.

Кольт, как объяснил мне Вебер, был механиком, одновременно и торговцем, а вместе с этим сталкером. А ещё Кольт был одним из самых старых горожан Метрополиса, участвующим так или иначе в важных делах, касающихся жизни города.

Итак, внешне Кольт оказался низкого роста мужичком в очках и с коротким ёжиком темных волос, тронутых уже нередкой сединой. Лицо у него было какое‑то слишком обычное, едва запоминающееся. Глаза блестели, словно два светло‑серых камушка, сверкая взглядом открытым и проницательным.

– А, Вебер, привет, – сказал Кольт, чуть спустив очки на нос и посмотрев в нашу сторону. Задержав на мне внимание, Кольт поднялся из‑за стола. – С кем имею честь?..

– Мария, – отозвалась я.

Кольт ничего не ответил, просто кивнул и указал нам с Вебером на два прохудившихся кресла, стоящих у книжного шкафа. Кряхтя, мужичок снова уселся за свой стол.

Мы с Вебером прошли в комнату, уселись в кресла, и я осторожно посмотрела на Вебера: он теперь стал каким‑то мрачным, задумчивым, словно бы его что‑то сильно беспокоило.

– Рад тебя видеть, – наконец отозвался Кольт, подняв взгляд. Он смотрел на Вебера с интересом. – Где твои монстры? Не откинулись ещё?

– Да ну, – фыркнул Вебер. – Они меня переживут. Снаружи. Выйди к ним потом, тебе они обрадуются.

– Я для них тут сластей подсобрал, так что выйду… – Кольт снял очки и устало потер глаза, затем дотянулся до кружки, стоящей возле стопки каких‑то тетрадей, отхлебнул глоточек, поморщился и снова поставил кружку туда, где она стояла. – Ну, с чем пожаловал?

– Имел дело когда‑нибудь с датчиками из Адвеги? – сходу спросил Вебер, и я заметила, что вздрогнула.

Кольт удивленно приподнял брови, опустил уголки губ.

– Рейлями, что ли? Знаю такие. Имел. А на кой они тебе?

– Не мне, – отозвался Вебер. – Машке. Его снять надо у неё с руки.

Кольт перевёл на меня задумчивый взгляд. Некоторое время наблюдал за мной, всё хмурился и кривил обветренные губы. Словом, выглядел так, словно бы что‑то обдумывал.

– Так, – словно проснувшись, сказал он. – Давай‑ка руку.

Я сняла куртку, закатала кофту и протянула руку с датчиком Кольту.

Тот, держа меня за пальцы, хмуро вглядывался в датчик, осматривая его с разных сторон.

– Всё понятно, – вдруг ответил мужичок, выпуская мою руку. – Знаю я, ребятки, как его снять, хотя тут и повозиться придется, чего уж. Ты, Вебер, дружище, прости, я бы прямо хоть сейчас взялся за дело, да вот проблема у меня.

– Которая?

Вебер нахмурился, морщинка между бровей стала глубже. Кольт помолчал, выжидая. Глаза его блестели, казались двумя маленькими глубокими омутами. Лицо – будто бы стена, ничего не понятно. Но руки дрожали…

– Сенька на Комсомольской.

Вебер нахмурился ещё больше. Удивление мелькнуло на его лице, но он быстро взял себя в руки. Сейчас он не в настроении показывать эмоции. Точно говорю, не в духе. Хотя в разговорах со мной это никак и не проявляется.

– В ошейнике, что ли?

– В ошейнике.

Кольт тяжело вздохнул. Вебер, не скрывая непонимания, коротко пожал плечами, полез в карман и достал сигарету.

– Как угораздило‑то?

Кольт помолчал, подумал о чём‑то, крякнул и отмахнулся.

– Пошли с дружбанами сталкерить, балбесы. Досталкерились… Я бы сам пошёл, Саш, ну ты‑то знаешь, что мы с ними на ножах, чуть что – война. Сейчас метропольцам туда кидаться – значит, голову в ошейник разом совать. Особенно мне. – Вебер вздохнул, но ничего не ответил. Кольт чуть склонил голову, вглядываясь в его лицо – так внимательно, осторожно, словно бы боялся чего‑то. – Саш, ты же вольный наёмник. И знаешь Войтко. Вы с ним в хороших отношениях…

– Были в последний раз. – Вебер прикусил фильтр мятой сигареты, побродил взглядом по комнате. – Ты же в курсе… Я к нему каждый раз иду, как на бомбу. Не знаю, что учудит…

– Поможешь? – снова помолчав долю минуты, спросил Кольт. – Услуга за услугу. Я этот бартер гребаный ненавижу, Сань. И тебя бы просить не стал, но ты‑то знаешь его. У тебя все шансы есть Сеньку достать. Ну, выложи им жетоны, я тебе дам. Пусть только отпустят мальчишку, у меня сестра места не находит.

Вебер думал долго. Минут пять. Думал и курил. Я боялась, дрожала, не знала, о чём размышлять, да и мысли разбегались. Мысль «надо помочь» звучала громче всех, но сомнения не отставали, снедали.

– Вытащу, – наконец сказал Саша. – Чем смогу, тем помогу.

Я уставилась на Вебера. Ого! Ну что ж. На Комсомольскую нам теперь идти, значит… Место, конечно, не самое безопасное, но вариантов нет.

Кольт, тем не менее, как только услышал согласие Вебера, казалось, загорелся. Да так, что лицо будто бы фонарем стало, так просветлело. И глаза зажглись. Дальше всё как‑то быстро закончилось. Они с Вебером быстро обо всём договорились, вышли на платформу, постояли, решили обсудить подробности перед самым отправлением, после пожали друг другу руки, и затем мы с наёмником ушли.

***

– Комсомольская… – задумчиво пробормотала я. – Сердце работорговли…

– Ничего, Машка, прорвёмся, – хмуро ответил Вебер. – Борис Валерьевич меня хорошо знает, я его тоже знаю хорошо. Ну, или думаю, что хорошо. В любом случае дело это быстрое – приду на станцию, жетонов отсыплю, Сеньку заберу, и восвояси…

Меня так и пробил холодный ужас.

– Ты один пойдёшь?! – в отчаянии спросила я. – Ты что, Вебер?! А вдруг тебе моя помощь понадобится?.. А как же… Да ну… Как же ты один пойдёшь?

Вебер хмуро усмехнулся.

– А до того я один не ходил все эти годы, что ли?

Я вдруг замолчала. А ведь я ему наверняка только обузой буду. Что я умею? Ничего. А ему ещё и за мной следить надо… Кусая губы, я растерянно мялась с ноги на ногу. Вот ситуация‑то… С другой стороны, если что – я хоть как‑то, но помочь смогу. Да и отпустить его одного на такую авантюру… Я просто не смогу. Честно слово. Можно, конечно, просто показать ему фигу, сказать, что пойду, не остановишь… В конце концов, он мне не отец, не брат и не муж… Последнее – к моему большому сожалению…

– Вебер, я прошу тебя, возьми меня с собой, – жалобно протянула я. – Не уходи один… Умоляю…

Наёмник устало вздохнул, поднял на меня взгляд – тяжелый, мрачный. Невесело хмыкнул, покачал головой.

– Ладно, договорились. – Как‑то уж слишком быстро согласился вдруг он. – Возьму.

Я так и расцвела на месте. Губы начали растягиваться в счастливой улыбке, но я одернула себя – не время.

– Когда отправимся? – с энтузиазмом спросила я.

– Ближе к рассвету. Надо хорошенько всё обдумать, подготовиться. Я ещё к Кольту зайду: надо будет обсудить кое‑что. Тебе лучше пораньше лечь поспать. Силы нам понадобятся.

Я покивала. Хорошо, хорошо. Всё что угодно. Главное, не бросать Вебера одного на опасном пути. Если помогать, то всеми силами.

***

Вебер наклонился и едва ощутимо коснулся губами её лба. Спала Машка беспокойно, но спала. От поцелуя его не проснулась, что несказанно хорошо, а то риск был велик, а уйти вот так просто, без всякого, пусть даже мимолетного прощания с ней, всё же недопустимо. Особенно когда он вполне ощутимо чувствует вину за вот такой свой уход на миссию «втихушку».

Ну, не мог он рисковать её жизнью, не мог ни за какие там. А как ей объяснить, что не мог? Не понимает же. Просится, и всё тут. И будет ведь проситься.

С одной стороны, её волнение понятно. Но с другой… Он бы и хотел её с собой взять, но ставить на кон её безопасность – никогда. Вебер прикрыл глаза, глядя на Машку. Она спала, подложив руку под голову, тихое дыхание вырывалось из приоткрытых губ, колыхало прядку темных волос. Девчонка и так была бледной, но сейчас казалась бледнее обычного. И в эти минуты она отчего‑то выглядела моложе своего возраста, будто бы ей было и вовсе лет семнадцать.

Господи, и о чём думал? Вебер покачал головой. Как можно было так неосторожно влюбиться? Как можно было так сильно любить её? Все эти годы… Он тогда у Гобыля выжил, не о свободе думая – о ней, о Машке…

Саша с горечью поджал губы, тихонько подхватил рюкзак и снова посмотрел на Машку. Сердце сжалось. От тоскливой печали и от слишком терпких чувств. Кто бы мог подумать? Никто бы сейчас и не поверил, что ему, Веберу, ныне тридцать два, а не шестнадцать.

Наёмник покачал головой, перевёл взгляд на белеющий на его спальнике прямоугольник листа с запиской и на сопящих у его лежанки Рекса и Декстера. Те были недовольными – ещё бы. Оставил охранять девчонку, а сам ушёл. Ну, ничего, потерпят. Машку одну он не оставит, а сам и так дойдёт, чай, не десять лет.

Вебер вышел из комнаты. С Толстым Тарасом он уже за комнату расплатился, ещё одни сутки помещение за ним с Машкой. Завтра утром он должен вернуться, и они продолжат поиски Соболева.

Вебер вздохнул. Достал сигарету, прижал фильтр пальцем и прикусил.

«Машка, Машка… Была бы твоя воля, женился бы на тебе, и жили бы в Куполе, горя не знали. Да вот на кой я тебе такой, за тридцать? У тебя вся жизнь впереди… Тьфу ты. – Вебер мрачно сощурился. – Да и не посмотрела бы она на меня никогда. Сдался я ей».

Чиркнула зажигалка, огонёк коснулся табачного крошева. Пустынные улицы Метрополиса угнетали. Вебер привык видеть здесь толпы кочующего народа. А сейчас никого, только едва работающие фонари, крепленные к стенам. Даже завсегдатаи местных забегаловок утихомирились. Впрочем, неудивительно, ведь комендантский час уже как пятнадцать минут назад свое прозвенел.

Зайдя к Кольту буквально на пару минут, Вебер сразу же направился на пути Охотного ряда. По прямой до Комсомольской, пешочком, без собак. Ночью… Хм, давно такого не было.

До Комсомольской пришлось идти дольше обычного – ночью не побегаешь. Повезло, что дорога всё‑таки приличный отрезок времени оставалась беззаботно чистой. Пару раз наткнулся на крыс, отстрелялся от отвратных темноглазых мутантов, похожих то ли на собак, то ли на свиней мохнатых, давным‑давно лезущих в центр откуда‑то с юго‑востока, дошёл до Чистых – привал. На станции, сидя в арке, держал стрём мародёр, его товарищи спали где‑то посередке платформы, недалеко от перехода. Там Вебер сразу заметил ещё теплящиеся угли.

Перекинувшись парочкой слов с дежурившим, перекурили, после наёмник продолжил путь. Хорошо было бы отдохнуть побольше, к тому же и компания была, но нет, нет, всё‑таки к утру очень хотелось вернуться в Метрополис.

Вебер моргнул, в очередной раз огляделся. Тоннель тянулся, темнота сгущалась. Где‑то капала вода, клацали зубами крысы. Комсомольская уже вот‑вот, рукой подать.

Шаги звонким эхом отдавались от темных стен тоннеля. Кто‑то бежал навстречу и старался это делать как можно быстрее. Вебер приподнял масляный фонарь и прищурился, приглядываясь к клубящейся впереди кромешной темноте.

Через несколько секунд, едва ли не оскальзываясь на поблескивающих рельсах, к нему выбежал худенький бледнолицый паренёк с усыпанными веснушками скулами и такой же веснушчатой переносицей. Паренёк выглядел перепуганным до смерти, узкое лицо его казалось ещё больше вытянутым от удивления, огромные блеклые глаза блестели страхом в свете факела, рыжие волосы, спутанные и грязные, торчали во все стороны.

Увидев Вебера, паренек в ужасе замер на месте – ни жив ни мёртв. Он, кажется, даже дышать разучился, так пристально смотрел на наёмника.

– Сенька? – удивился Саша.

– Пропал я, Вебер! – плаксиво произнес Сенька, падая на колени. – Надо было Ваньку слушать, в технические блоки бежать…

Наёмник удивленно моргнул, затем ещё больше нахмурился. Мальчишка вдруг вскрикнул и обернулся. Блики неяркого, словно бы густого света, дрогнули на его запачканном лице. В светлых глазах что‑то мелькнуло – непонятное, отчужденное.

– Чего ты стремаешься? – Вебер склонил голову вбок. – Не бойся. Выкуплю тебя. Кольт послал. Только понять не могу, чего это я тебя на два шага раньше встретил?

– Чёрт возьми, да вместо того, чтобы лясы точить, бежали бы уже с тобой отсюда быстрее! – рявкнул вдруг Сенька, лицо которого из ошеломленно‑испуганного превратилось в недовольно‑раздраженную мину.

Не дожидаясь ответа от Вебера, парень кинулся вперёд. Вебер метнулся в сторону и выставил руку, преграждая путь племяннику Кольта. Тот врезался ему в плечо, со злым рыком оттолкнул его руку и отпрыгнул назад.

– Да бежим же! – завопил парень в отчаянии. В голосе его слышалось едкое отчаяние. – Бежим скорее! Может, успеем ещё! А коли нет, то обратно не хочу ни за какие коврижки!..

– Хорошо, хорошо, – ответил Вебер. – Без проблем. Если ты смылся от работорговцев, то хорошо бы…

– Эй! – послышался голос из кромешной темноты впереди них. Голос, надо сказать, был совсем недалеко. – Эй, там! А ну, попридержи‑ка парнишу, а то я уже его подстрелить собрался, уж больно быстро он чесал от нас.

– Вот блин! – проныл Конопатый, отшатываясь в сторону. Лицо его снова стало мертвенно‑бледным, а глаза расширились от ужаса. Сенька хлопнул себя по лбу. Ладонь его заскользила по лицу в отчаянном жесте. – Попался я… Не убежал… Не смог…

– На мушке ты был, идиот, не слышал, что ли? – буркнул Вебер. Разозлился, даже голос звенел. – Далеко бы ты всё равно не убежал. Скажи спасибо, что тебе пулю в задницу не всадили.

– Да, да… Умирал бы здесь… Крысы бы съели и не подавились… Сволочи… Надо было Ваньку слушать…

Парень, что‑то бормоча, сполз по стенке тоннеля на пол и закрыл голову руками. Веберу было жалко его, хотелось даже как‑то ободрить или утешить, что ли, добрым словом. Сам даже не знал, что сделать, но сердце рвалось: видать, натерпелся малый, судя по его перекошенному лицу.

Шаги послышались четче. Через мгновение из темноты в сторону Вебера и Сеньки вынырнули три подозрительных типа, увешанные оружием. Один из них держал в руках фонарь, и это позволило Веберу лучше разглядеть незнакомцев. Высокий долговязый парень жевал зубочистку и с подозрением всматривался в лицо Вебера. Полный коротышка, который как раз и держал фонарь, запыхавшись, следовал за ним. Третий парень, надменный, шёл чуть впереди своих дружков. Сразу было видно, что он у них главный. Все три типа были одеты практически одинаково: в крепкую броню из металла, выкрашенную в черный цвет.

– И что теперь делать? – заныл Сенька. – Что, а?..

– Я, между прочим, сюда пришёл тебя из дерьма вытаскивать, в которое ты так любезно влип, – шепнул Вебер, наблюдая за тем, как к ним приближаются работорговцы. – Так что лучше не вякай тут особо. Говорить буду я. Ты сам уже, верно, понял, что с этими лучше не связываться.

Саша нахмурился. Наёмники, что шли по направлению к ним с Сенькой, выглядели как минимум неприветливо, но это ладно, а вот количество оружия, в которое они были буквально обёрнуты с головы до ног, впечатлило бы, пожалуй, любого. Видать, у работорговцев дело в гору пошло, коли так.

– Эй, там, коней попридержи, – наглым тоном протянул тот парень с отросшими волосами, темными и грязными, и цепким взглядом, что шёл в середине. – Стой на месте и не двигайся, а то у нас свинца на всех хватит.

В руках у него был автомат. Он чуть приподнял его, и Вебер почувствовал, как его охватывает напряжение.

– Как скажете, – отозвался он. – Я тут не за приключениями.

Саша приподнял руки. Работорговцы подошли ближе, и он прищурился, приглядываясь к ним. Кажется, он всё‑таки знал главного в этой шайке. Мурло больно знакомое.

– Хе, мужик, спасибо за помощь, а тут у нас один смылся из‑под носа не пойми как… – сказал всё тот же. – Ты из клиентов, я так понимаю?.. Да ну! Вебер, так это ты, что ли?..

Парень, а, вернее, Серёга Жданов, чуть сощурил поблескивающие цинизмом глаза. Лицо его выражало крайнее удивление, но главное, что заставило Вебера насторожиться, в глазах заблестело что‑то похожее на жажду наживы. Такое вот неприятное, гадкое, словно Жданов не на Вебера смотрел, а на мешок звенящих, лежащий на путях.

– Я, Серый, я, кто ещё.

Вебер из последних сил удерживал себя на волне минимальной вежливости, но, честно говоря, не нравился ему ни Серый, ни разговор с ним, ни, тем паче, его дружки.

– И какими важными ты сюда? – с некоторой хитрецой, сквозящей в голосе, спросил Серый. Он вдруг чуть склонил голову и, развернувшись вполоборота, зыркнул на толстяка. – Мотор, достань‑ка контракт.

Пузатый коротышка поставил фонарь на пути и начал возиться в карманах своих кожаных брюк.

Вебер сощурил глаза. Ему показалось, что в тоннеле вдруг стало куда холоднее. Наёмник мельком посмотрела на цепь, поблескивающую на груди у Жданова. Обычная начищенная цепочка – такие носили все работорговцы из верхов.

Признаться, Веберу совсем не нравилось происходящее. Что‑то внутри подсказывало ему, что то, что сейчас здесь происходило, хорошо для него не закончится. Плечи наёмника напряглись, пальцы крепче сжали кожаный козырек кобуры.

– Говорить пришёл с начальством твоим. Дело есть.

– А, так даже, – сипло посмявшись без всякого веселья, сказал Серый. – Ну‑ну, ну‑ну. Он, кстати, рад будет с тобой увидеться. Тьфу ты… Ну чего ты там копаешься, жиробас? – рявкнул Жданов, на мгновение оборачиваясь. – Где контракт?

Коротышка наконец достал из кармана мятую бумагу и передал ее Жданову. Тот раздражённо вырвал листок из его рук, развернул и присмотрелся к написанному, затем, аккуратно сложив, сунул листок себе в карман. Серый подошел к Веберу на расстояние вытянутой руки.

– В чём дело? – грубо спросил наёмник.

Жданов легко пожал плечами и осклабился, перехватив автомат.

– В том и дело, Саш, что встречу я тебе с боссом устрою, вот только, Вебер, извиняй, контракт у нас на тебя. Там такие бабки за тебя поставили, что у меня голова кругом идёт, когда я смотрю на циферки эти…

– Да чтоб тебя…

Вебер было вскинул руку, собираясь выхватить гранату, но Серый тут же поймал его на мушку. Наёмник замер.

Гнев полыхнул наравне с досадой. Надо ж дураком таким быть!

– Э, нет, дружище. – Серый покачал головой, при этом звонко поцокав языком. – Давай‑ка без шумихи, ты же прекрасно понимаешь, что ты попался. Нам свезло, тебе нет. И так бывает. Обычно‑то наоборот, но, оказывается, не всегда. Так что давай не рыпайся, и вперёд по шпалам на станцию…

***

Рыпнуться Вебер даже не успел. На них с Сенькой так быстро нацепили ошейники и выгнали вперёд планеты всей ковылять по шпалам до Комсомольской, что Саша даже толком осознать не успел, насколько худо его положение. Долговязый парень с зубочисткой не спускал с них с Конопатым глаз ни на секунду, держа на мушке – да уж, от таких, как эти, так просто не ускользнешь. Вот так. Собак не взял, а теперь сиди, не умничай. А Машка ведь как в воду глядела…

Пока шли, осознание приходило к Веберу всё быстрее: холодное беспокойство и едкое, гаденькое отвращение всё быстрее растекались по нутру.

Дела были плохи, и хотя Вебер искренне надеялся, что ему удастся что‑нибудь обязательно придумать, сейчас выход из сложившегося унылого положения представлялся плохо.

Мельком поглядывая по сторонам, Вебер украдкой ёжился от сырого холода, сгустившегося в грязном, вонючем тоннеле – пустом и молчаливом, и всё думал о предстоящей ему участи. А ещё о Машке, которая теперь осталась одна.

Правильно всё сделал, что уж. Кинул одну без всякой помощи и пропал. Так‑то. Э, нет, без сомнений теперь: всё‑таки хорошо, что собак с ней оставил. От этих бы всё равно не скрылся, а она хоть целее будет.

Просчитывать что‑то было бесполезно, но разработки планов и мысли о ближайшем будущем сами по себе бесперебойно то и дело мелькали у Вебера в голове.

Стараясь держать ухо востро, он просто понуро молчал, хмурясь, и то и дело сурово поджимая губы.

Что ни говори, а раздражение росло наравне с отчаянием.

И смех работорговцев, и их улюлюканье за спиной подливали этим ощущениям ещё больше топлива.

Впереди уже, однако, забрезжил густо‑желтый свет фонарей, смешанный с оранжевыми проблесками от пламени костров. Тоннельный смрад потихоньку сменялся запахами дыма, еды, табака и пороха.

Комсомольская была большой и просторной станцией, довольно красивой – с высокими лестницами и даже балконами, тянущимися над путями. Станция, что логично, была дополнена и всевозможными штуковинами, необходимыми для жизни и быта рабовладельцев и их рабов. Ничего особенного: какие‑то гамаки, канаты, столы с припасами, ящики с оружием. Резиденция главаря располагалась под огромными лестницами в центре платформы.

Вышли на свет, подошли к маленькой лесенке, поднялись на платформу и прошли вперёд. Вокруг царил хаос. Никакой анархии, просто было много народа, при этом все чётко выполняли своё дело, ну, или почти все.

Костры трещали, разведенные по краям платформы. Рядом с огнём, видно, на всякий случай, стояли низкие и высокие бочонки и бутыли с водой, грязные и кривые. На огне жарилось мясо, тушенка подогревалась прямо в банках, кипятились чайники. Женщин, принадлежащих к фракции работорговцев, Вебер видел не шибко‑то много, а тех, кого видел, были в основном молодые и крепкие бабы с оружием и в броне, те, кто, судя по всему, ходили на вылазки, искали рабов, воевали и занимались прочими подобными делами.

Были и другие женщины. Либо постарше, либо послабее. Они занимались какими‑то бытовыми действами – типа стирки в глубоких тазах, готовки, ухода за ранеными и больными и прочим в этом духе.

Громкий смех, понурое гоготание или со смаком рассказываемая история то и дело сменялись то шепотом, то щёлканьем семечек, то шуршанием тряпок, то ещё чем.

Грязной, отчасти заваленной бетонными глыбами, вывалившимися из потолка, платформе, казалось, не было конца и края.

Навесы из ветхих тряпок, потёртой парусины и ещё чего‑то были выстроены во многих местах и держались на честном слове, укреплённые с помощью палок или досок.

За этими навесами были разложены матрасы, кое‑где с бельём, где‑то даже с подушками: спальные места работорговцев, судя по тому контингенту, что ошивался возле них.

На Комсомольской в середине платформы высилось несколько лестниц. Две из них, что были посередине, были утыканы часовыми, так как на лестницах находились бараки с рабами. Никаких навесов и ничего вообще там не было, кроме старых подстилок на ступеньках. Рабы все были худющими, болезненными, со страшными лицами. Многие из них казались довольно бодренькими, но таких было мало. В основном Вебер видел стариков и мужчин, но были также и женщины, и молодые девушки. Все рабы были одеты либо в обноски, либо в ветхую одежду.

Товара у работорговцев было много, рабские бараки располагались не только на лестницах, но и на балконах, и на путях у платформы. Там охраны было тоже уйма, и всё те же грязные мужики в броне и с кучей оружия. По мере прохождения ближе к середине станции Вебера всё больше тошнило от этих лиц.

Видел он на станции, как и всегда, много чего. Однако о том, что творилось в более тёмных уголках или не совсем на виду, но всё же достигало его взгляда, даже и думать не хотелось. Исключая подробности, Вебер думал о том, что всё это напоминало ему ненавистное заведение Майорана.

Клиентов на станции тоже было довольно много. Все они были такими разномастными и неприятными, что их можно было бы легко перепутать то с работорговцами, то с рабами.

Шли недолго, а казалось, целую вечность. Вебера и Сеньку с ним вместе подвели к одной из лавок на платформе и усадили на неё, оставив ждать под конвоем. Ждать долго не пришлось.

– Глазам не верю, Вебер. Вот так встреча.

Главарь всей этой безобразной ярмарки был высоким широкоплечим мужчиной, его волосы длиной до плеч, давно не мытые, отчасти спутанные, были иссиня‑чёрными. Бородка, рваная, неаккуратная, покрывала узкий подбородок. Вытянутое лицо было смуглым, со шрамами.

Тёмно‑карие глаза горели наглым огнём, улыбка казалась весёлой, но в целом выражение лица чаще было каким‑то меланхолично‑усталым. Собственно, вот и он, Борис Валерьевич Войтко.

Вебер хорошо его знал когда‑то. Или думал, что знал. Человеком Войтко был с нескрываемой хитрецой, но главное, продажным.

«Наука мне будет на всю жизнь: не связываться со всякой кодлой типа работорговцев», – кисло подумал Вебер, глянув на Войтко.

– А чего это ты не веришь‑то, Борис Валерьевич? – безрадостно хмыкнул Саша. – Я к тебе в гости пришёл. А ты меня в кандалы. Это я не верю, что сейчас сижу вот тут у тебя в ошейнике.

Черноволосый мужчина будто бы напрягся, легко передёрнул мощными круглыми плечами и ответил:

– Знаешь, Саш, времена сейчас такие. Не очень, скажем так. – Войтко чуть склонил голову и прищурил глаза, глядя на Вебера с некоторым подобием гнева: ага, ущемили гордыню, совесть‑то, небось, есть ещё, вот и злится. – Деньги всем нужны. А у меня тут бизнес. Я бы никогда тебя в ошейник не загнал, если бы за тебя такую сумму не вкатили. Чем же это так умудрился проштрафиться, а?

Вебер равнодушно пожал плечами.

– Знать бы, кто поставил, может, и сказал бы я тебе чем.

– А я тебе даже скажу. Ты всё равно у меня на мушке теперь, а сдавать‑то я тебя уже послезавтра отправлю. Майоран за тебя столько жетонов готов выложить, сколько все мои рабы вместе взятые не стоят.

Вебер замер. Его будто бы током ударило. Вот те на…

«Вот мне ещё одна наука будет: не связывайся со всякой кодлой типа Майорана».

Вебер поджал губы. Сам во всём виноват, что уж.

– Ничего себе, – прошептал Сенька, глядя на Вебера. – Майоран!..

– Ах да, – обратив вдруг на Конопатого внимание, протянул Борис Валерьевич. – На этого щенка метропольского у меня тоже дело есть…

– Ну? Где он? – раздался неподалеку старческий голос – писклявый, противный донельзя. – Где там моя жертва?..

– А, вспомни солнце, вот и лучик. Хотя стоило бы другую поговорку применить, но клиент всегда прав, так что я лучше помолчу, – отозвался Войтко, когда рядом с ним возник костлявый старик в поношенном халате из светло‑серой ткани. Халат был расшит какими‑то то ли знаками, то ли это принт такой, не поймёшь. Лицо старика было таким ссохшимся, что единственное, за что зацепилось внимание Вебера, это были огромные глаза: выпученные, блёклые, дотошные. Эти глаза бегали по лицам, словно рентген, пытающийся что‑то обнаружить, когда старик остановил взгляд на Сеньке, то радостно вскрикнул и, указав на мальчишку крючковатым пальцем, повернулся к Войтко.

– Он? Он?

Тот закатил глаза.

– Да он, он, – отмахнулся Войтко. – Когда ж это уже закончится?..

Старик крякнул, и его губы, словно две нитки, дёрнулись в улыбке. Он подлетел к Сеньке, схватил его за запястье и подтянул его руку к себе. Так резко, что у парня, кажется, в локте что‑то хрустнуло. Сенька зашипел от боли, так сильно старик вцепился в его ладонь, вглядываясь в Метропольский значок на запястье.

Вебер было дёрнулся, но его тут же подхватили люди Войтко, не давая сдвинуться с места.

– Вот, вот, вижу! Метропольский! – стуча пальцем по татуировке Конопатого, приговаривал старик. – Вот! Значит, молодой и чистый, из города. Мне такой подойдёт.

– Ты мне только товар не попорть, эй, – буркнул Борис Валерьевич. – А то сейчас руку ему оторвёшь, а денег я так и не увижу.

Старик отпустил Сеньку и тут же отступил на шаг назад. Он сцепил перед собой руки и теперь молча взирал на него. Конопатый ошарашено смотрел на старика в ответ. Вебер нахмурился. И кто это, вообще, такой? Прищурив глаза, наёмник скользнул взглядом по двум типам, что крутились за спиной старика. Двое молодых парней в таких же дурацких халатах, как и дед. Лица у парней были не очень: измученные и какие‑то… ненормальные. Головы и вовсе были обриты подчистую.

– Мы берём его. Этот точно подойдёт для жертвоприношения. Чистый, из города. Как раз то, что надо, – покивал старик двум жлобам, слушающим каждое его слово с неистовым вниманием. Дед повернулся к Войтко, недовольно сморщил нос. – Завтра всё должно быть готово. Мы останемся еще на одну ночь в вашей гостинице, которая скорее больше похожа на смрадный притон, утром рассчитаемся и отбудем.

– Пф, и скатертью дорога, – пробурчал Войтко так тихо, что старик вряд ли его услышал. Уже громче добавил: – Завтра жду жетоны.

Бесцеремонно сплюнув себе под ноги, старик, даже не удосужившись кивнуть, развернулся и ушёл, что‑то нашёптывая своим шестёркам.

Сенька в ужасе сжался, схватился за голову, а через минуту и вовсе начал реветь. Вебер его отчасти понимал. Сектанты, будь они неладны. Собираются выкупить парнишку и принести в жертву… Ну и ну. Да уж, иногда смерть в когтях ястровых начинает казаться не такой уж и страшной.

– Наконец‑то этот старый пень оставит меня в покое. Надеюсь, что он больше никогда сюда не вернётся. «Ваш крысятник», «помойка, каких не видел», «смрадный притон»… Появится здесь ещё раз с таким гонором – будет в ошейнике сидеть с остальными рабами, тогда быстро узнает, где здесь смрадный притон, а где гостиница для клиентов…

Борис Валерьевич сплюнул, некоторое время продолжая свою гневную тираду. Впрочем, он не кричал, а лишь хмуро бормотал, выражая своё возмущение.

– Что это за урод? – тихо спросил Вебер.

– Сектант с юго‑востока, из Капотни, пропади она пропадом, – ответил Войтко, знаком подзывая своих ребят. – Уже очень давно торчит здесь у меня и ест мои мозги, у него это хорошо получается, поэтому я не удивлён, что он у них там самый главный. Ищет он, видишь ли, жертву для своих ритуалов. Чистая ему жертва, видишь ли, нужна. Как он определяет, чистая или нечистая – не знаю, но точно не по чистоте рожи. Проверял, пытался подсунуть. Знак Метрополиса для него, конечно, значение куда большее имеет, чем помытая голова или выстиранные шмотки. Так что мелкий метрополец этому хрычу сгодится, а значит, что он отвалит отсюда, предварительно выдав мне кругленькую сумму за него, как и было уговорено.

– Всех продал?

Вебер осклабился, глядя на Бориса Валерьевича. Тот цокнул языком, как‑то даже немного с разочарованием. Его задело.

– Всех, дружище, всех, – скрывая раздражение, отпарировал Войтко. – Не волнуйся.

К нему подошли два его головореза, и Борис Валерьевич велел им вести Сеньку с Вебером в бараки. Последних подняли с лавки. Их уже уводили, когда Вебер обернулся, чтобы посмотреть на Войтко. Тот стоял, сложив руки на груди, и провожал его взглядом.

– Только вот одна поправка… не дружище я тебе, Войтко, – тихо, но чётко сказал Вебер. – Хотя, знаешь, будь я сейчас и с развязанными руками, то даже бы по морде тебе не вжарил, честно слово. Хотя и надо было бы, но не вжарил бы.

– Отчего же это? – рыкнул Войтко, гневно насупившись.

– От того, что жалко мне тебя. Рука скорее бы уж на бабу поднялась, чем на тебя.

Войтко молчал. Кривился от гнева, жевал губы. Чему это поможет? Уж точно не скроет правды – люди те, кто они есть.