Глава 14

Закрытыми бараками оказались огромные клетки, самодельные, но надежные, сделанные из остатков уличных заборов и досок, крепко‑накрепко сколоченных между собой. Находились эти бараки недалеко от станции в заваленном туннеле. Не убежишь, в общем, если только ты не землекоп.

В этих бараках, как Вебера уже успели просветить, содержались либо самые опасные рабы, которые были слишком опытными и изобретательными бойцами или авантюристами, способными сбежать, либо просто очень ценные рабы, на которых были заключены крупные сделки.

Вебер и Сенька относились и к первому, и ко второму пункту. В общем, двух зайцев одной пулей.

В закрытых бараках, куда их привели, было просто ужасно. Темные тряпки, куски прожженных простыней или неаккуратно скрепленная нитями плотная ткань закрывали клетки, делая их темными комнатами. Это было сделано для того, чтобы рабы не могли контактировать друг с другом и с охраной, мало ли что.

Их с Сенькой забросили в одну камеру. Свободных мест было не так много, а беды для работорговцев их тандем не предвещал. Впрочем, действительно не предвещал, потому что вещи у Вебера отобрали, а у Сеньки их и в помине не было. В общем, оба они остались ровным счётом ни с чем.

Вебер предположить не мог, как было в других камерах, но в их с Сенькой было просто ужасно – до отвращения грязно, душно, к тому же тесно.

Помимо вони ощущался запах сигаретного дыма и чего‑то хвойного.

Держась подальше от гнутых ведер в дальнем углу, Вебер подобрался поближе к единственному источнику света в камере – старому керосиновому фонарю, заляпанному, полуразбитому, но дающему хоть какой‑то свет.

Через небольшие прорези в простыне в тоннеле почти ничего видно не было, лишь периодически мелькающие отблески кострового пламени, свет фонарика и рассеянный свет от луча ближайшего из прожекторов. Вокруг да около, между рабскими бараками и позади них прохаживались работорговцы, чаще молчали, иногда обменивались шутками или занимались тупым бубнежом.

Рабы то выли, то пели, то рыдали в своих бараках. Их вопли приводили Сеньку в ужас, а Вебера вгоняли в тоску. Мальчишка, оказавшись в камере, сел напротив Саши и почти сразу сжался в комок. Вебер же уселся на старую, проеденную молью куртку, служащую подстилкой, и теперь смотрел на огонёк, прыгающий в фонаре.

Говорят, что иногда на душе у людей кошки скребут. У него на душе сейчас скребли не кошки, а кто‑то наподобие ястровых.

Молча сидели минут пятнадцать. За эти пятнадцать минут Вебер хорошо уяснил только то, что легче от гнетущей атмосферы, царящей в их камере, ему уж точно не становилось.

Сеньке, кажется, тоже.

– Эй, Конопатый, ты там живой, а?

Сенька поднял голову и прищурил глаза.

– А?.. Да, – растерянно пробормотал он.

– Уже лучше.

Наёмник откинулся на решетку и с задумчивым видом вытянул из кармана пачку сигарет.

– Ого, – только и протянул Сеня.

– Да, курево разрешили оставить, не совсем ещё в извергов превратились, – объяснил Вебер. Следом за пачкой он выудил из кармана коробок спичек. – Даже спички дали. Три.

– Расщедрились… – протянул мальчишка.

– Точно.

Вебер подкурил сигарету и с удовольствием затянулся. Мрачно хмурясь, наёмник снова позволил себе подумать о Машке. Как она там?..

Послышались шаги, шепоток, затем скрип двери. Вебер выпрямился и, чуть сощурив глаза, напряженно уставился в темноту. Сенька вскрикнул и съежился, будто бы его бить пришли.

Легкие шаги сопровождались тяжелым дыханием. В темноте вдруг заблестели чьи‑то глаза, а через секунду в свете фонаря показался мальчишка лет десяти‑одиннадцати.

– Ванька! – удивленно выдохнул Вебер. – Ты, что ли?

– Я, я, дядь Саш, – во всю ширь своего лица ухмыльнулся мальчишка. – Вот пришел тайком навестить вас. Вы только тут потише, а то меня отец прибьёт, если узнает, что я сюда пробрался…

– Ваня! Ваня! – протянув руки к мальчику, заныл Конопатый. – Не получилось у меня!

– Говорил тебе, дурачина, беги в лазейку! – грубо отозвался мальчик. Покачал головой, бормоча что‑то. Но глядя на несчастного Сеньку, вдруг поник и отмахнулся. – Эх ты, Конопатый!..

Сенька уныло опустил голову, понуро примолк.

Вебер прищурился. Подрос‑таки Ванька, хотя по‑прежнему был невысоким и таким худеньким, что чуть ли не слёзы рвались на глаза. Будь у Вебера еда, всё бы отдал ему без остатка. Повыше, конечно, стал. Волосы сильно отросли, не стригут, что ли, совсем? Одет мальчишка был в мешковатую одежду довоенных лет, такую же выпачканную в грязи и пыли, как и его узкое личико, чем‑то отдаленно напоминающее лицо Бориса Валерьевича.

– Ну ты даёшь, – посмеялся Вебер, когда мальчишка вдруг подбежал к нему и крепко обнял, бросившись на шею. – Извини, Ванька, что в этот раз без подарков…

Ваня нахмурился, сморщил курносый нос и уселся прямо на землю возле фонаря.

– Эх, дядь Саш, – сказал мальчик. – Вот только сегодня думал, как всё плохо… А теперь ещё и ты в ошейнике.

Вебер помолчал, подумал немного и спросил:

– А что плохого‑то у тебя?

Ванька нахмурился, сердито поджал губы.

– Дрянь жить так, дядь Саш. И каждый день одно и то же – крупа с песком на завтрак, обед и ужин. Хуже, что кто‑то всё время болеет, умирает. Никакой тишины, то рабы стонут, то эти… ржут. Хорошо хоть, что с другом моим стали выбираться окрестности изучать… Вот всё мечтаю, что сталкеры меня как‑нибудь с собой наверх возьмут. – Ваня мечтательно улыбнулся, но почти сразу вновь поник. – А папа вконец озверел. Если б он сейчас знал, что я здесь, к вам бы меня отправил в бараки, под арест. Уверен, что если я теперь к тебе подойду, то ты меня убьёшь. Но я‑то знаю, что ты не такой, как он.

Вебер понуро выдохнул, прикрыв глаза, устало потёр лоб.

– Ну, ты папку‑то сильно не ругай. Он просто не разобрался, видно, что происходит. Настроение, может, у него плохое.

– Да ладно вам, дядь Саш, я уже не маленький, всё понимаю – у него только деньги в голове. – Ваня расстроенно отмахнулся. – Да ну… Не хочу об этом говорить.

Вебер посмотрел на мальчонку, не скрывая жгучего сочувствия. Ване было стыдно за отца, и наёмнику это хорошо было понятно.

– Ну и не будем об этом. Скажи‑ка лучше, что это за книжка у тебя?

Ваня опустил взгляд на самодельную шлейку, сделанную из цветных ремешков и висящую у него через плечо на ремне словно сумка. В шлейке хранилась книга в цветной, некогда яркой обложке.

Глаза мальчишки загорелись, и он с энтузиазмом схватился за твёрдый переплёт, выуживая его из самодельной авоськи. Обложка была довольно чистая, а книга в весьма хорошем состоянии. Особенно по сравнению с деталями окружающей обстановки. Видно было, что мальчик изо всех сил старался поддерживать надлежащий вид своей книги.

– Это моя любимая! – ответил Ваня наконец, полностью высвобождая её из ремней. – Сказки. Их там двенадцать. Я часто думаю о том, какая из них могла бы стать моей самой любимой, но выбрать никак не могу. Дело в том… – Мальчик замешкался, нашёл где‑то под носком своего ботинка кривой камушек и теперь начал ковырять его пальцем. Ребенок явно чего‑то стеснялся. – Короче, я только два дня назад начал учиться читать. Меня Погон учит. – Ваня многозначительно посмотрел на Вебера. Тот кивнул. Погон, он и в Африке Погон. – Только времени у него всегда мало очень, поэтому всё это затянется… А я вот уже давно таскаю с собой книжку. Во‑первых, чтобы никто её у меня не украл и не испортил. Во‑вторых, если вдруг кто‑нибудь согласится мне её почитать, то книга всегда под рукой.

– А чего это Боря тебя не учит читать‑то? – удивился Вебер. – Он же сам всё время книги лопатит.

– Да времени у него нет, куда там, – расстроенно протянул Ваня. Почесал голову и тут же снова пригладил выпачканные волосы. – Если у Погона времени нет, то у папы и подавно.

– Ну, давай я тебе почитаю, что ли, – буркнул Вебер. – Всё равно делать нечего…

Помочь ребенку – лучший способ отвлечься, да и вообще, тут невозможно было не помочь.

Мальчик ахнул, посмотрел на Вебера с воодушевлением и радостью, одновременно с этим не скрывая трепетного страха, мол, как бы не передумал.

– А… а ты умеешь? – тоненьким голоском спросил Ваня, вытягиваясь словно тростиночка.

Вебер усмехнулся.

– Умею, конечно. – Он протянул Ване руку. – Давай сюда свою книжку.

Мальчик покивал, сжимая свою драгоценную книгу в руках, он некоторое время смотрел на неё, затем протянул наёмнику.

Усевшись поудобнее, Вебер придвинул к себе фонарь поближе, затем открыл книгу, полистал и нахмурился.

– Первая, смотрю, моя любимая сказка, – улыбнулся он. – «Иван‑царевич и серый волк».

– Я тоже её обожаю! – Ваня сжал ладони в кулачки, глядя на Сашу огромными глазами.

– Ну и отлично! С неё и начнём…

***

Всё это выглядело наверняка несколько диковато. Вебер наравне с Сенькой сидел под замком в центре московского рынка работорговли, послезавтра его должны отправить к Майорану, намеревающемуся его как минимум убить, а Конопатого сдать сектантам, готовящимся принести его в жертву, и тем не менее, они, пленники, сидя в грязном бараке возле едва‑едва горящего фонаря, охотно читали сказки сыну главаря рабовладельческой индустрии, в плену у которого они, собственно, и находились.

Закрыв книжку, Вебер протянул её Ване, возвращая. Мальчишка уже всеми самыми радостными словами отблагодарил его за доброту, но теперь отчего‑то сидел понурый.

– Ты чего кислый‑то вдруг такой стал? – спросил Вебер, доставая предпоследнюю сигарету из пачки.

– Не хочу я, чтобы вас к каким‑то уродам уводили, дядь Саш. Они вас там перебьют, а я этого больше всего на свете не желаю…

– Ну, Вань… – Вебер развёл руками, он хотел сказать явно что‑нибудь обнадеживающее, но со словами так и не нашёлся. Опустив руки, отмахнулся. – Не думай об этом. Как‑нибудь выкрутимся. Не торопись нас хоронить.

– Дядь Саш, а можно я вам помогу сбежать, а? – спросил Ваня слёзно. – Я правда умею. Я уже помогал сбежать отсюда… разным ребятам.

– Ну нет, друг. С тебя отец три шкуры потом спустит, а с нами что будет, если поймают, ещё неизвестно… Вон, Сенька сбежал уже один раз…

Поглядев на Сеню, Ваня насупился и отмахнулся.

– Прости, Вань, – понуро отозвался Конопатый. – А теперь уже никак мне, да?

Ваня пожевал губы, подумал и быстро дёрнул плечами.

– Не знаю, – честно ответил он. – Тем способом, как в прошлый раз я тебя вывел, уже точно не получится. Ты ж тогда на балконе сидел. Сейчас, если только отправят тебя верхнюю часть станции драить… Тогда – да. Можно, конечно, попросить Анжелу тебя туда отправить… Не знаю, сработает ли…

– Вань! – вдруг залепетал Сенька, кидаясь к мальчику и падая на колени. – Помоги, а! Обещаю, сидеть буду тихо там, в лазейке! Не пикну!

Ваня раздраженно засопел, отмахиваясь от Сеньки, хватающего его за руки.

– Вытащу я тебя ещё раз, только смотри мне – ух! – Ванька показал кулак с самым грозным видом. – В лазейке прячься. Если второй раз сбежишь, и они поймают – конец тебе, Конопатый.

– Спасибо, Ванька! – сверкая радостной улыбкой, благодарил Сенька. Он снова уселся напротив Вебера и теперь уже не выглядел ни больным, ни убитым.

– Сначала ещё сбежать надо, а ты уже спасибо! – буркнул Ваня. И вдруг повернулся к Веберу. – Дядь Саш… И вас найду способ вытащить. А?

Вебер покрутил в пальцах коробок спичек. А с другой стороны, ведь Ванька уже и правда не в первый раз тут побегами промышляет. Может, всё‑таки поможет?

– Ну ладно. – Вдруг отозвался Вебер, сам от себя не ожидая. Просто Машку вспомнил, и слова сами посыпались. – Если, Вань, сможешь помочь, то я только рад буду. Но только если ты точно сможешь. Не хочу, чтобы ты головой рисковал из‑за меня.

Мальчишка так и засветился счастьем. Кинулся к Веберу, коротко обнял его, затем наклонился и присмотрелся к замочной скважине на ошейнике. Вебер лица мальчика не видел, но слышал, как он что‑то бурчал в досадливом непонимании.

– Это что ещё такое‑то?..

Мальчик расстроенно поковырял что‑то в замке ошейника и отошёл от Вебера. Подошел к Сеньке и осмотрел его ошейник, пожал плечами. Снова вернулся к Веберу. Поковырявшись с замком ещё раз, плюхнулся перед ним и Сенькой на пол и понуро поджал губы.

– Блин. Не смогу я тебе помочь, дядь Саш, – расстроился Ваня. – Сеньке могу, у него замок обычный, а тебе – нет. Тут такая штука страшная стоит, кодированная. На неё отмычка специальная нужна. У меня таких уже давно нет…

Вебер покивал. И тоже расстроился. Да так, что прям всё скрутило. Надежда умирает последней, а эта не просто умерла, сгорела всполохом и оставила горькое послевкусие.

Значит, дело его прогорело. Попался он. И попался с концами. Что ж, когда‑нибудь это должно было случиться. Жаль, что сейчас, когда Машка там одна осталась. Вебера вдруг осенило.

– Вань, знаешь что, ты Сеньке помоги бежать. – Вебер повернулся к племяннику Кольта. – А ты, Конопатый, чтоб живёхонек добрался до дядьки, понял? Машку там найди. Пусть Кольт ей датчик снимет и расскажет, где связных Купола искать на Красной площади. Меня пусть не ждёт и не ищет. Даже пусть не рыпается. Так и передай ей. Всё понял?

– А как же ты, Вебер? – испуганно спросил Конопатый.

Саша поджал губы, впился суровым взглядом в Конопатого.

– Тут я, Сенька. Всё, – отрезал Вебер. – Забудь обо мне. Машке, главное, помогите. Ты всё понял, что и как делать?

Сенька опустил взгляд, кивнул.

– Всё, дядь Саш… – тяжело вздохнув, ответил Конопатый. – Всё понял…

***

За стеной кто‑то громко крикнул, я вздрогнула и приоткрыла глаза. Ну и ну… Такое ощущение, что я не пару часов поспала, а целую ночь… Хотя глаза всё равно не продерёшь… И где Вебер? Разве он не должен был меня разбудить?

Я непонимающе приподнялась на кровати и потёрла глаза, зевнула, оглянулась. В нашей комнате никого не было. Рекс и Декстер лежали возле спального мешка, где я надеялась увидеть Вебера, но Вебера там не было. Только записка.

Вся сонливость мгновенно пропала. Я нахмурилась, ощущая колкое волнение, вскочила со своего спальника и кинулась к записке. Рекс недовольно подвинулся в сторону, Декстер навострил уши.

Мои руки дрожали, были такими слабыми, неповоротливыми со сна, что я едва могла делать им ровные движения. Наклонившись к спальнику и подхватив ровный лист бумаги, я развернула его.

«Прости, Машка, но взять тебя с собой – риск тот ещё. Поверь мне, я не из радости ушёл молча, просто Комсомольская – это не полянка с цветочками, а я не хочу подвергать тебя опасности. Оставляю с тобой Рекса и Декстера, к утру надеюсь уже вернуться. Главное, не волнуйся и не обижайся. Приведу к Кольту Конопатого, и пойдём датчик снимать. Из Метрополиса не уходи, держись подальше от безлюдных мест и вообще старайся не уходить далеко от Охотного ряда. Если что‑то будет нужно, сразу иди к Кольту. Жетоны в мешке под подушкой. Вебер».

Ушёл! Ушёл без меня! И главное, даже Рекса и Декстера не взял! Ну как так?!

Я зажмурилась, закрыла лицо руками и покачала головой, почувствовав острую досаду, но более страх. Страх за Вебера…

Бросив записку обратно на спальник, я подхватила со старого кресла свою толстовку, натянула её и, обувшись, покинула комнату, оставив собак внутри – пусть добро охраняют.

Я кусала губы чуть ли не до крови, жмурилась, взволнованно бегала взглядом. Вебер, Вебер… Ну как же так?! За что ты меня обрекаешь на такую муку?! Я же теперь и шагу без мысли о том, где ты и как ты, ступить не смогу!

Нервная судорога волнами перекатывалась где‑то в животе. Утром вернётся он, вот только утро уже давно миновало, а Вебера что‑то не видно.

Я бежала по полупустому переходу, ловко огибая стариков и женщин, еле‑еле плетущихся горожан, скучающих путешественников, то и дело озирающихся по сторонам в поисках чего‑либо, детей, торговцев. Так, куда мне идти? Как мы вчера шли? Лестница, пролёт, станция… Ах да, всё верно.

Я ворвалась к Кольту в комнату, даже не подумав о том, что хорошо бы для начала постучать. Кольт, тем не менее, занимался тем же самым, чем и вчера вечером, когда мы с Вебером пришли к нему впервые, то есть что‑то записывал в какие‑то бумаги, которые то и дело перекладывал с места на место, скреплял в папках, убирал куда подальше и доставал снова.

– Где Вебер? – тяжело дыша, спросила я, даже не поздоровавшись.

Кольт повернулся к одному из ящиков, открыл его, скользнул по мне взглядом, но тут же вернулся к своему делу.

– Должно быть, скоро вернётся.

Я молчала, пытаясь восстановить дыхание. Получалось плохо. К тому же меня так распалили эмоции, что теперь аж в ушах гудело. Размеренные движения Кольта тут же начали раздражать, ещё больше начало раздражать его спокойствие и совершенно безмятежное выражение лица.

– Когда он ушёл и какого чёрта?

– Он разве тебе не оставил записку или ещё что‑нибудь?

Закрыв ящик, Кольт повернулся к своему столу, снял очки, достал из нагрудного кармана выцветший платок и протер линзы – одну за другой, очень медленно и тщательно. Снова нацепив очки на крючковатый нос, он внимательно посмотрел на меня.

Я резко пожала плечами.

– Оставил, и что? Мне от этого не легче.

Кольт неопределенно дёрнул уголком рта, подумал немного, затем ответил:

– Вебер ушёл вчера вечером. Как только ты заснула. Так он мне сказал, когда зашёл сюда, перед тем как отправится на Комсомольскую. Велел мне присмотреть за тобой. Сказал, что если не успеет ко времени, ты наверняка прибежишь, как только проснёшься и увидишь, что его нет. – Кольт расслабленным движением махнул в мою сторону – мол, вот, смотри, так оно и случилось, затем кинул взгляд на красивые часы из дерева, что стояли у него на столе. – Время – девять. Если всё прошло гладко, Вебер должен вернуться с минуты на минуту…

– Если всё прошло гладко? – кипя от гнева, произнесла я нарочито елейным тоном.

Я сжала руки в кулаки, глядя на этого самодовольного мужичка, который с таким спокойствием вещал об опаснейшем путешествии Вебера так, будто бы это было какой‑то игрой. Мол, получится – отлично, не получится – ну и ничего страшного.

Кольт уловил моё настроение. И теперь, по‑прежнему сверля меня взглядом, молчал. На его лице я не могла прочитать ни единой эмоции, кроме некоторого удивленного замешательства. Оно было продемонстрировано маленькими вскинутыми бровями и чуть опущенными кончиками губ.

– Я не просто так попросил Вебера помочь мне, – сказал Кольт доходчиво. Таким тоном, словно бы устал от того, что мне нужно было, как тупице, разжёвывать каждое слово. – Я же говорил – он хорошо знает Войтко. Не волнуйся, с ним всё будет в порядке…

– Да? – свирепо спросила я. – Неужели?

Кольт выдохнул и, сдержанно сложив руки на столе перед собой, вцепился в меня пронзительным взглядом.

– С ним ничего не случится, Маша. К тому же я сомневаюсь, что ты бы ему сильно помогла, если бы отправилась на станцию вместе с ним. – Кольт многозначительно покивал мне, и я тут же залилась краской. Его слова остудили мой пыл. Все гневные речи и всякое возмущение мгновенно пропали. Вообще‑то, он прав… Я же не терминатор. Пошла бы вместе с Вебером, и неизвестно, к чему бы это вообще привело. Я ему только лишний груз. Я опустила взгляд, кусая губы и всё больше краснея. Мне вдруг стало жутко стыдно. И Кольт это, судя по всему, заметил.

– Иди, Маша, отдохни. Погуляй по городу. Зайди ко мне через час.

Я развернулась и вышла из комнаты, хотела вернуться к собакам, но направилась бродить по городским улицам. Думала, отвлекусь, но никак, все время лезли мысли о Вебере, а ор, гам, грохот только угнетали меня ещё больше.

Погуляв между торговых рядов и жилых помещений ещё минут десять, я вернулась в переход, в наш с Вебером «гостиничный номер». Рекс и Декстер по‑прежнему лежали на полу и грустно сопели. Заметив записку, оставленную мне Сашей, которую я неаккуратно бросила, я подхватила её с пола.

Сжав листок бумаги в руках, я в бессилии опустилась на спальник Вебера, при этом растолкав Рекса и Декстера. Те были сонными и понурыми, и я их понимала, они скучали по Веберу едва ли меньше меня.

Я опустила лицо, и тут меня будто бы припечатало огромным булыжником. Все эмоции и чувства вдруг смешались в одно – волнение за Вебера, страх за его жизнь, досада, грусть, обида, гнев. Я аккуратно сложила листок бумаги с запиской, убрала его в карман толстовки, подтянула к себе колени и обхватила ноги руками. Несколько минут я смотрела в одну точку и думала о том, что со мной будет, если вдруг Вебер не вернётся.

«Сердце, наверное, остановится», – как‑то очень по‑детски подумала я.

А ведь почему по‑детски? Разве не хватит меня удар? Разве не поразит меня горе от и до, если с ним что‑то случится? Сколько потерь в своей жизни я смогу ещё вынести? Не знаю. Но эту – не смогу точно.

Я закрыла глаза и положила лоб на острые колени. Я люблю его. Так сильно люблю, что у меня сил нет.

Я посмотрела на часы. Прошло сорок минут с тех пор, как я ушла из комнаты Кольта. Ждать больше не могу. Вернусь к нему, вдруг есть новости. Я медленно поднялась со спальника, глубоко вздохнула, всеми силами стараясь взять себя в руки, и снова вышла в переход.

***

Он стоял напротив стола Кольта. Когда я зашла, на его лице, так же, как и на лице Кольта, тут же отразилось такое смущенное замешательство, такое волнение, что я сразу поняла, что его вызвало именно моё появление.

Но то, что что‑то не так, я поняла сразу, ещё тогда, когда только появилась в комнате. Их лица были слишком бледными, а глаза горели. Мальчишка, несуразный, слишком худой, растерянный, весь исцарапанный, с лицом, перепачканном в грязи, выглядел отрешенно, Кольт – мрачно.

Увидев меня, они замолчали, хотя до этого о чём‑то шептались, по‑видимому, уже долго.

Я вошла в комнату снова без всякого стука. Не до церемоний. Немая сцена без всяких приветствий и представлений длилась порядка минуты. Мальчик смотрел на меня как‑то уж очень испуганно. За эту минуту он, кажется, ещё больше побледнел, и от этого его веснушки стали казаться куда ярче.

– Ты… Маша? – спросил он вдруг у меня. Кольт посмотрел на мальчика, тяжело вздохнул и сердито покачал головой.

Я кивнула. В груди уже всё дрожало, меня терзало что‑то, какой‑то ком из страха и дурного предчувствия.

– Да.

– Я Сеня… Арсений… Конопатый, короче… – Мальчик стушевался. Виновато потупил взгляд. – Мне друг бежать помог… Вебер со мной был…

Я урвала короткий вздох, а после – всё, дыхание перехватило до расползшегося в лёгких огня. Всё зазвенело в голове, внутри с надрывом начало трещать, словно ломающиеся на части доски.

– Где он?

Сеня пожевал губы, кинул взгляд на Кольта, но тот, прикрыв глаза и разочарованно поджав губы, отвернулся.

– Со мной был… – снова начал мальчик.

– Где он?! – рявкнула я.

– Он у них… Там… – испугавшись, ответил Сеня. – На Комсомольской… В бараках.

Сначала меня накрыло облегчение – жив. Главное. Затем удивление – в бараках? Вопросы закрутились в голове, но надломленного голоса хватило только на один.

– Почему он там?

Я короткими рывками вытерла выступившие на глазах слёзы. Сеня опустил взгляд. Светлые ресницы чуть дрогнули. Пухлые губы искривились. Мальчишка шмыгнул носом, повёл угловатым плечом.

– Оказалось, у них контракт на него… Майоран на него поставил мешки жетонов, там таких сумм и не видели… Да нигде не видели…

– Как – Майоран? – моргнула я, и внутри меня всё съежилось от колкого холодка, от осознания правды и от ощутимого, слишком уж ныне кислого чувства вины.

– Вебер что‑то сделал в Тверском пару дней назад… Майорана обвёл… Вот и попал… Из‑за чего там всё это произошло, уж не знаю…

Сеня поднял на меня блеклые глаза и медленно пожал худыми плечами. Меня повело. Перед глазами всё померкло, дыхание окончательно перехватило.

– Зато я знаю… – давая волю своему ужасу и начиная захлебываться находящей на меня паникой, ответила я. – Из‑за меня всё…

Что со мной было? Не знаю. Шатнуло в сторону, словно выкинуло. Еле на ногах удержалась. Приложилась к пыльному боку внушительного шкафа, выдохнула и прикрыла глаза. Сенька кинулся было ко мне. Кольт выскочил из‑за стола и отвесил ему подзатыльник, отправив за водой. Сам – ко мне с таблеткой.

Сунув стакан холодный воды в слабеющую руку, заставил выпить горькое до ужаса лекарство, подхватил под локоть и усадил на старый, разодранный на спинке диван в красной обшивке.

Я села, опустила голову и закрыла лицо руками. Что творилось у меня внутри, не передать никакими словами.

Не помню, сколько времени прошло, помню, что меня било и терзало. Я молчала, до онемения сжимая губы, сидела, сжав пальцы в волосах так, что их, казалось, больше никогда не разомкнёшь.

– Он передал тебе кое‑что… – Сенька кашлянул в кулак. Почесав грязную щеку, с тоской посмотрел на заляпанную кружку на столе Кольта – о чае, видать, мечтал. – Сказал, что раз я здесь, то пусть, мол, Кольт – ну, дядька мой – датчик тебе снимет и скажет, где связных Купола найти…

Я едва не зарычала в голос от злости и жгучей обиды.

– А он типа пусть там остаётся, да?

Сенька снова состроил такое выражение лица, будто бы он сейчас разревётся. Кольт тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Смотреть на меня он не смотрел, но был мрачным, задумчивым. Виной так и сквозило. Ещё бы, Вебер‑то в ошейнике не просто так оказался. Нельзя было ему туда… И он, Вебер, ведь как чувствовал, что нельзя… И я тоже.

– Ага, – протянул Сеня. – Вебер тебе помочь хочет… Эх, жаль, что у Ваньки отмычки не было для его замка. Так бы мы вместе сбежали… Ванька ему помочь бы точно смог. Хотел, да отмычка эта…

Я вдруг дёрнулась. Нервно так, неприятно. Вскинула лицо, быстро оттерла заново выступившие на глазах слёзы.

– Какой Ванька? Что за отмычка? – сощурив глаза, быстро спросила я. – Как ты выбрался‑то вообще?

– Помог он мне, сын Войтко, главаря их. – Конопатый почесал затылок, после посмотрел на свою руку и с самым скорбным лицом вздохнул. – Друг он мне. Хороший. Да всем он там друг. Веберу особенно. Ванька давно рабам помогает сбежать. Пока не спалился… Борис Валерьевич если узнает, шкуру с него снимет…

– А что там с отмычкой? – перебивая, сдержанно спросила я. У меня всё кипело. Времени нет, а я, возможно, ещё могу что‑то сделать.

Сенька пожал плечами.

– Да ошейник там на Вебера крутой какой‑то надели… Мол, чтобы не сбежал никакими возможными способами… Ванька говорит, что у него были на такие замки отмычки, да давно уже всё ушло… А так бы он помог, конечно… Помог бы точно.

– Что за замок там? – спросил вдруг Кольт. Выглядел он взволнованно. Побледнел даже. – Ошейник какой, помнишь?

Сенька снова пожал плечами.

– Синий такой. Видел, что на нём надпись такая: единичка и три нолика.

– ИАТТ тысячный, тьфу ты, чтоб его… – выругался Кольт. Двинул кулаком по столу, сплюнул и отмахнулся. На меня не смотрел – всё куда‑то вниз, в одну точку. – Где ж взять такую? Можно ведь достать где‑то… Должны быть… Надо у Ерёмина спросить… Точно. У Ерёмина.

Некоторое время Кольт что‑то бормотал. Сенька молчал, я тоже. Но долго ждать не хотелось.

– Так вы сможете достать такую? – спросила я.

Нахмурился Кольт, подумал. Почесал подбородок и отмахнулся.

В комнате вдруг стало как‑то душно, а за хлипкими стенами из буфетов и стеллажей вдруг как‑то стал нарастать шум. Кто‑то гремел чем‑то, кричал. Будто бы миллионы медных тазов сталкивались где‑то под потолком и взрывались. Я зажмурилась. Кажется, мне просто совсем нехорошо. Выдохнув, я потерла лоб – голова горела от боли.

– Достану, достану, – тихо произнёс Кольт. Я даже удивилась, что расслышала его слова. – Но тебе придется идти самой к ним. Нам нельзя. Иначе там же с Вебером сядем.

Сенька покивал. Протянул мне левую руку, указывая пальцем с почерневшим от грязи ногтем на маленькую татуировку с буквой М.

Я холодно кивнула. Опустила голову, поджала губы. Мне придется идти одной на Комсомольскую. Без всякого сопровождения. Слава Богу, с двумя собаками. Ну, они, вообще, если честно, получше многих сопровождающих будут. Придется идти через тоннели метро, плестись незнамо сколько времени, а потом ещё и выкручиваться, чтобы туда без всякого палева попасть и не загреметь с ошейником наравне с Вебером. И ничего. Это всё того стоит.

– Иди, собирайся. – Вдруг сказал Кольт, быстро глянув на меня. – Сказал, что достану, значит, достану. Тебе времени лучше не терять. Через час будь здесь.

Без лишних вопросов я кивнула. Внезапно почувствовала прилив сил, поднялась с дивана и быстро покинула комнату Кольта.

Я шла всё быстрее – по платформе, на лестницу, в переход. Надо собраться с мыслями и подготовиться к дороге. Она будет нелёгкой. И плевать.

Выбора у меня нет, да мне он и не нужен. Я кину все силы на то, чтобы вытащить Вебера. Я сделаю всё, что смогу. Только бы его вытащить…