Глава 4

Я вздохнула, подходя к окну и оглядываясь в нашей с папой комнате.

Моя часть комнаты была частично отгорожена стеной. Здесь стояла лишь односпальная кровать, застеленная рыже‑персиковым покрывалом, и маленький письменный стол, придвинутый к окну. Папина часть комнаты была куда больше, помимо его кровати и письменного стола там находился большой шкаф с нашими вещами. Высокие окна нашей комнаты были занавешены мятым полупрозрачным тюлем и персиковыми занавесками.

На потолке хрустальными капельками сверкали две изящные люстры, а на полу был расстелен старый рыже‑красный ковер с цветами. Он создавал особый уют, как и светло‑жёлтые обои с маленькими красными розами. Всё это, конечно, здесь было ещё до войны, но сохранилось настолько хорошо, насколько это было возможно.

Глядя на осенний пейзаж за окном, я улыбалась и краснела. Всё потому, что думала о Вебере. Надо же. Уже год прошел с момента нашей первой встречи и знакомства, и с каждым днём я всё лучше и лучше понимаю то, что больше никогда и никого не полюблю так, как его.

Я прижалась лбом к стеклу, глядя на то, как гибкие черные ветки с несколькими пожухлыми листьями клацают по стеклам усадьбы. Сашка приехал вчера, мы наболтались за ужином до одури. А сегодня пойдем гулять к озеру.

Скорее бы!

***

Я выбежала из парадных дверей на широкое крыльцо, где, сидя за черными коваными столиками, пили чай старики. Пробежав мимо них, я спустилась по лестнице, зацепилась носком за выбоину и спикировала вниз.

– Эй, эй, орлёнок, ты куда так летишь? – с улыбкой спросил Вебер, когда я, чуть не упав с лестницы, уткнулась ему носом в грудь. Как тепло! Как прекрасно… Запах табака и ночного ветра, запах лимона и костра. Господи, как бы мне хотелось прижиматься к этой груди больше, чем одно мгновение.

Я отскочила от Вебера и залилась краской.

– Прости, Вебер, – почесала я затылок. – Чуть не убила тебя, да?

– Сама чуть не убилась! – усмехнулся Сашка. – Мне‑то что будет! Пойдём!

Свет разливался лучистым теплом над черными сплетениями веток. Небо, казалось, оттаяло, стало нежно‑голубым, мягким. Время – пять, и солнце совершенно не собиралось садиться. Начало осени, куда там. Мы шли по тропинке и болтали.

Воздух был свежим, наполненным запахами ароматных костров, лежалой травы, чего‑то жареного, чего‑то домашнего. Проходя через лесопарк, я с наслаждением дышала свежим воздухом и наблюдала за рыжеющими над моей головой осенними листьями. Немного побродив под сенью чернеющих ветвей деревьев и пожухлой хвои, мы с Сашкой вышли к озеру.

Вода озера казалась гладкой, словно зеркало. И темной, почти чёрной. Опавшие листья плавали по водной глади, словно маленькие лодочки. Беседка с белыми колоннами и довольно целыми балюстрадами была, конечно, исчерчена трещинами и изрыта кусками отколотой белой краски, но всё равно выглядела очень красиво.

Когда мы подошли к ней, то я тут же нырнула под круглую крышу и встала между двух колонн у выступающей над озером балюстрады. Вебер подошёл ко мне, я улыбнулась ему, заметив, как его псы как сумасшедшие помчались по берегу, играя друг с другом.

– Слушай, Саш… – вдруг спросила я, подняв взгляд на наёмника. – А ты сам‑то где родился?

– В Москве.

– И с детства жил там?

Прищурившись, я увидела лишь стайку ребят, играющих на одном из пятачков берега, и парочку, прогуливающуюся где‑то совсем далеко.

– Жил, но ушёл. Пять лет назад.

Вебер нахмурился. Мне вдруг показалось, что я вступаю на зыбкую почву.

– Почему?

Я продолжала лениво теребить подол толстовки, старательно делая вид, что меня не распирает нешуточное любопытство. Хотя Вебер едва ли смотрел в мою сторону, был понурым каким‑то, отрешенным.

– Из‑за бывшей жены, – ответил он. – Мы уехали с ней в другой город.

– Ты был женат?!

Я едва‑едва смогла заставить себя захлопнуть рот, распахнувшийся от удивления. Наверное, моя реакция показалась Веберу не слишком адекватной. Впрочем, неудивительно. Я так громко и ошалело воскликнула, что любой бы со стороны принял меня за ненормальную.

Наёмник хмыкнул. Не слишком весело, конечно. А я вдруг отчего‑то занервничала. Даже расстроилась. Понятное дело, из‑за чего. Я питала нежные чувства к Веберу, а тут… Может, у него неразделенная любовь вообще, а я и не знаю ничего.

– Был… К счастью, именно был.

Некоторое время мы молчали, и я бы, наверное, помалкивала и дальше, но всё‑таки алкоголь сделал своё дело.

– А… что… случилось? Если не секрет.

– Да чего тут секретничать? Ушла она к другому, кинула меня на деньги и ушла.

Он не смотрел на меня, был мрачен, видно было, что ему не особо хотелось говорить на эту тему.

Я задумчиво покусала губы, снова решаясь на очередной вопрос. Эх, влюбленному всё‑таки море по колено!

– Ты любил её?

Вебер отрицательно покачал головой. Помолчал долю минуты и ответил:

– Когда‑то думал, что любил. Сначала, когда мы познакомились, я был очарован ей, влюблен – да. Закрывал глаза на все её недостатки. Иногда мне казалось, что она меня просто ненавидит, иногда мне казалось, что я её. Впрочем, после недолгих двух лет брака оказалось, что она всё это время якшалась со своим хахалем. На деньги они меня разводили.

– Какой кошмар…

Я ошалело покачала головой. Вебер пожал плечами.

– Всякое бывает. Любовь зла, полюбишь… Ну, в общем, дальше ты знаешь.

– Знаю, – горько отозвалась я.

Глянув в мою сторону, Вебер снова невесело усмехнулся.

– Что, уже и ты, Машка, несчастную любовь успела пережить?

Я тяжело вздохнула и опустила взгляд.

– Успела.

– Ну, и кто же оказался героем?

Вебер вдруг посмотрел на меня с интересом. Облокотившись на колонну, он рассеянно почесал за ухом прибежавшего Рекса.

Я фыркнула.

– Когда‑то я влюбилась в старшеклассника, который меня отфутболил куда подальше, после того как я призналась ему. После этого не влюблялась вообще. Как‑то отвернуло.

«Пока не встретила тебя, Сашка», – добавила я про себя.

Вебер посмеялся.

– Хочешь, пойду найду его и намылю ему одно место?

Я даже покраснела от удовольствия: вот это да, как Вебер меня защищает!

– Да не, он уже уехал давно отсюда. – Я отмахнулась. – Так что можно забыть о нём.

Мы ещё смеялись и болтали о чём‑то, но уже вскоре солнце красно‑рыжим диском начало клониться к краю леса, и сумерки сгустились над водой. Воздух стал остывать.

Пора домой, пить горячий чай и полдничать. Ах, как же хорошо!

***

Мы перебирались от одного сухого безжизненного дерева к другому, шаг за шагом, не останавливаясь. Ветер страшно завывал, растворяясь в ночной темени. В душе вился страх. Вскоре нам удалось выбраться из леса, разросшегося за дверями подземного города Адвеги. Собаки Вебера прислушивались к каждому шороху, принюхивались, будто бы что‑то искали. Уже минут через пять мы стояли на открытой местности. Вот это да! Слов нет, как красиво вокруг! Страшно, конечно, поджилки трясутся, но красиво – сердце замирает.

Я захлопала глазами, когда невероятный ужас и восхищение салютом взорвались в моей груди: я ведь видела небо над головой! То самое, которое не видела столько долгих лет! Которое так любила и по которому так скучала!

Вот оно, нависло куполом – тёмно‑синее, почти чёрное, с россыпью мерцающих звёзд.

Меня так захватили впечатления, что я даже почти перестала ощущать беспокойство. Теперь я снова видела мой мир.

И что же вокруг?..

Здесь, на открытой местности, на дороге, где мы с Вебером стояли, было намного светлее, чем в лесу. Большая круглая луна светилась бледным пятном в ночных небесах, освещала окрестности, хорошо доступные моему взгляду.

Мы находились посреди серых груд острых камней на выступе высокого холма, под которым, по всей видимости, и находился подземный город. За исключением плато, довольно обширного, развернувшегося внизу, нас окружал почти полностью вымерший лес. Вокруг всё поросло пожухлыми кустиками с маленькими листьями. Тонкие, больные корни растений уродливыми змейками торчали из земли, серебрились в ковре из сухой травы.

От подножия холма в темную и зловещую даль тянулась широкая дорога. Когда‑то она была заасфальтирована, но сейчас от асфальта остались лишь мятые, словно изжеванные, потрескавшиеся куски. Дорога пересекала плато, проходила сквозь маленькое поселение с несколькими полуразрушенными домами, огибала страшное бетонное здание в центре посёлка и уходила в лес. Старые деревянные дома находились от меня всего в пятистах метрах. Ссохшиеся доски в их стенах почернели от пыли и копоти, окна зияли выбитыми стеклами. Слева от поселения высилась заброшенная электроподстанция. На запад от неё, у самого леса, я разглядела высокую водонапорную башню, покрытую ржавчиной и черными пятнами.

Внутри меня вдруг всё сдавило. Меня охватил дикий, почти животный страх. Вокруг расстилалось огромное пространство – густой, дремучий лес, безлюдный, заброшенный посёлок и… ни души. То есть ни одной дружелюбной души вокруг нашей маленькой компании.

Я сжала кулаки настолько сильно, насколько могла, костяшки пальцев побелели. Надо заставить себя успокоиться. Время для побега из Адвеги мы выбрали, конечно, не самое лучшее, но выбора‑то нам не предоставили.

– Итак, Машка, – сказал Вебер, доставая из кармана пачку сигарет и вытягивая из неё одну. Чиркнула зажигалка, затеплился уголёк. – Закрытый научный город Адвега находится под землей в национальном парке Завидово. Под Тверью. Как раз на огромной территории Бывших северных Алфёровских торфоразработок… Твари тут разной много, но хуже твари только головорезы, а они это любят. Так держи ухо востро. А теперь идём. – Вебер обернулся и, прищурив глаза, осмотрел холм, с которого мы сошли. – Нам времени никто не даст.

– Да, идём уже.

Шорох ветра в кустах, что маленькими вьюгами гонял пыль по каменистому пригорку, заставил меня вздрогнуть. Озноб от страха, едкого, жесткого, забирал все силы. Внутри всё кололо. Поднявшись, выглянула из‑за валуна и вслед за Вебером вышла на дорогу.

Ну, началось.

Мы шли по разбитой дороге, кривыми пятнами на которой поблескивали лужицы отвратительной на вид воды. Канавки, заполненные этой грязной водой, словно рваные гниющие раны тянулись по обочине дороги к деревянным домам.

Оборванные листовки, втоптанные в грязь, почерневшие листы газет, обложки книг валялись между несколькими довоенными автомобилями из проржавевшего металла. На дверях и на капотах этих автомобилей темнели неровные вмятины, на мутных стеклах разрослись тонкие трещины.

Мы зашли в поселок спустя десять минут после того, как спустились с открытого плато на холме.

Здесь, казалось бы, не было ничего необычного. Вдоль дороги рядком тянулись однотипные дома из кирпича или из дерева. Покосившиеся заборы, огораживающие маленькие участки, пугающе накренились или вовсе завалились; вытоптанные сады и огороды поросли колючим сорняком. Огромные дыры в кирпичной кладке стен домов открывали вид на то, что раньше было комнатами. Сейчас в этих комнатах можно было увидеть лишь сломанную мебель, сгнившую одежду и старое барахло, засыпанное землёй и сажей.

Пробираясь через рытвины на дороге, я вытирала пот с лица и отчаянно, из последних сил пыталась взять себя в руки. Со мной был рядом Вебер, но от страха всё равно ощутимо мутило. Я слишком давно не была на открытой местности. Посткарантин всегда жесток к карантинникам – выживают сильнейшие. И не сходят с ума тоже.

Каждый шорох приводил меня в ужас. Дальше хуже: атмосфера вокруг была такой нагнетающей, что я ощущала себя по меньшей мере в фильме ужасов. Только здесь назад не отмотаешь, если тебя сожрут или пристрелят. Но Вебер меня держал за руку. Он помогал мне, поддерживал изо всех сил, без него бы я умерла.

Дорога тянулась, и она была настоящим испытанием. Ветер подвывал в домах, то тут, то там надрывно скрипели старые доски, устало шелестели газеты, придавленные кирпичами и обломками мебели. Там кто‑то есть.… Кого‑то вижу, точно…

Нет, нет, быть того не может… Показалось… Никого.

Оставив позади улочку с типовыми домами, мы прошли мимо старых пятиэтажек, расположенных на параллельной улице посёлка, и вышли к пугающему полуразрушенному зданию в четыре этажа.

Нам пришлось несколько минут тупо стоять на месте и, не двигаясь, прислушиваться к посторонним звукам. И вот – поблизости по‑прежнему нет никаких признаков жизни. Несмотря на все мои опасения, в рабочем посёлке бывших Алфёровских торфоразработок царили тишина и запустение. Плохого в этом ни Вебер, ни я не увидели.

Я остановила взгляд на бетонном строении, расположенном на самом краю посёлка, почти у самого леса. Довольно большая территория здания была ограждена высоким кирпичным забором. У старых ворот, ведущих на территорию, висела потёртая вывеска, на которой я смогла различить только два слова: административный центр.

Дорога проходила через территорию этого центра и сразу после сломанного шлагбаума уходила в лес. В принципе, можно было бы обойти огороженную территорию вдоль забора, но она была просто огромной, да и земля у забора была сильно изрыта и перекопана – непонятно кем и для каких целей.

– Придется идти напрямик, – словно прочитав мои мысли, сказал Вебер.

Я кивнула, и мы пошли.

Когда я оказалась за воротами огороженной территории, мне, мягко говоря, стало не по себе. Клетка, не иначе: вокруг сплошной забор и изрытая земля.

Вдоль исписанных баллончиками стен здания росло несколько деревьев, раскинувших в стороны свои кривые ветви. Их мелкая болезненная листва едва слышно шелестела. Под тёмными окнами на земле валялись сломанные оконные рамы, высились горы из стеклянных осколков.

Проходя мимо здания, мы слишком поздно заметили, что одна из металлических дверей была чуть приоткрыта. Внутри горел свет. В эту секунду из‑за угла административного центра вдруг послышались смех и ругань.

Кровь отлила от моего лица. Нервно оглянувшись, я заметила свет фонариков, мелькающий в ночной темени. Внутри что‑то оборвалось.

– Быстро! За мной! – крикнул Вебер, и я мигом что было сил рванула вперёд.

До шлагбаума можно было запросто добежать за несколько минут, но нас уже заметили. За моей спиной началась пальба, залаяли собаки, послышалась ругань каких‑то ребят.

– Маша! Беги! – только и услышала я выкрик Вебера.

Я обернулась – какая‑то свалка из огней и теней. Вебера за моей спиной не было. Кажется, он где‑то в гуще вместе со своими псами. Вот чёрт! Я хотела его ослушаться, но передумала. Помешаю, и произойдет что‑то непоправимое, вот точно. Надо обдумать, как быть. Перепрыгнув через канаву, я забежала в тень деревьев.

Как только я там оказалась, отцепила от рюкзака пистолет Макарова и перезарядила. Вовремя. Где‑то совсем недалеко от меня что‑то громко хлопнуло. Согнувшись от страха, я прижалась к стволу старой березы. Шаркающие шаги и посвистывание послышались буквально в двух шагах.

– Винт, козлина, долго я тебя искать буду?

Низкий голос какой‑то женщины смешался с хрипом. Моё сердце стучало невероятно громко. Мне казалось, что его может услышать любой, кто находился от меня в радиусе километра.

Переведя дыхание, я осторожно выглянула из‑за дерева. Всего в нескольких метрах от меня стояла невысокая девушка в старой потрёпанной одежде. На ней были драные джинсы, тёмный свитер и довольно потёртый плащ из кожи. На локтях и коленях девушка носила что‑то типа защиты из металла.

Сама незнакомка выглядела очень бледной и пугающе болезненной: с глубокими тенями, залегшими под глазами, с кровоподтёками на лбу и на щеках. Её сальные черные волосы едва касались плеч.

– Винт, это ты, чёрт тебя дери? – уже громче прикрикнула девушка, кулаком стукнув по двери так, что с бетонных стен посыпалось мелкое крошево.

Я вздрогнула, когда дверь с леденящим кровь шумом ударилась о стену. Меня буквально всю перекосило, да так, что я с трудом теперь могла дышать. Моя дрожащая рука медленно сжала рукоять пистолета, когда девушка, подозрительно осматриваясь, двинулась в мою сторону. Из‑за тени дерева меня нельзя было сразу заметить, и я уже понадеялась, что она сейчас пройдет мимо, но моя надежда не оправдалась.

Незнакомка уже шла по тропинке, тянущейся вдоль здания, ещё секунда – и всё. Увидев меня, девушка ошеломленно отшатнулась. На её перепачканном в грязи лице я заметила лёгкий испуг, но этот испуг почти сразу же сменился жесткой ухмылкой.

Я всё не двигалась, смотрела на девушку и в то же время крепко сжимала за спиной пистолет. Адреналин жег, кровь кипела.

Жуя жвачку и кровожадно ухмыляясь, незнакомка внимательно разглядывала меня. Туманный взгляд её глаз тут же сообщил мне о том, что она, должно быть, под действием какого‑то наркотика. Движения её были медленными, неуклюжими. И сама она была словно сонный зверёк – опасный, но не в форме.

– Ну ты меня и напугала, шавка! Я уже решила, что ты привидение.

Девушка залилась грубым смехом, затем схватилась за оружие, спрятанное в ветхую кобуру на поясе. Я не дала девчонке даже сосредоточиться. Внутри всё рвалось, рука дрожала, но я понимала, что выхода нет. Одним плавным движением я достала из‑за спины пистолет и выстрелила.

Прогремело так, что я сама едва на ногах удержалась. Пуля со свистом вошла в плечо девушки. Незнакомка качнулась, выпуская из руки своё оружие. С дикой смесью удивления и ярости она истошно закричала, схватилась за плечо и отшатнулась к стене здания. Именно её душераздирающий крик, смешанный с руганью, и заставил меня опомниться.

Едва не выронив свой пистолет, я сделала шаг назад и тут же кинулась по тропинке вдоль здания. Господи, Вебер… Как же так? Хоть бы с тобой всё было в порядке! Ноги ели двигались, слёзы застилали глаза, а лёгкие рвало на части. Силы покидали меня, и я всё чаще оступалась на рытвинах у дороги. Но бежать продолжала. Я остановилась недалеко от груды металлолома, когда услышала, что меня преследуют.

Не убегу, не успею, слышу же!

Голова гудела, ох как. Я огляделась. Надо было где‑то спрятаться, попытаться пересидеть…

– Что за хрень?! Крыса! – Услышала я голос где‑то позади. Послышался топот, хруст каменной крошки и вскрик: – Что за?.. Вот чёрт!

Осознавая своё отчаянное положение, я тихонько добралась до ближайшей двери и заскочила внутрь. Комната была освещена лишь двумя огарками свечей, что коптились на керамических осколках, брошенных на низкий табурет. Я только и успела увидеть раскиданные по полу матрасы, вёдра и пустые бутылки, когда в лицо ударил гадкий запах. Поморщившись, я быстро осмотрелась. У стен громоздились обломки старой мебели, там же высились горы песка и камня. На полу вперемешку с тряпками валялись останки какого‑то зверья, кривые гвозди, мусор и что ещё похуже. В углах отколовшимися краями чернела грязная плитка, измазанная в крови. Меня охватил приступ едкой тошноты. Испуганно озираясь, я закрыла рот рукой. Дура я, дура… Ой, дура. Не выбраться мне!

Услышав шаги с улицы, я опустилась на корточки возле стены и крепче сжала пистолет в руках. Я собиралась выстрелить в того, кто войдет в эту комнату вслед за мной.

– Опусти пушку, тварь, ты попалась, – протянул писклявый голос позади меня.

Мне в шею упёрлось холодное дуло. Я замерла. Сделала два судорожных вдоха и постаралась обойтись без резких движений, чтобы не провоцировать на выстрел особу позади меня. Девчонка сразу же выхватила пистолет у меня из рук, подошла со спины и подняла на ноги, прихватив за шкирку. Она зажала мне горло крепкой рукой, и мой подбородок упёрся ей в локоть. Кожа этой девушки была влажной и грязной, несло от неё потом и какой‑то гнилью. Я чуть не подпрыгнула, когда её гадкий голос раздался у меня над самым ухом.

– Эй, Винт, я поймала зверушку! – хохотнув, прикрикнула она.

Через две секунды в комнате появился, по всей видимости, тот самый парень, что нашёл Крысу. Он был одет в потёртые штаны цвета хаки, куртку из кожи и изношенные ботинки на шнуровке. Его голова была полностью обрита, на некрасивом лице бешено горели злобные глазки. Винт, всё ещё держа пушку перед собой, удивлённо смотрел то на меня, то на мою захватчицу. Через мгновение он облегченно выдохнул, убрал револьвер за пояс и засунул себе в рот грязную зубочистку.

– Рица, слушай, там какой‑то замес у ребят! Животина какая‑то бегает, мутанты, что ли… А эта… Ты прикинь, эта паскуда чуть не убила Крысу!

Парень фыркнул. Девушка позади меня дёрнулась и с такой силой сжала моё горло, что я тут же закашлялась. Она убрала пушку от моей шеи и с силой ударила меня в бок, прямо по рёбрам. Мне показалось, что в меня со всего маху впечатали кирпич. Зажмурившись, я сползла по стене. Больно‑то как, блин… Только всё это цветочки: уже через секунду девчонка с размаху так съездила мне по лицу, что у меня из глаз едва ли звёзды не посыпались. Я тут же вскрикнула и зашипела от боли.

– Ну‑ка поднимайся, дрянь!

У меня перехватило дыхание, я едва помнила себя от испуга и ошеломления. Прищурившись, я увидела злой взгляд блеклых, раскрашенных чёрными тенями глаз. Девушка, которая стояла надо мной, была довольно высокого роста, в крепких ботинках, брюках из черной кожи и в белой футболке. У неё не было волос, точно так же, как и у Винта. Губы были широкими и некрасивыми, нос плоским, брови были и вовсе сбриты. Выглядела Рица угрожающе. Я замешкалась, тогда девушка с силой схватила меня за плечо и одним рывком поставила на ноги. Она в несколько движений сорвала рюкзак у меня со спины и сунула его Винту в руки.

Мне конец. И хуже всего то, что я сама во всём виновата.

– Ты чуть не убила нашу Крысу! – рявкнула девушка. Я было дёрнулась, но она схватила меня за волосы и потянула мою голову назад. Я даже зашипеть от боли побоялась. – Ты думаешь, что мы тебя просто убьём, после того как ты ворвалась в НАШЕ логово и чуть не убила НАШУ бабу из НАШЕЙ грёбаной банды?!

Девушка схватила меня за плечо, развернула, затем швырнула к Винту. Он повернул меня боком, и через секунду я услышала удивлённый вопль.

– Ёперный театр, так ты из Адвеги?! – тут же радостно взревела Рица, отталкивая Винта и хватая меня за челюсть.

Блин, ну, Сухонин, молодец, подсобил. Я чуть не взывала от досады. Дурацкие правила Адвеги и ныне сыграли свою роль, чего уж скрывать. Рица наклонила мою голову, рассматривая татуировку у меня на шее. Спустя мгновение она схватила меня за волосы и потянула, задрав мою голову так, чтобы свет упал мне на лицо.

– А ведь и вправду, – с недоверием сказал Винт, разглядывая меня с заинтересованным прищуром. – Смотри‑ка, рожа‑то ещё не отведала ветров и пыли. Надо боссу сказать. Давай запрём её и посмотрим, что там у ребят творится.

Размышляя о чём‑то, Рица одобрительно покивала, затем хлопнула меня по щеке.

– Ладно, убивать не будем. Как босс скажет, так и поступим. – Девушка провела рукой по своей бритой голове – плоской, словно помятой. – Проверь её карманы, надо её запереть, чтобы не выбралась.

Винт схватил меня за плечи и притянул к себе. Он склонил голову, начав хлопать руками по моей одежде. Понимание пришло ко мне в секунду. Если я сейчас что‑нибудь не придумаю, то моя песенка будет спета, потому что какой‑то босс, управляющий бандой этих сумасшедших, точно не будет со мной церемониться. Нет, он – нет.

Конечно, у меня не так много способов выбраться из капкана, в который я угодила, но если умирать – то как герой, решила я, собирая в себе всю смелость, какая только могла у меня наскрестись.

Поймав момент, я подавила в себе дрожь и со всей силы двинула коленом Винту в склонённую голову. Он взвыл от боли и отшатнулся, схватившись за лоб. Я, не отступая, ударила его ногой в живот, да так, что парень вскрикнул и отлетел назад на пару шагов. Что ж, не зря нас Мартынов гонял на приёмах по рукопашному бою в Адвеге.

Винт рухнул на пол, и Рица отреагировала почти мгновенно. Она обернулась и выстрелила в тот момент, когда я отшатнулась к дверному проёму. Пуля прошла навылет через мое плечо, и я взвыла от боли, падая на землю.

Я рухнула на пол и замычала, с силой сминая одежду возле раны. Рица уже направлялась ко мне, матерясь и на ходу передёргивая затвор.

«Давай, Маша, думай, что делать…» – сквозь боль и онемение пыталась соображать я. Опустив ладонь на пол, я замерла.

В тот момент, когда Рица наклонилась, чтобы поднять меня, я подхватила с пола горсть песка и кинула ей в лицо. Она заорала, заметалась и, вскинув руку, выстрелила куда‑то в сторону. Из последних сил я, почти рыча, кинулась вперед и сбила её с ног, успев сорвать с её пояса моё оружие. Перекатившись на бок, я обездвиженно замерла, забыв про ужас и отравляющую меня боль. Замерла истуканом так, словно бы меня заморозили: я увидела, что побледневший Винт целится в меня из револьвера. Всё, что ли?.. Куда мне теперь?.. Нет‑нет…

Я зажмурилась. В этот момент в дверях появился Вебер, почти не целясь он выстрелил в Рицу и попал ей в ногу. Та упала на меня, загородив собой, именно в ту секунду, когда Винт выстрелил. Пуля угодила Рице в спину. Девушка упала на пол и заорала. Бледный Винт выпустил пистолет из рук и отшатнулся к стене, в ужасе глядя на то, что он наделал.

Времени обдумывать произошедшее не было. Вебер схватил меня за шкирку, свистнул собак, и мы понеслись вперёд по рыхлой земле, перепрыгивая через канавы и груды мусора. Добравшись до шлагбаума, стремглав проскочили под ним и незамедлительно рванули в лесную чащу.

Честное слово, мы буквально летели по склону, засыпанному хвойными иголками, виляли между деревьев, перекатывались через ребристые камни. В темноте ни черта не было видно, и в конце концов я упала, пытаясь взобраться по склону оврага. Я растянулась на животе. Плечо болело невыносимо, я что‑то успела крякнуть про Р‑тюбик, когда Вебер мне уже его протянул. Обработать рану не составило труда, и теперь я лежала на земле, покусывая губы от зуда при заживлении. Вебер рухнул рядом со мной, и теперь мы молча лежали на земле, пытаясь отдышаться. Время затянулось.

До меня доносилось стрекотание насекомых, оно то усиливалось, то утопало в каком‑то болезненном шелесте лесной листвы. Ветер завывал где‑то в глуши, проносился над пластом из сухих листьев и иголок, взмывал вверх, к тёмно‑синему бархату неба.

Прошло не меньше пяти минут. Перевернувшись на спину, я закашлялась. Вебер притянул меня к себе и обнял. Мои воспалённые глаза мгновенно заполнили слёзы, тугой ком снова сжался в горле, а в груди застыл надрывный плач. Я плакала от счастья. От ужаса пережитого и от счастья, что мы спаслись. Слава Богу!..

Наш конец мог быть страшен, мог даже настать уже сейчас, но нет, нет, мы спаслись. Кто бы мог подумать… Я закрыла глаза.

Но останавливаться нельзя. Нам надо возвращаться обратно на дорогу, нас ищут, нам надо спешить.

Поэтому медлить нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

– Идём, Машка, нам надо идти.

Вебер протянул мне руку, я схватилась за неё и тяжело поднялась с земли. Отряхнувшись и собравшись с силами, я, едва помня себя от будоражащего исступления, направилась вслед за Вебером через лес в сторону дороги.