Глава 23

Олесю трясло. От холода. От страха. От переживаний.

Он мог умереть. Чертовы твари едва не разодрали его на части. От вида жутких ран на мощной груди, кружилась голова и болезненно сжимался живот.

Олесе хотелось броситься к нему, упасть у его ног. Утешить. Успокоить. Залечить кровавые следы когтей поцелуями. Но… но она не решалась.

Габор стал чужим. Он словно ждал от нее чего-то. А она все никак не могла понять чего. Боялась сказать или сделать что-то не то. Каждое слово — словно шаг по тонкому неокрепшему льду.

Боже! Она только что видела демонов. Настоящих демонов, вышедших словно из самого ада. Она видела, как любимый мужчина сражается с ними. Как пытается ее защитить. Возможно ли пережить больший ужас, чем тот, который она испытала, когда огромная вонючая тварь лезла в окно?

Возможно. Ужас она испытывала сейчас, глядя на Габора и не понимая, что должна сделать. Может… может он ждал, что она последует за демонами? Может до сих пор верил, что она заключила с ними сделку, и…

— Ты хотела знать, что происходило в том зале. И почему на фресках изображен Крампус. — Габор говорил тихо и ровно.

Даже равнодушно. Только голос казался ниже обычного и немного хрипел. И именно эти хриплые нотки стали последней каплей, добившей ее окончательно.

Он не совсем человек. Необычный человек. Это Олеся подозревала с самого начала. Это она видела и чувствовала. Ее потянуло к нему, не смотря на его странное сходство с ее начальником. Не смотря на его жесткий характер. Не смотря на то, что он ждал ото всех полного подчинения.

Он притягивал ее. Притягивал настолько, что это казалось странным и ненормальным. Увидев его в бою, она окончательно поняла: ее болезненно к нему влечет. Это что-то гораздо большее, чем страсть, чем любовь. И что-то дикое, первобытное, на уровне инстинктов и примитивных потребностей.

Путаница чувств ее напугала. Но еще больше напугало то, о чем он говорил. Хочет ли она сейчас узнать правду? Вряд ли. Гораздо легче жить, ничего не зная. Он ведь всегда нес этот груз в одиночку. Почему бы не дать ему и дальше справляться с этой ответственностью?

Вот только она не позволит, чтобы у него были секреты. Он должен принадлежать ей всецело. Она не отпустит его. Никогда. Ни к кому. Ему не удастся вышвырнуть ее, когда он наиграется. Человеческие чувства не вечны. А чувства сумасшедших? Не просто так она оказалась копией Маргит. Ее безумие было и безумием Олеси. Оно сохранилось, как сохранились шрамы от кнута Миклоша.

Это безумие имело имя: Габор. Она помешалась на нем. Как маньячка. Когда тяга к мужчине становится болезненным пристрастием и ты готова убить любую, на кого будет направлен его взгляд.

Олеся осторожно кивнула, боясь выдать свое состояние.

— Да, хотела. Но ты не собирался мне говорить.

— Ты увидела то, что не должна была видеть. Этого никто не должен был видеть. — На щеках Габора заиграли желваки. — Я расскажу тебе все. Но не думай, что у тебя будет шанс уйти. Ты все равно останешься моей.

«А ты — моим. Мой. Мой. Мой. Только мой. Никто тебя не получит. Никто не сможет отобрать у меня.»

Олеся испугалась собственных мыслей.

И снова это ужасное желание его спровоцировать, услышать, что никуда ее не отпустит. Как будто сойдет с ума, если не будет слышать вечно, что нужна ему.

— Куда же я уйду? Без Бражены путь в свой мир мне заказан.

Он с такой силой сжал челюсти, что побледнели губы. Зачем, зачем она его дразнит? Ведь видит же, что в нем теперь не просто человек. В нем нечто большее. Нечто более опасное и жестокое.

Но в самых потаенных уголках ее души, ее мозга и сознания крылся ответ. Она просто хотела, чтобы он продолжал желать ее. Чтобы даже испив крови жутких демонов, думал о ней.

Одно Олеся поняла точно: Габор — кто-то больший, чем просто человек. В нем смешалась кровь человека и демона, сделав его таким, каким она успела узнать. И это причудливое смешение двух душ ее совсем не отталкивало. Наоборот, она хотела, чтобы каждой клеточкой двух ипостасей он принадлежал ей.

Его глаза снова сверкнули пугающей сталью. Теперь Олеся знала, с чем это связано. Выпитая кровь дает о себе знать. Но сделал он это, чтобы защитить ее.

Могла ли она мечтать о таком мужчине? Нет. Даже в самых смелых фантазиях ее скудное воображение рисовало жалкое подобие этого человека. Ее господарь. Теперь Олеся знала это. Она рождена, чтобы принадлежать ему.

Чем больше он смотрел на нее, тем больше его глаза заволакивало пугающей дымкой.

— Ты все еще хочешь вернуться?

Олеся покачала головой. Похоже, она тоже оказалась под воздействием странной магии демонов.

— Нет, я хочу услышать, что ты меня никому не отдашь и никуда не отпустишь.

Он соскочил со стула и шагнул к ней.

— А ты еще этого не поняла?

— Я хочу постоянно это слышать. — Она вцепилась в воротник его рубашки. — Не думай, что какая-то там кровь поможет тебе от меня избавиться. Я не отдам тебя, ни демонам, ни принцессе. Никому.

Он навис над ней. Темные волосы снова упали на лоб. Они были покрыты потом и кровью, и почему-то это возбуждало.

Олеся не знала, что с ней происходит. Но его сила, его решимость, его властность и непоколебимость смешались в дикий коктейль, от которого она совершенно опьянела и никак не могла ему противостоять.

Он резко наклонился, но замер. В чертовом сантиметре от ее губ!

— Глупенькая иномирянка… Думаешь, узнала самое худшее обо мне? Ты хотела знать правду? Я тебе ее расскажу. Но когда ты решишь сбежать, знай, что исполню свою угрозу и прикую тебя цепями. Запру в темнице. И никуда тебя не выпущу. Тогда ты очень быстро начнешь меня ненавидеть. А я так и не смогу избавиться от наваждения, которое ты наслала на меня.

Он коснулся лбом ее лба и опалил горячим дыханием щеки.

— Я давал клятву, что расскажу правду только своему первенцу. Сыну, который продолжит мое дело. Ты заставляешь меня нарушить собственное слово.

Габор резко отстранился, оставив лишь ощущение холода и ветра, влетающего в дом через разбитое окно.

Его лицо снова окаменело, лишившись эмоций. Он снова становился господарем.

— С детства наших детей учат, что Бергандия — великая страна. Могучее королевство, наводящее страх на врагов. У нас множество богатств, сильная армия, непобедимый флот. Есть только одна напасть — демоны. Их не удается истребить, как бы мы ни пытались. Но пока есть четыре Великих Господаря, люди Бергандии могут жить спокойно — мы защитим их от Крампуса и его слуг, даже ценой своей жизни. Красиво сказано, да? — Габор невесело ухмыльнулся. — Это часть клятвы, которую мы даем, вступая в совершеннолетие.

Габор мерил шагами тесное пространство домика, метался от стены к печи и обратно, как зверь, посаженный на привязь.

— Но это все — красивые и насквозь лицемерные обряды, чтобы пустить пыль в глаза. Никто не знает правды. И никогда не должен узнать.

Олесю пробрал озноб. Но ни плащ, ни плотная теплая одежда не могли согреть. Ей нужны были объятия Габора — только они могла прогнать холод и страх, заползающие в ее тело сквозь поры, и стремящиеся добраться до души.

Но Олеся стояла неподвижно, боясь даже шевельнуться. Спугнуть желание Габора все рассказать. Ей уже не важна проклятая правда. Ну ее! Что такого ужасного он мог скрывать? Олеся была уверена, что не существовало ничего, с чем бы они не могли справится вместе. Вдвоем.

Главное, чтобы он выговорился. Выплеснул то, что так давно его гложет и мучает.

— Если ты решишь меня предать и рассказать о том, что услышишь, тебе никто не поверит. Сочтут сумасшедшей и отмеченной демонами.

На смену ознобу пришел сжигающий жар гнева и ярости.

— Ты говорил, что откажешь принцессе ради меня. И тут же ждешь, что я тебя предам. Кто я, по-твоему?

Габор остановился и вперился в нее тяжелым взглядом. Кривая ухмылка изогнула его красивые губы:

— Как только ты узнаешь правду… я даже не смогу обвинять тебя за предательство.

Олеся едва не расплакалась. Задрала голову к потолку и часто заморгала, чтобы прогнать слезы.

— Какая же я дрянь, по-твоему. И на такой женщине ты собрался жениться.

— Потому что не могу без тебя. Даже если ты предашь. Хоть тысячу раз. Ты послана сюда, чтобы свести меня с ума. — Ноздри Габора раздулись. Он зло пнул стул и без сил опустился на пол, возле ярко горящих свечей. — Бергандия не всегда была процветающим королевством. Когда-то здесь были только леса, горы и снег. Нас со всех сторон окружает море. Ни один враг не сможет подобраться незаметно. А раньше люди вообще боялись приближаться к этому острову. Все, кто сюда попадал, бесследно исчезали и больше никогда не возвращались. Поговаривали, что здесь обитает монстр из пекла. Под землей ему так жарко, что иногда он поднимается на поверхность, чтобы подышать свежим воздухом. Но очень быстро замерзает и возвращается обратно в преисподнюю.

Габор взглянул на печь. В его холодных, как два зеркала глазах, отразились огненные всполохи.

— Здесь никто никогда не жил, пока однажды к берегу не пристал потрепанный бурями и ветрами корабль. С него сошли семь рыцарей со своими семьями. Они прибыли из страны, которой, возможно, уже и не существует. У себя на родине они совершили ужаснейшее преступление, о котором даже не говорили вслух. Не знаю, что такого они сделали… Никто не знает, но это было что-то ужасное. Их и их семьи приговорили к смертной казни. Им удалось сбежать и сесть на корабль, принадлежащий одному из них. За ними пустили погоню. Ни одно из королевств их не приняло бы. Тогда они повернули к этому жуткому острову. Преследователи отступили, решив, что остров и живущее здесь зло, само покарает преступников. Но они ошиблись…

Олеся слушала, затаив дыхание. Она боялась даже думать о том, чем мог обернуться рассказ Габора. Он открывал ей старые тайны, похороненные за ворохом лжи. Он доверял ей настолько, что впускал в свой мир. Не в странное и жутковатое королевство, а мир своей души. Сейчас Олеся знала: в его душе холодно и страшно, там повсюду кровь, снег и тьма. Но где-то есть пылающий костер, который согреет, сожжет в своих огненных объятиях. Нужно лишь найти и раздуть полыхающее пламя.

Габор горько улыбнулся и продолжил:

— Рыцарей встретили каменистые берега и ледяная метель. Здесь не было никакого прока от их воинского искусства. В вечном холоде они не могли отыскать ни растений, ни животных, чтобы прокормить себя и своих детей. Но они намерены были выжить и даже отомстить тем, по чьей воле здесь оказались. — Габор ухмыльнулся. — Им не хватило смелости и благородства принять смерть за свое преступление, так они еще и мстить решили. Оставив жен и детей на берегу, рыцари отправились в горы, поискать там укрытие от холода. И вот в одной из пещер они наткнулись на жуткое существо. Оно не было похоже ни на одного из известных животных и могло понимать человеческую речь. А еще оно было ужасно кровожадным. За минуту оно разделалось с тремя из рыцарей. Но оставшимся в живых удалось вместе одолеть его. И тогда земля разверзлась, наружу потекли потоки лавы, а из них, словно из воды, вышел еще один монстр. Он был намного больше и страшнее предыдущего. Весь покрытый черным мехом, с горящими углями вместо глаз и огромными рогами. Вместо ног у него были копыта, а на руках ногти такой длины, словно к пальцам кто-то прикрепил ножи. Его язык жил собственной жизнью и был настолько длинным, что без труда мог обернуться вокруг шеи любого из рыцарей. А его морда казалась высеченной и дерева.

Рыцари не испугались. Измученные долгим путешествием и кровавой схваткой, они готовы были до последнего вздоха сражаться за свои жизни. Но существо не хотело с ними драться. Оно сказало, что восхищено их храбростью и умением обращаться с оружием. И пообещало, что не тронет их, а даже поможет устроиться здесь, даст силы победить врагов. Но они должны будут заплатить за это. Один из рыцарей сказал, что у них почти нет золота, и тогда существо рассмеялось. Оно окунуло руку в лаву и, зачерпнув горсть жидкого огня, бросило его в рыцарей. Но вместо раскаленных брызг к их ногам упали золотые монеты и сияющие алые камни. Существо сказало, что у него полно золота и драгоценных самоцветов, и оно может поделиться с рыцарями, ведь ему нечего делать с ними.

Ему нужна была другая плата. Существо сказало, что оно обитает здесь с начала времен. В одиночестве и тоске. Он — правитель этих холодных земель, и у него есть все, кроме… королевы.

Олеся и сама не поняла, что вцепилась пальцами в столешницу. Ногти чиркнули по дереву, загоняя опилки под кожу. В памяти всплыли жуткие фрески, найденные в потайном ходу. Страшная сказка, которую рассказывал Габор, с каждой секундой становилась все реальнее. И Олеся осознавала, что с этим ей теперь придется жить. Потому что с этим жил Габор.

— Он назвался Крампусом — древнейшим из демонов. Таким же древним, как земля и вода, как солнце, луна и звезды. Веками он копил силу. Веками он был один. На берегу он увидел женщину. С белой, как снег кожей, алыми, как лава губами и черными, как зола волосами. Он пообещал, что даст рыцарям власть, силу, богатства — все, что они пожелают. В обмен на эту женщину. Рыцари сразу поняли, о ком говорит демон. Жена одного из погибших в схватке с монстром. Рыцари согласились ее отдать. Тогда Крампус собственными когтями поранил свою грудь и приказал рыцарям выпить его крови. Они стали первыми, кто заключил сделку с демоном. В тот момент, когда его кровь достигла их сердец, они навсегда изменились. Самый хитрый и коварный из них обернулся лисом, самый мудрый — вороном, самый сильный увеличился в размерах, его кожа превратилась в камень, а самый жестокий стал драконом. Демоническая кровь явила их истинные натуры. Когда они вернулись в человеческое обличье, на теле каждого из них обнаружилось клеймо — так они стали отмеченными демоном. Вернувшись на берег, они забрали черноволосую женщину и привели ее в пещеру, где повстречались с Крампусом. Они оставили ее там одну, а сами спрятались неподалеку, чтобы убедиться, что она никуда не сбежит. Всю ночь они слышали ее крики и плач, а под утро все смолкло. Вернувшись в пещеру, они обнаружили только растерзанное тело.

Больше Крампуса они не видели. Зато появились десятки других демонов, которое стали служить рыцарям. Вместе они начали возводить неприступную крепость. Благодаря силе, дарованной Крампусом, рыцари стали неуязвимыми. Но постепенно магия крови сходила на нет. И рыцари больше не могли превращаться. А к их берегам причалили корабли из того королевства, где они раньше жили. У рыцарей не было ни армии, ни силы демонической крови, чтобы отстоять свой новый дом.

И тогда они снова отправились в пещеру Крампуса. Он явился и опять потребовал себе женщину. Черноволосую, белокожую, с алыми губами. И вновь такая оказалась лишь одна — дочь одного из рыцарей.

Олеся прижала пальцы к губам. Это ведь все неправда? Габор просто рассказывает ей страшную сказку… Иначе и быть не может. Она бы еще долго себя убеждала в этом, но он продолжил, вытаскивая на свет настолько страшные и фантастические подробности, что они не могли быть ничем иным, как правдой. Потому что сказки не бывают такими жестокими и жуткими.

— Он не хотел отдавать свою дочь, но если желаешь получить силу и власть, всегда приходится чем-то жертвовать. И тогда рыцари договорились, что будут отдавать Крампусу своих дочерей по очереди. Отец отвел юную дочку в пещеру, скрыв от нее, что ее там ждет. Когда на следующее утро рыцари вернулись за кровью, они снова обнаружили разбросанные по всей пещере окровавленные останки.

Крампус позволил им сделать по глотку крови, и рыцари вновь обрели прежнюю силу. Они отстояли остров, разбив вражеский флот.

Но власть пьянит… Что одна крепость, когда можно выстроить целое королевство? Тем более, подрастает еще одна черноволосая дева.

Вот только матери не хотели отдавать своих дочерей. Они рожали их не для того, чтобы помвлать на растерзание какому-то монстру.

Но к тому моменту рыцари уже были настолько отравлены демонской кровью, что не испытывали никаких чувств, обрекая дочерей на смерть. Их волновало только собственное бессмертие и безграничная сила.

Тогда они придумали хитрость. Стали говорить, что Крампус — древнее божество этих мест. И что служить ему — великая честь. С рождения девочек потчевали историями о том, какая великая судьба им уготована. Возле крепости выстроили особый монастырь. Едва становилось понятно, что девочка будет черноволосой, а ее кожа светлее, чем у остальных, ее запирали там.

Население острова множилось. Сюда стали сбегать те, кто не мог найти пристанища в других местах. И Крампуса действительно стали почитать как бога и покровителя этих земель. Вот только никто не знал, что происходило с женщинами, попавшими к нему в лапы.

Кто-то начал догадываться, что с девушками творится что-то неладное. Они сопротивлялись и пытались сбежать с острова, чтобы не стать жертвами уготованной им участи.

И тогда Крампус явился в крепость сам. Он проник в замок через дымоход и оказался в спальне дочери одного из рыцарей. Кровь Крампуса даровала рыцарям сотни лет жизни. Они брали в жены молодых красавец, взамен умирающих. Их дети, отравленные кровью отцов, рождались… не такими как все.

Дева, к которой явился Крампус, могла предсказывать будущее. Едва увидев демона, ей явилось пророчество. Что однажды в наш мир придет женщина, рожденная там, где звезды иначе расположены на небе. Она не будет принадлежать ни к одному из четырех Великих Родов. Ее глаза будут как звезды. Она покорит дракона и с радостью примет кровь демона, лишь бы быть с ее хозяином.

Габор перевел дыхание, подняв на Олесю тяжелый задумчивый взгляд. Она с трудом осознавала то, что сейчас услышала. Нет, такого просто не может быть. Это все не о ней. Она даже не видела здесь драконов и совсем не собирается принимать демоническую кровь. Бражена ведь слышала о перемещениях в другие миры. Значит, она не одна такая.

Словно прочтя ее мысли, Габор усмехнулся:

— Ты исполнила все условия пророчества. Рождена в неизвестном мире, не принадлежишь родам рыцарей-основателей. У Маргит были карие глаза, а твои стали голубыми…

Олеся зло перебила его:

— У меня глаза всегда были голубыми. Просто вернулся их настоящий цвет. И я не покоряла никаких драконов. Или один из них припрятан у тебя в подземелье?

Габор невесело ухмыльнулся:

— Дракон — это я. Потомок одного из рыцарей. Того, который когда-то умел летать и изрыгал пламя. И я давно уже покорен тобой…

Олесе стало не по себе. От грусти и обреченности в его голосе. От того, что она вспомнила силуэт горы в форуме дракона и многочисленные знамена, развешанные в крепости. Знамена… Там ведь был не только дракон. Мозг ухватился за спасительную мысль.

— Постой! Но ведь у тебя в крепости висят еще и изображения ворона…

— Моя мать была из Рода Ворона. Войдя в род отца она… — Он неожиданно отвел взгляд, не сумев скрыть выражение боли на лице. — Неважно.

Олеся решила не настаивать. Он и так рассказал ей столько, что кружилась голова. Доверился практически незнакомому человеку. Доверился. Он ей доверял, не смотря на то, что считал женщиной из нелепого пророчества, сделанного неизвестно когда.

— Но ведь теперь вы не поклоняетесь Крампусу? Как так получилось?

Рот Габора изогнулся в кривую линию:

— Когда он услышал то пророчество, решил воплотить его в жизнь. Во что бы то ни стало. Он забрал пророчицу с собой и поделился с ней тайными знаниями. Он научил варить ее любовный напиток. Так появились ведьмы. Они знали некоторые секреты Крампуса, умели готовить зелья. Теперь все было иначе. В крепости построили потайной зал, куда приводили избранных девушек и опаивали их. Они с радостью отдавались Крампусу прямо в том зале, на глазах у других рыцарей. Теперь они следили за происходящим, чтобы женщина не могла обмануть их, не выпив зелье. И чтобы никто не мог помочь им сбежать. Ты ведь уже догадалась, о какой крепости и о каком зале идет речь?

Холодный пот выступил на коже. Она была настолько погружена в рассказ Габора, что даже не собрала воедино части пугающей головоломки. Рассмотрев что-то на ее лице, Габор кивнул.

— Те цепи… Они были не для демонов. Ими приковывали девушку. Чтобы наверняка. Рыцари так боялись, что их очередная жертва сбежит, что предусмотрели все. Взамен они получали кровь, которая стала их наркотиком. Они медленно погружались в безумие. Кровь демона отравляла их все больше и больше. За свои бесконечно долгие жизни они напитались ею настолько, что однажды на свет из чрев их новых жен начали рождаться уже не дети, а демоны. Демоны, которых Крампус не позволил убивать. Эти демоны были разумными. Они могли мыслить, как люди. Идеальные воины. Сильные и хитрые. Вот только одержимые жаждой крови и насилия.

Крампус держал их в узде, но одна из матерей не могла позволить, чтобы ее ребенок творил бесчинства. Так началась охота на демонов. Женщине из Рода Воронов удалось поднять восстание. Сыновья, сохранившие человеческий рассудок и облик, пошли с мечами на отцов. В их венах текла отравленная кровь, а потому им удалось победить чудовищ, в которых обращались рыцари. Так с бессмертными воинами, основавшими королевство было покончено. Их останки разорвали и захоронили в разных уголках Бергандии, чтобы они не могла восстать из мертвых. Но осталось их проклятое потомство, направляемое Крампусом. Он оказался в западне собственного творения. Потомки рыцарей усердно уничтожали его культ и своих собратьев — разумных демонов. Вот только со временем им стало не хватать силы. И тогда они решили сделать то, что в свое время сделали их отцы. Но теперь кровь они брали не у Крампуса, а у пойманных демонов — своих братьев. Ловили их и сажали в темницы, сцеживая определенное количество и принимая раз в месяц. Это был ритуал. И это была тайна. Никто, кроме первенцев каждого из Великих Родов, не знал, как сразиться с демоном и выжить. Так продолжается и поныне. Четыре Великих Рода держат в своих руках Бергандию, сменяя друг друга на престоле и храня тайну своего могущества и богатств. Вот с кем ты связалась, Олеся… С первенцем из рода Дракона. В котором не только кровь демонов, но и кровь Крампуса.

Олеся закусила губу. Если он хотел ее напугать, то ему… почти удалось. Вот только ее пугала не участь стать его женой, а совсем иное.

— А как же Адрианна и Миклош? В них ведь тоже кровь демонов.

— В них она спит, а потому не имеет почти никакой силы. Меня же поили кровью с рождения, чтобы я научился ее принимать и обуздывать. Кровь Крампуса проснулась и обрела силу, как только я сделал первый глоток.

— Но ведь Миклош… Ты уверен, что он не принимал кровь?

Габор как-то странно посмотрел на нее, а затем покачал головой:

— Демонской кровью можно оправдать многое. Но чтобы быть уродом и садистом, необязательно что-то пить.

Олеся пыталась разобраться в этой дикой истории, но понимала, что запутывается еще больше:

— А те фрески в замке? Кто их нарисовал? И почему они такие яркие? Прошло ведь столько лет…

— Прошли тысячелетия. Но фрески заколдованы. Их рисовала самая первая ведьма. Которая обладала даром предвидения. В ее краски Крампус добавил свою кровь. Чем ближе к ним будет суженая Крампуса, тем ярче и четче они будут становиться.

Олеся не знала, куда себя деть. Оттолкнулась от стола и подошла к окну. Студеный воздух не мог охладить разгоряченное тело. Как будто ее швырнули в ту лаву, из которой вышел Крампус.

— Все это… не укладывается в голове. — Она смотрела в окно, на растерзанные тела демонов, и пыталась понять, что делать.

У каждого слова, сказанного Габором, был смысл, но осознать все сейчас Олеся просто не могла. Наверное нужно было сказать что-то… Но в голове было пусто. И как она оказалась втянута во все это?

А потом вдруг пришло понимание. Она жила пустой никчемной жизнью. Муж изменял, а на работе не уважали. Что ее ждало? Ничего. Унылое безнадежное существование.

Ее ждала смерть! Олеся едва не рассмеялась. Она ведь умирала. Там, на заснеженной дороге, под колесами черного автомобиля. Ее давно уже могло не быть.

Но вот она, живая, целая и невредимая. С мужчиной, который стоил десятка смертей. Крторый стоил каждой секунды той боли, что она пережила, когда огромное железное тело машины врезалось в нее, когда острые осколки прорезали тело и нутро. Он стоил предательства родителей и измен мужа. Он стоил каждой секунды, которую она провела в своем мире. Она просто ждала того момента, когда их встреча будет возможна. Шла к нему все это время, даже не подозревая, какой подарок приготовил Дед Мороз.

Теперь у нее есть настоящий замок, жуткая легенда и самый лучший мужчина. Лучший в любом из миров.

Олеся едва не рассмеялась нервным истерическим смехом.

— Значит, твой замок строили рыцари, поклоняющиеся Крампусу?

Голос Габора раздался совсем рядом, напугав и заставив вздрогнуть.

Олеся обернулась и тут же оказалась в плену его рук. Он уперся ладонями в стену, по обеим сторонам от ее лица, и гипнотизировал серебряным взглядом.

— Это все, что ты хочешь у меня спросить?

Олеся зачарованно рассматривала его широкую грудь, покрытую ранами и кровью.

— Это все, что я могу сейчас придумать. Если вопрос не нравится, давай выберу другой. То место, мимо которого мы проехали, с фонтаном и Ворота Крампуса… Что там было раньше?

— Монастырь, в котором держали жертв для него.

Олеся все еще боялась смотреть Габору в глаза. Кажется, он готов был ответить на любой вопрос.

— Твоя мать была из Рода Ворона?

— Да.

— Ты с ней… был не очень близок?

— Она ненавидела отца и собиралась замуж за другого. За обычного дворянина. Но… она была незаконной дочерью прежнего короля, и он решил упрочить ее положение, выдав за моего отца. Однажды она увидела, как я пью кровь демона. В тот момент наша семья перестала существовать. Она повсюду развешивала знамена с гербом своего рода, чтобы напомнить мне и отцу, что никак с нами не связана.

Олеся удивленно посмотрела на него, все-таки осмелившись взглянуть в глаза:

— Твоя мать — незаконная дочь короля?

— Умершего короля. И единокровная сестра нынешнего.

В голове постепенно начала складываться картина всего происходящего.

— То есть ты планировал отказаться от свадьбы, намекнув королю, что являешься родственником его дочери? Вы же, получается, двоюродные брат и сестра?

Габор неожиданно рассмеялся, откинув голову. Какой же он красивый. Уверенный. Сильный. С таким ничего не страшно. Господи… Олеся несмело потянули руки к Габору и положила ему на плечи. Ощутив ее прикосновение, он тут же перестал смеяться и серьезно взглянул на нее:

— Нет. Такие родственные связи никогда не были помехой браку.

— Тогда как ты собирался отказаться?

— Уже много столетий власть в Бергандии в руках Великих Родов. Никто не правит, кроме нас. Как только одна династия ослабевает или начинает вызывать недовольство народа, власть тут же перехватывает другая. Нынешний король не очень-то любим людьми. Его сын слаб и не пользуется авторитетом. И если Его Величество, — Габор криво ухмыльнулся, — хочет сохранить свой престол, то ему лучше оставить меня в покое. В противном случае, мне ничего не стоит собрать сторонников и отобрать у него трон.

— О-о-о… Ради меня ты готов пойти против короля? А что если пророчество — правда? — Олеся осмелилась озвучить то, что терзало душу.

Габор ударил кулаком по стене с такой силой, что в каменной кладке осталась вмятина.

— Я открыл тебе всю правду о себе. О тех зверствах, что творил мой род! О сотнях женщин, погубленных моими предками. Сейчас ты должна кричать от ужаса и искать способ сбежать от меня! Ты должна ненавидеть меня и презирать! Во мне столько отравленной крови, что хватило бы наполнить ею море.

Олеся не знала, как назвать то чувство, которое разлилось в груди, а потом начало затапливать все нутро. Дрожь в пальцах — от желания обнять его. Сами собой призывно раскрывшиеся губы — от необходимости поцеловать его. Внезапно усилившийся ветер — словно побуждение прижаться к нему ближе и согреться.

И Олеся поддалась порыву. Отпустила свои инстинкты.

Если его так волнует кровь…

Она прижалась к его груди и животу. Потерлась носом о горячую, покрытую волосками кожу. Габор шумно вздохнул. Сначала Олеся почувствовала, а потом увидела, как напряглись мышцы его плоского живота. Наверное, она тоже чем-то испорчена, раз не может думать ни о чем, кроме полной и абсолютной близости с ним.

Олеся прижалась щекой к местечку, где билось сердце Габора, а потом лизнула краешек рваной раны на груди. Успевшая засохнуть кровь ощущалась шершавой корочкой. Но ее вкус казался таким правильным… Словно нитка, прочно сшившая их с Габором.

Он вздрогнул и сжал ее волосы в кулак, грубо отрывая от своей груди.

Олеся облизала губы:

— Смотри, теперь твоя кровь и во мне. Мы отравлены вместе.

От силы удара, которым он прижал ее к стене, Олеся задохнулась. Габор впился в ее рот голодным пожирающим поцелуем.

— Ты — сумасшедшая. Моя кровь проклята.

— Быть проклятыми вдвоем не так грустно, правда?