Глава 33

— Нет. — Габор вошел в полуразрушенную башню без крыши. Его голос разнесся во все стороны, подхваченный студеным ветром. — Она называет меня «мой господарь».

Габор нашел глазами Олесю. Быстро обшарил взглядом все ее тело. Она казалась смертельно бледной. Глаза, наполненные страхом, ярко блестели. И вправду — звезды.

Алые губы, пухлые и такие желанные, удивленно приоткрылись, и до Габора долетел ее неверящий шепот:

— Ты пришел…

Габор не ответил. Он полностью сосредоточился на Крампусе. На этом ублюдке, которого считал своим дедом. И пусть прекрасно знал, что кровью они не связаны, всегда гордился тем, что продолжает Род Ворона.

Ни один портрет или гобелен не передавали их сходства. Но сейчас Габор видел, как сильно они похожи. Была ли этому причина или просто совпадение — все равно. Это существо обладало силой, несравнимой с человеческой. И как с ним справиться, Габор пока не представлял. В голове мелькнули картинки из сказки — летящий со скалы демон. Может, и у него получится…

Демон сипло захохотал:

— Ох, двое влюбленных, так несправедливо разлученных в самый разгар романа. Какая жалость. Но я избавлю вас обоих от неизбежного разочарования друг в друге, когда дражайшие супруги опостылеют настолько сильно, что мечтают лишь о смерти своей второй половины.

Габор перевел взгляд на оплавившуюся стену за спиной демона. Дым от невидимого пламени расползался по воздуху. Землю испещряли ручьи лавы. Вот где ему предстоит коротать вечность. Что ж, ради тех чувств и нескольких дней хмельного счастья, что ему подарила Олеся, можно и не такое перетерпеть.

Габор старался не смотреть на нее. Знал, что не выдержит. Не сможет сделать то, что должен. Один только ее взгляд, и он поплывет, как сопливый пацан. Страх за нее переполнял. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Она стала самым дорогим, что было в его жизни. Она стала его жизнью. Его всем.

Пока болтливый Крампус трепался, даже не сомневаясь в своем превосходстве, Габор пытался подобраться ближе. Встать между ним и Олесей. Чтобы демон не мог к ней прикоснуться. Не мог даже смотреть на нее.

В тени заворочался горбатый уродец. Он уставился на Габора полубезумным взглядом и засмеялся, демонстрируя гнилые зубы. А это кто еще? Помощник Крампуса? Возле его ног лежало неподвижное тело. По светлым волосам Габор узнал принцессу. Что ж, жива или мертва, она заслужила то, что с ней происходит.

Габор тут же забыл о ней, сосредоточив все свои мысли на Олесе.

— Стой, где стоишь, хитрый господарь! — Крампус взмахнул когтистой рукой.

Габор поставил свечу на пол и начал незаметно разворачивать цепь с шипами.

— Ты же такой непобедимый. — Габор шагнул вперед. — Неуязвимый. И боишься обычного человека? — Еще один шаг.

Он слышал шумное испуганное дыхание Олеси. Так хотелось сейчас прижать ее к себе, уткнуться лицом в макушку и просто вдыхать ее запах. Целовать лицо. Гладить дрожащее в объятиях тело.

Но он заставлял себя смотреть только на Крампуса, не отводить от врага взгляда.

Демон улыбнулся:

— Тебя так долго не было… Мы с моей невестой заждались. Станешь нашим гостем. Только я вот все гадаю: это ты из-за моих сыновей задержался? Или готовил мне свадебный… «подарочек»?

Габор размотал цепь. Коготь дракона царапнул по полу. Олеся шумно вздохнула, и Габор не удержался — посмотрел на нее. Их взгляды встретились. И сейчас он действительно видел в ней все. Все, чего был лишен свою долгую скучную жизнь. Все, чего ему не хватало и он уже отчаялся это найти. Все, о чем он даже не мечтал, потому что не думал, что на свете может существовать женщина настолько ему подходящая.

Они были выточены из одного камня. Друг под друга. И если для того, чтобы она осталась жить, ему придется отправиться в подернутое клубами дыма и тумана пекло, он это сделает.

— Значит, все-таки подарок? — Взгляд Крампуса задержался на его цепи. — Думаешь, что сможешь ее отстоять?

Габор бросил на Олесю последний взгляд. Успел удивиться: как же она красива! Даже сейчас. Отсветы пламени преисподней отражались в ее смоляных волосах и, казалось, они сияли огнем. Алым, как кровь.

Габор прямо посмотрел на Крампуса, не ощущая перед ним страха:

— Думаю, что она моя.

Нет, он не был бесстрашным. Никогда не плевал на опасность и не смеялся смерти в лицо. Он не боялся за себя. Но вот за Олесю… сходил с ума от ужаса. Однажды она уже умерла. В своем мире. И тогда оказалась здесь. Но если он не сможет защитить ее…

— А вот я так не думаю… Видишь ли, внук, — Крампус мерзко улыбнулся, — эта прекрасная иномирянка отправится со мной туда, куда я скажу. И будет делать все, что я пожелаю. Потому что в ином случае, она увидит твою долгую, полную мучений смерть. И убивать тебя я начну прямо сейчас.

Крампус широко взмахнул рукой, как будто призывал кого-то расположившегося за его спиной. От тумана, плывущего над преисподней отделились сотни черных точек. Словно выпущенные из арбалета стрелы, они летели с дикой скоростью, и Габор понял, что на него надвигается туча черного воронья. Их глаза пылали, а по клювам пробегали огненные блики. Металл… Их клювы были из металла!

Он едва успел заслонитсяь рукой, защитить глаза. В плечи и в живот тут же начали вонзаться острые раскаленные куски металла. Рядом закричала Олеся. Габор раскрутил цепь, сбивая птиц с полета. Острые шипы быстро нашли свои цели.

Не ощущая боли, он бросился к Олесе, но птицы к ней даже не подлетали. Тот уродец, что сидел на полу возле принцессы, схватил ее за руки и, безумно хохоча, оттаскивал к пышущему жаром проходу в стене. Цепь на кандалах, обхватывающих ее запястья, билась о пол. Олеся отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться.

Габор шагнул к ней, но на пути встал Крампус. Тела мертвых ворон усеивали пол. В воздухе до сих пор кружились черные перья.

— Пусти меня, урод! — Олеся изо всех сил сопротивлялась.

Габор еще никогда не ощущал себя таким бессильным. Крампус смотрел на него, готовый помешать каждому движению. Неожиданно демон захохотал:

— Не бойся так. Она не выдержит жара преисподней, пока не примет мою кровь. У тебя еще есть время полюбоваться на мою невесту. Несколько мгновений. — Смех Крампуса взлетел в небо, врезался в стены и распался на сотни повторений.

Габор воспользовался передышкой. Уверенный в своем превосходстве демон не обратил внимания, как он вытащил из наручей, скрытых под сюртуком, небольшой нож и метнул его.

Смех Крампуса тут же прервался. Он заметил, что Габор бросает нож, но даже не понял, в кого тот летит.

— Думаешь победить меня своим ножичком?

Он принялся ощупывать свой лоб, и Габор громко закричал застывшей Олесе:

— Беги отсюда!

Тело горбуна с глухим стуком ударилось о пол. Он упал прямо в огненные ручьи, разбрызгивая вокруг обжигающие капли. Из его лба торчала рукоятка ножа.

Олеся тут же сорвалась с места, но вместо того, чтобы побежать к двери, спряталась за спиной Габора.

Крампус взревел и возвел руки к небу. Его движения повторила вытекающая из стены лава. Потоки жидкого огня взмыли в воздух, складываясь в огненных птиц, устремившихся на Габора.

Он успел оттолкнуть Олесю. Вскрикнув, она отлетела к стене, оказавшись вне досягаемости летящих во все стороны брызг.

Сила, которой с ним поделился старик! Капли лавы прожгли одежду, обжигая болью. Габор вдохнул полные легкие смрада и гари. Нутро обожгло жутким пламенем. Собрав весь лед, какой в нем был, он выдохнул прямо в уродливую птичью морду.

Языки пламени начали застывать и распадаться на тысячи льдинок.

Крампус зарычал. Теперь в его исказившихся чертах безошибочно угадывался демонский оскал. Он подскочил к мертвому горбуну и вырвал из его головы нож. С неприятным хрустом череп раскололся.

Крампус вонзил ногти в грудь мертвеца и прорычал:

— Восстань! — Он выдрал сердце и впился в него зубами, отрывая куски и спешно глотая.

Это шанс напасть. Габор бросил еще один взгляд на Олесю — она дергала кандалы, пытаясь от них избавиться, а потом потянулась за погасшим факелом.

Габор замахнулся и выбросил в Крампуса цепь. Драконий коготь летел точно в его измазанное кровью лицо. Но отбросив недоеденное сердце в сторону, демон легко схватил цепь и дернул ее вверх. Габор взлетел в воздух. Рывок был такой силы, что вывихнуло плечо.

Он врезался в стену. Снова закричала Олеся.

— Габо-о-ор! — Ее голос прозвучал так пронзительно громко, что перекрыл собой всю боль, которую он испытал.

Габор упал на пол, подавив стон. С трудом поднял голову. Зрение поплыло, но он различил, как Олеся побежала к нему. Ее смазанная фигурка приближалась, и больше всего на свете хотелось обнять ее. Сжать в объятиях так, чтобы сплавилась с ним.

Во рту чувствовался привкус крови, но Габор заставил себя снова повторить:

— Уходи отсюда! Немедленно!

— Нет! Нет, никогда! Только с тобой!

— Какая прелесть! — Рык Крампуса сотряс стены башни. — Никуда она отсюда не уйдет. И ты тоже.

Габор с трудом поднялся на ноги, как раз в тот момент, когда к ним с Олесей побежало жуткое горбатое существо. Черное, обуглившееся, с ручьями лавы, бегущей в трещинах, которыми раньше была его кожа.

Габор задвинул Олесю за спину и взмахнул саблей. Существо протягивало к нему руки, и Габору удалось отрубить одну из них, но когти второй полосонули его по плечу. Порезы тут же загорелись нестерпимой болью.

Оттащив Олесю за собой, Габор снова взмахнул саблей, позволяя монстру подойти ближе. Нужно отрубить твари голову. И вывести Олесю отсюда. До двери далеко. Но если…

Крампус метнул в Габора его же нож. Он едва успел отклониться. Вместо головы лезвие впилось в вывихнутое плечо. Удар был такой силы, что Габора снова отбросило к стене.

Обуглившийся горбун бросился на Габора. Он выставил вперед саблю, собираясь отразить удар, но вдруг снова раздался крик. Олесин… И в то же мгновение грудь мертвеца пронзило острие факела. Он несколько раз дернулся и начал рассыпаться, как горстка пепла. Лава, текущая вместо крови, хлынула на пол.

Когда урод рассыпался в прах, за его спиной оказалась Олеся. Она дрожала, сжимая в скованных руках погасший факел.

— Как трогательно. — В голосе Крампуса слышалась ярость. — Оказывается, моя будущая женушка такая храбрая и отчаянная. Вот только это не спасет Род Дракона.

Габор потянулся к Олесе. Схватил ее за руку и дернул на себя. Их последний поцелуй пах травами и морской солью. Морозом и пламенем. Пара вздохов — не больше, но он дышал ею вместо кислорода. Мягкость и нежность ее губ была тем, ради чего стоило терпеть любую боль.

Ее горячее рваное дыхание, скользнувшее по его губам, ощущалось на языке чем-то невероятно вкусным и сладким. Кислинка, как у спелых лесных ягод. И терпкость — вкус всех несбывшихся надежд.

Габор оторвался от бесценного наркотика ее губ, в последний раз вдыхая родной и безумно желанный аромат:

— Я буду отвлекать его. А ты беги. Ради меня. Пожалуйста, беги… — Он прошептал тихо, как только мог, и отстранился. — Давай.

Оставив Олесю за спиной, он побежал на Крампуса, замахиваясь саблей. Демон успел погрузить руку в лаву и вытащить из нее длинный меч. Их клинки со звоном врезались друг в друга. Искры ярким водопадом разлетелись в стороны.

Габор не думал, что сможет одолеть превосходящего во всем противника, на стороне которого была сила преисподней. Но ему это и не нужно было.

Лишь бы отвлечь Крампуса от Олеси. Дать ей время сбежать. Тогда он позовет Морозного Деда. И если тот придет, то Олеся не станет свидетельницей того, что он совершит.

Крампус был силен. Он двигался быстрее. Его удары оказывались мощнее. А раскаленное лезвие прорезало плоть, словно горячий нож масло.

Все вокруг смазалось, пока они бросались друг на друга, кружа у стен башни. Но Олеся… Почему она не уходит? Почему стоит на месте? Чего ждет?!

Габор отвлекся, собираясь вновь крикнуть ей, чтобы уходила отсюда. Крампус воспользовался его заминкой и сумел всадить меч прямо в живот. Внутри все полыхнуло от боли. Наверное, он до сих пор держался только благодаря крови демонов и силе Морозного Деда. Но против Крампуса это не поможет.

Габор собрал в кулак последние крупицы и шагнул вперед, напарываясь на лезвие, позволяя ему пробить хребет и спину.

Крампус удивленно что-то вскрикнул, и Габор вогнал саблю ему в шею. Кровь хлынула во все стороны.

Но монстр вдруг засмеялся, прямо с лезвием в горле:

— Ты силен, внук, не спорю… Но тебе меня не победить, сколько бы крови ты не выпил. Потому что я — есть кровь всех демонов. Примитивных и разумных. Живых и мертвых.

Габор с трудом вдохнул, чувствуя, как легкие разрываются от опаляющей боли. Наполнив грудь воздухом, он выдохнул в лицо Крампуса холодный воздух. Между ними взвилось облако льда и снега. Крампус закричал и отшатнулся. Закрыл когтями лицо, пытаясь снять ледяную корку. Из последних сил Габор вытащил его меч из живота.

Он едва переставлял ноги, но должен довести дело до конца, даже если придется ползти. Схватив безумно вращающегося вокруг себя Крампуса, он потащил его к небольшому оконцу в башне. Напрягая силы, толкнул его прямо в окно, ударив ногой в спину.

Крампус что-то заверещал и полетел в бурлящую у скал черноту вод.

— Боже, Габор! — Подбежала Олеся.

В тот самый момент, когда темная вода сомкнулась над телом Крампуса, ее холодные ладони коснулись его щек.

Габор не выдержал. Упал на пол, с трудом делая каждый вдох.

— Ты победил! С ним… с ним покончено? Держись, пожалуйста, сейчас я что-нибудь придумаю. Ты сможешь идти? Покажи мне рану…

Ее голос звучал все дальше и дальше. Бледное лицо расплывалось и почему-то казалось прозрачным. Огонь преисподней все так же отбрасывал блики на ее волосы — и за это видение он все еще цеплялся. И за ее глаза. Две синие звезды удерживали его у края пропасти.

С Крампусом не покончено. Его не убить. Но Олеся не должна видеть то, что он должен сделать. Иначе возненавидит его. А он эгоистично желал ее любви. Хотя бы в воспоминаниях.

— Послушай… меня… — Он полуслепо шарил в воздухе, пытаясь коснуться ее лица, и Олеся поймала его ладонь, прижала к своей щеке и тихонько всхлипнула. — Нужно сделать все так… как я скажу… Ты сделаешь… это для меня?..

— Да-да, я все сделаю! Говори, что нужно. Только не трать силы.

Оставалось лишь молиться, что Морозный Дед справился со всеми демонами, а иначе он отправит ее на верную смерть. Но нет, она — женщина из пророчества. Ее монстры не тронут, каким бы ни был исход битвы.

Габор собрался с силами, вдавливая пальцы в ее кожу так, словно хотел навечно оставить на ее лице свой отпечаток.

— Иди на кухню… Там есть… должен быть Драган… позовешь его сюда… Он сможет мне помочь… Справишься? — Пока она дойдет до кухни, здесь уже никого не будет. И она навсегда избавится от угрозы.

— Да! Да, я справлюсь! Я быстро. Только… Только держись. Дождись меня, хорошо? — Она тихонько всхлипнула.

Габор попробовал улыбнуться. Он видел ее все хуже и ненавидел судьбу за то, что отбирала у него даже этот крошечный шанс — посмотреть на нее перед тем, когда все будет кончено.

— Обязательно… Ты же меня… дождалась… Все, иди…

— Я люблю тебя! — Она едва коснулась его губ, и Габор проклял себя за то, что не может потянуться за ней. Задержать этот соленый от слез поцелуй чуть дольше.

— Я тоже… тебя… люблю…

Звук ее легких быстрых шагов долетел вместе с холодным ветром.

На лицо упало несколько снежинок. Габор уже почти ничего не видел. Вокруг стало оглушительно тихо. Только голос Олеси едва слышно звучал в голове. Но, кажется, это была его выдумка. Самая прекрасная выдумка на свете.

Представляя ее рядом, представляя, как выходит из моря, пока он ждет ее на берегу, как играет с их детьми, как томно блестят глаза перед очередным безумством в их постели, представляя, как она радуется его подаркам и удивляется всему вокруг, Габор тихо зашептал:

— Я бреду-бреду по лесу,

Чтобы деревце найти.

Высоченное, пушистое,

Колючее да душистое.

Ты меня, лесок, не трогай,

Не со злом к тебе пришел.

Мне навстречу —

Дед Морозный…

Башня сотряслась от ударов. Снаружи раздался дикий вопль, слышный, наверное, на всю Бергандию:

— Меня не убить, глупец! Я бессмертен! Я вечен! — Кажется, он взбирался по башне, царапая камень своими когтями.

— Габор! Он жив!

Олеся! Проклятье! Почему не ушла?!

Габор пытался нащупать цепь, хоть что-то…

— Габор, Крампус жив! — Олеся упала на колени рядом с ним, цепляясь пальцами за одежду.

Башня продолжала сотрясаться, и завывания Крампуса слышались все ближе и ближе.

Габор схватил Олесю за руку, почти вслепую нащупывая тонкие запястья:

— Уходи отсюда, слышишь? Немедленно! Уходи!

— Я не оставлю тебя! Никогда! Лучше умереть, но с тобой рядом…

— Я уж думал и не позовешь! — Тяжелая дверь ударилась об стену, повеяло холодным воздухом.

Зрение немного прояснилось, и Габор сумел разглядеть могучую фигуру старика.

— Ну что, готов загадать свое желание?

— Габор… — Смазанная фигура Олеси мелькнула перед глазами, и ему оставалось только сжать ее руку, чтобы сделать то, что должен.

Пересохшими губами, все еще хранящими вкус ее поцелуя, он тихо прошептал:

— Прости меня… Я всегда буду тебя любить… Вечность…

Рев Крампуса раздался над головой.

Крик Морозного Деда перекрыл его:

— Ну же!

— Сделай меня Крампусом…

— Не-е-ет… Габор…

Потрясенный выдох Олеси был последним, что он услышал. Дальше начало что-то происходить. Непонятное… Но такое нестерпимо болезненное, что горло срывалось от крика. Все кости словно плавились и вылазили наружу, прорывая горящую огнем кожу. Огонь был повсюду. Он сжигал, испепелял.

И это не заканчивалось. Глаза плавились в глазницах, волосы горели. Пламя пожирало одежду и корежило кости. Больно, как же больно…

Во рту вкус гари и пепла, в ушах — рев пламени. Огонь везде… Даже в голове. Все горит. Он не выдержит. Все нутро вспыхивает. Сердце, легкие — они зажигаются, как костры и жгут изнутри.

И даже кричать уже нет сил… Сквозь смрад и алые кострища пробилась мысль. Неужели, она тоже видит его таким? Слабым и беспомощным? Неспособным выдержать боль. Ей ведь тоже было больно. Много раз. Когда умирала. И когда привыкала к чужому измученному пытками телу. Она терпела. Потерпит и он. Ради голубых, как звезды глаз. Ради волос, чернее самой жуткой темноты. Ради голоса, стонущего его имя. Ради нежности и теплоты кожи. Ради аромата трав в ее волосах и на покрытой испариной коже. Ради ее смеха и улыбок. Ради того, как рассматривала украшения на деревенской ярмарке. Ради того, как смело стояла перед его саблей. Ради того, как испуганно застыла на галерее, полностью беззащитная перед морозом. Ради того, как учила его язык и как спорила о том, какое платье выбрать на праздник.

Ради всего, что связано с ней, ради каждой мелочи он потерпит. Ради ее жизни и ради ее дыхания. Ради того, чтобы она ходила по его замку, пока он будет коротать вечность в пекле. Ради того, чтобы спала в его кровати, пока он будет скитаться по преисподней. Ради ее дыхания и взглядов.

Ради ее жизни… Весь он — ради нее.

Он ведь сможет быть рядом… Еще не все потеряно. У него есть шанс. Он будет наблюдать за ней издалека. Будет оберегать ее и защищать. И демоны, которые прежде творили черные дела, теперь будут его шпионами. Они будут ее стражниками. А любой, кто осмелится причинить ей боль или обидеть… Им он вскроет нутро.

Она только его… Он будет пробираться в ее спальню и воровать ее одежду, чтобы вдыхать в преисподней аромат трав и страсти — ее запахи, которые стали для него всем. Он будет дарить ей лучшие драгоценности, которые только раздобудет здесь. Чтобы она сияла. Сверкала. Как далекие звезды на черном небе. Он будет покупать ее любовь. Он будет обманывать и притворяться. Он будет делать все, чтобы она помнила о нем. Хотя бы помнила…

Пламя отступило. Оно перестало быть обжигающим, сколько-нибудь горячим. Ничто, даже огонь преисподней не мог сравниться с жаром ее прикосновений и с тем, как вспыхивает все внутри него, когда они остаются наедине. Огонь — ничто.

Пламя лизнуло его тело в последний раз и отступило, складываясь за спиной двумя крыльями.

Габор вдруг осознал, что погружен в кипящую лаву.

Он вынырнул, с жадностью вдыхая обжигающе холодный воздух. Зрение еще никогда не было таким четким. В теле бурлила сила. А на губах… на губах ощущался вкус Олесиного поцелуя. Он чувствовал ее аромат, разившийся в воздухе, заполнивший собой все.

Потребность в ней была такой острой, что его трясло. Сейчас ему хотелось только одного: почувствовать ее. Что угодно: прикосновение, поцелуй, голос, запах. Она нужна ему. Без нее нет жизни. Нет смерти. Нет ничего.

И он увидел… Увидел ее. Напуганную и бледную. Бесконечно прекрасную в отсветах пламени. Такую нужную. Каким жалким и глупым он был, когда думал, что сможет без нее. Какой пустой и убогой была его жизнь. А теперь он даже дышит с трудом. Еще немного и задохнется совсем, не чувствуя ее аромата.

Ее глаза еще никогда не горели так ярко. Но это все было из-за слез по нему. А он не хотел, чтобы она плакала. Никогда. Кожа поражала своей белизной. Белее снега. Который теперь для него хуже отравы. И губы ее были такими алыми, что удержаться и не поцеловать их было сродни пытке. Он ошибся… Не выдержит он без нее и мгновения. Не сможет.

Он шагнул к ней, выходя из озера обжигающей лавы, и Олеся бросилась навстречу. На ней была его кровь, волосы рассыпались по плечам угольной чернотой, а из глаз катились слезы.

Он смотрел на нее и… боялся. Боялся прикоснуться. Боялся дотронуться и испачкать собой. Теперь он был тем, кого ненавидит и боится каждое живое существо Бергандии.

Олеся врезалась в него, уткнувшись лицом в обнаженную грудь. Задышала часто-часто, опаляя горячим дыханием так, как не могло обжечь пламя. Габор застонал от боли, от сладкой желанной боли, пронесшейся по коже сумасшедшим пожаром. Губы Олеси оставляли влажные поцелуи на его коже. Такие нежные…

Он почувствовал, как по щеке стекает слеза. Нельзя. Она не должна быть с ним. Только не так. Он должен оттолкнуть ее. Позволить уйти. Отпустить. Сейчас. Потому что иначе не сдержится.

Она нужна. Нужна ему. Руки сами потянулись обнять ее и крепче прижать к себе. Так крепко, что она глухо выдохнула от боли. Но он не мог ее отпустить, не мог себя заставить. Еще мгновение. Еще хоть один вдох. Надышаться ее запахом.

Сладкий аромат трав и цветов проник в ноздри, дурманя и без того затуманенный разум. Вот так, да… Оставить ее в себе. Навсегда. Хотя бы так!

— Зачем ты это сделал? Что ты натворил?..

Ее тихий шепот он готов был слушать вечно. Там, в преисподней этого звука не будет. Но сейчас… Габор просто слушал, не вдумываясь в ее слова. Пусть ругает, проклинает — все, что угодно. Только бы продолжала говорить.

В груди зрела потребность. Дикая яростная необходимость сделать ее своей. Навсегда. Не отпускать. Привязать к себе всеми возможными способами. Но каким бы сильным не было это желание, любовь к ней была сильнее.

Чтобы выжить там, в вечном пекле, ему нужно лишь одно — знать… знать, что она любит его. Знать, что любила хотя бы эти пару мгновений. Пару мгновений. Пусть потом ее любовь иссякнет. Утихнет. Пусть она его забудет, проклянет, возненавидит.

Но у него будут эти несколько минут. Несколько самых сладких и горьких минут, пока она прижимается к нему вот так доверчиво, отчаянно, царапая ногтями кожу и порывисто дыша. Даже на этих крохах он способен продержаться там. Еще чуть-чуть. Пусть посмотрит на него. Пусть поцелует.

Габор приподнял голову Олеси, едав касаясь пальцами влажного от слез подбородка. В его голове царил настоящий сумбур.

Но постепенно туман начал рассеиваться, и он осознавал, что вокруг слишком холодно. И что согревает его только Олеся, цепляющаяся за него так, словно могла поглотить его. Он начал понимать, что стоит прямо в кипящей лаве, и что вокруг летает пепел и тысячи вороньих перьев — все, что осталось от Крампуса.

Он увидел Морозного Деда, опирающегося на свой меч и принцессу, пытающуюся сесть. И он слышал, как там, в преисподней, извергаются вулканы, как куется оружие, и как ревут демоны.

Это значит, его время истекало.

Габор прижался ко рту Олеси, чувствуя его соленую сладость. Он кусал и лизал, всасывал ее губы, втягивал в рот язык, никак не мог насытится ее вкусом. Все казалось мало. Он проникал в ее рот, надеясь хоть на такую близость. В последний раз. В голове пьяно шумело, а руки притягивали Олесю к себе все ближе. Пусть сплавится с ним, как металл с металлом. Пусть просочится в него.

Олеся отстранилась от него, и грозный рык вырвался из горла. Он готов был взять ее силой. Все, что угодно. Ему просто нужно…

Габор впился пальцами в плечи Олеси и рывком отодвинул ее от себя.

— Уходи…

Он должен сдержаться. Сдержаться и отпустить. Вот только чем дальше он отодвигал ее от себя, тем больнее становилось. Внутри что-то лопнуло. Он чувствовал это. Чувствовал по-настоящему. Грудь затапливало кровью. Даже в горле он ощущал ее привкус.

Но Габор заставил себя. Отнял от нее руки и отступил назад.

— Уходи, пока могу… тебя отпустить…

Нужно защититься от нее. От взгляда, в котором плескалась боль, как будто он ее предал. От тяжелого дыхания и поднимающейся груди. На ней ведь так и была его одежда… Она вся принадлежала ему.

Габор почувствовал, как кожа покрывается чем-то металлическим и холодным.

— Уходи же! — Он зарычал.

Но Олеся не испугалась. Упрямо выкрикнула в ответ:

— Нет!

Габор согнулся пополам и тут же выпрямился. Сами собой на его коже возникали доспехи. Тяжелая броня вокруг рук и груди, похожая на… чешую дракона. За спиной вытянулся до пола длинный черный плащ, точь-в-точь кожистые драконьи крылья.

— Я приветствую тебя, Крампус из Рода Дракона. — Морозный Дед легко поклонился. Тихо вскрикнула принцесса, так и не вставшая на ноги.

Изображения двух воронов в центре пола, начали стираться. Вместо них проступали два огромных дракона, скалящих друг на друга пасти с длинными клыками.

Вот и все…

— Зачем ты это сделал? — Олеся снова шагнула к нему.

Какая же она красивая… Даже сейчас, когда злится на него. И это он тоже запомнит навсегда.

— Потому что иначе его было не победить.

— И теперь ты должен уйти? — Она дернула подбородком в сторону преисподней: — Туда? Значит, я пойду за тобой.

Ее голос даже не дрожал. Лишь немного срывался. И это тоже действовало на него. Притягивало до дрожи в ногах.

— Нет. Ты не пойдешь. — Он вновь готов был проклясть себя за то, как хрипло говорит. И как на самом деле ему хотелось ответить иначе.

Ведь внутри, в душе, он благодарил Небеса за то, что она так сказала. И едва не согласился. Больше всего на свете ему хотелось взять ее за руку и забрать с собой.

Габор осознал, что уже протягивает ладонь. Пальцы дрожали от нужды прикоснуться, сжать ее пальцы и вновь притянуть к себе. Он словно добровольно отказывался от части себя. От какой-то безумно важной, необходимой части.

— Почему? Разве теперь я тебе не нужна? — Олеся шагнула к нему еще ближе, встала на цыпочки и ударила кулаком ему по груди. — Теперь все? Теперь ты страшный и великий Крампус и любовница тебе без надобности?

Габор схватил ее и прижал к себе. Плащ взвился за спиной, складываясь в крылья. Душа срывалась с места и рвалась туда, где они могли быть вдвоем. Вместе. Спрятаться бы с ней, где никто не сможет их отыскать.

Олеся порывисто вскрикнула, несколько раз слабо ударила кулаками и тихо всхлипнула.

— Отказываешься от меня?

— Ради тебя я все это и сделал. Чтобы тебе не пришлось идти туда. Ни с ним. Ни со мной.

— Я готова… идти туда. Куда угодно, только с тобой.

По телу Габора прошла дрожь. Теперь он явственно чувствовал сумасшедшее пламя преисподней. Чувствовал, каким холодным и слабым оно было рядом с жаром Олеси.

— Я пошел на это не ради того, чтобы ты отправилась за мной в пекло. У тебя… будет достойная жизнь. Даже оттуда я смогу защитить тебя. Ты все равно станешь госпожой Дьекельни…

Олеся помотала головой и вывернулась из его объятий, повернувшись к Морозному Деду:

— Это ведь все вы, да? Вы! Из-за вас он пошел на это… Я все слышала… Крампус сказал, что мое желание было ни при чем. Что вы перенесли меня сюда для него. Потому что я ему понравилась. Значит, у меня тоже есть право на желание!

Морозный Дед удивился и тут же нахмурился:

— Выходит, что так…

Габор не мог удержаться, как ребенок цеплялся за Олесю, стремясь продлить время рядом с ней настолько, насколько сможет.

— Тогда… тогда я желаю, чтобы он больше не был Крампусом! — Последние слова она произнесла, не скрывая слез.

Габор снова потянул ее к себе.

Морозный Дед тихо выдохнул:

— Такое желание я не могу исполнить…

— А какое? Какое можете?!

Он отвел взгляд, а Габор подавил горькую усмешку. Что ж, когда-то его счастье должно было закончиться. Оно было и сладким, и горьким, и безумным. Но недолгим.

Олеся порывисто выдохнула:

— Тогда дайте… дайте нам прожить вместе! Нашу жизнь. А потом мы вдвоем уйдем туда… Такое желание… такое желание вы исполнить можете?

Габор чувствовал, как с каждой секундой ему становится все холоднее. Он словно оледеневал. И только Олеся, ее присутствие рядом, поддерживало пламя в его груди.

Морозный Дед нахмурился, глядя на них. И Габор вновь ощутил себя мальчишкой, у которого взрослые грозились отобрать самое ценное. Он не верил этому старику. Больше он не верил никому. Но ему достаточно было того, что Олеся теперь в безопасности. Никто не причинит вреда его женщине. Никто.

— Хорошо. — Голос деда громыхнул подобно грому. — Это желание я могу исполнить. У вас будет шанс… прожить жизнь вдвоем. Но каждую зиму Габору придется возвращаться в преисподнюю. Он теперь Крампус и не должен допустить, чтобы Бергандию окутала тьма. К тому же… Теперь он не сможет выносить морозы и холод этих мест. Крампусу позволяется проходить в наш мир лишь на пару часов. Потом он всегда вынужден возвращаться. И лишь одни зимние сутки он сможет провести на поверхности — Проводы Старого года.

— Но потом, когда зима закончится? — Олеся переплела пальцы с его. — Потом он сможет быть со мной постоянно?

— Да. До наступления новой зимы. Но здесь она длится полгода. Не так, как в твоем мире.

— Все равно! Мы сможем. Да, Габор?

Он до сих пор не мог полностью осознать, что произошло. В голове все перемешалось. Он чувствовал себя, как в тумане. Пьяным. Потерянным. Даже тело казалось чужим и неуклюжим. Но рядом была Олеся. И кажется, у них есть шанс быть вместе. Хоть так. Но есть. Она оказалась умной, находчивой и храброй. Его смелая девочка… Она сражалась за него до конца.

— Да, мы все сможем.

— Что ж… Тогда я исполняю твое желание, Олеся. До своей смерти Крампус сможет жить на поверхности, как обычный человек. Но зимы он будет проводить в преисподней — оберегая Бергандию от тьмы и греха. Когда же он окончит свой земной путь, он вернется в преисподнюю таким, как переродился. Если ты отправишься за ним, то твоя молодость будет возвращена, и вы сможете провести вечность вдвоем. Молодые и красивые, как в первый день вашей встречи.

Неужели у них будет шанс? Он у них уже есть! И снова Олеся его удивила… Выторговала им жизнь…

— Сейчас тебе нужно вернуться в преисподнюю. Показать своему войску, кто их новый повелитель. Но через три дня, в ночь Проводов Старого года, ты вернешься. Ну а тебе, — Морозный Дед повернулся к принцессе, которая, прижавшись к стене, пробиралась к выходу из башни, — придется забыть обо всем, что ты здесь видела…

Принцесса вскрикнула, побежала, но Морозный Дед легко ее догнал и прижал ко лбу широкую ладонь. Принцесса закрыла глаза и обмякла. А после удивленно моргнула, словно очнувшись от долгого сна, и начала испуганно озираться по сторонам.

— Г-где я?.. И что происходит?.. Кто вы?..

— Пойдем-пойдем, милая. — Он взглянул на Габора: — Мы подождем снаружи. А вы пока попрощайтесь.

Он вывел принцессу, и наступила тишина, прерываемая только извержением вулканов и грохотом грома вдали. Олеся тяжело втянула воздух и снова заплакала.

— Ты ведь вернешься? Он сказал, что на праздник можно будет…

Габор кивнул и стер слезу с ее теплой щеки. Сейчас это тепло ему было жизненно необходимо. Он чувствовал надвигающийся холод, и этот холод завладевал всеми чувствами. А ему очень хотелось чувствовать.

Габор заставил себя улыбнуться:

— Да. Я приду на маскарад. Постарайся узнать меня.

Олеся быстро закивала, кусая губы, и Габор не смог удержаться — обнял ее, прижимая к себе и питаясь ее живительным теплом.

Ее голосок отдавался в груди тихим гулом:

— Я не хочу тебя терять. Только нашла и теперь…

— Теперь ничто и никто не станет между нами. — Габор поймал губами слезинки на ее щеках. — Я тебя не отпущу и не отдам.

— Габор… Я не смогу без тебя. Не смогу отпустить…

— Сможешь… Теперь ты — госпожа Дьекельни. Тебе некогда будет скучать.

— Я… Мне нужен ты. И больше ничего.

— До того, как… все началось, я сказал королю, что ты стала моей женой. Но мы так и не успели с тобой пожениться. Через три дня, в ночь праздника, мы станем мужем и женой. — Он поймал губами еще одну слезинку, слизнул теплую соленую влагу.

— Мы поженимся? — В ее голосе звучала несмелая отчаянная надежда, как будто она до сих пор сомневалась в нем. Это ранило.

— Да. Чтобы все вокруг знали, что ты моя госпожа.

— Я не могу тебя потерять… Не могу отпустить. А что если у тебя не получится вернуться? Или забудешь там обо мне? Или… что-то случится… Когда я думала, что ты умираешь…

— Олеся… — Габор вдохнул аромат ее волос. Даже сейчас он ощущался поразительно ясно и отчетливо. До боли остро. Привязывал его еще крепче. — …ничто не удержит меня вдали от тебя. Я пошел на это, лишь бы не отдавать тебя ему. А теперь… теперь мы справимся со всем. Возвращайся в крепость и жди меня на праздник. — Он улыбнулся, воскрешая в памяти то, что происходило лишь несколько часов назад, а теперь казалось прожитым в другой, незнакомой жизни. — Помнишь про наш спор? Ты обещала выбрать платье, против которого я не смогу устоять. Проигравший исполняет желание. Я надеюсь тебе проиграть.

Олеся кивнула, борясь со слезами, и его почти обледеневшее сердце вдруг забилось быстрее. Находиться здесь было очень сложно. Больно. Но еще сложнее, еще больнее было оставить Олесю.

— Я уже знаю, какое желание должен будешь исполнить. — Она улыбнулась сквозь слезы.

— Какое же?

— Подарить мне ребенка. Нашего ребенка…

В его груди что-то взорвалось. Что-то горячее, острое и ядовитое. Тысячи шипов вонзились в нутро, мешая дышать. Их ребенок… Их малыш… А что если они родятся демонами? Что, если будут монстрами, которых он когда-то клялся убивать? Тогда он станет лучшим отцом для них. Кем бы они ни были. Какими бы они ни были. Их дети будут самыми счастливыми и самыми любимыми.

Габор коснулся ее живота:

— Начинай готовиться к празднику, моя прекрасная госпожа.

Он отошел от нее. Заставил себя. Шаг, еще один, другой. И так до тех пор, пока спину не обожгло спасительное пламя. Вот только теперь казалось, что из него один за другим вытаскивают все органы, выдирают вены и тянут жилы. Чем дальше он отходил от Олеся, тем больнее становилось внутри. Тем более пустым он себя чувствовал.

Габор поднял шлем с кривыми рогами, как наросты на голове дракона. У шлема была металлическая маска с мордой Крампуса и алым лоскутом раздвоенного языка. Что ж… быть Крампусом не так уж и плохо, если тебя ждет желанная женщина.

Габор обернулся к Олесе и надел шлем:

— Через три дня. Жди меня.

***

Он шагнул в преисподнюю, слившись с бушующим пламенем. Олеся закусила губу, чтобы не разрыдаться. Сжала кулаки, заставляя себя стоять неподвижно и не броситься за ним, не вцепиться в его широченные плечи скрытые под чешуйчатыми доспехами.

Он был красив. Слишком. Должно быть, Бергандия еще не знала Крампуса красивее. И женщины будут сами предлагать ему сделки. А может ему начнут поклоняться, как божеству. Человек-дракон… Пламя бушевало вокруг него, а тонкий кожаный плащ развевался за плечами, как два огромных черных крыла. Он действительно был драконом, готовым сжечь все вокруг. Сжечь ее…

Габор обернулся. Надел рогатый шлем, скрывая свое лицо. Опустил забрало, и на Олесю взглянуло пугающее и в то же время безумно родное лицо. Теперь Крампус не пугал. Теперь она жаждала пойти за ним. Лишь бы не расставаться даже на день. Даже на секунду.

— Через три дня. Жди меня.

Сжав зубы, она закивала до боли в шее. Одними губами прошептала «Да». Он отвернулся и пошел вперед, сливаясь с сизыми клубами дыма. Даже там он был на своем месте. Кто еще, как не ее храбрый господарь, сможет защитить людей от тьмы и зла? Кто еще сможет командовать демонами и забирать грешников вместо невинных людей?

Дым совсем скрыл его блестящие доспехи, похожие на чешую сказочного монстра. Сказочного героя. Дыма становилось так много, что в конце концов, он стал сплошной каменной стеной.

Исчезла лава, больше не было огненных ручейков, и даже гарь пекла не ощущалась. Только перья до сих пор усеивали пол. Олеся расчистила ногой центр, чтобы изображения двух драконов, держащих монетки, ничто не скрывало. Вот и все… Ей остается только ждать. Ждать и верить, что спустя три дня он придет. Олеся медленно побрела к стене, за которой скрывалась преисподняя. Прижала ладони к шершавым камням. Боже, какие же они холодные…

Как будто ничего и не было. Три дня. Ей ведь нужно продержаться лишь три дня. А потом всю зиму. Всю долгую зиму, и он придет. А вдруг, там он забудет о ней? Нет, не забудет… Ради нее он пришел сюда. Ради нее сражался с демоном. Ради нее стал одним из них.

А она ради него станет самой красивой. Чтобы через три дня у него перехватило дыхание. И чтобы уходя в преисподнюю он думал о том, как бы скорее вернуться к ней.

***

Олеся вышла из башни, тихонько прикрыв за собой дверь. На крутой лестнице дожидались принцесса и Морозный Дед.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на нее сочувствующим взглядом:

— Ушел?

Олеся исподлобья взглянула на старика и начала спускаться:

— Вы и сами знаете…

— Иначе нельзя было. Здесь свои законы. И я нарушил главные из них, чтобы ты получила жизнь со своим господарем.

— Это вы заставили его стать… — Она осеклась, взглянув на принцессу, которая рассматривала стену. — …тем, кем он стал.

— Он спасал тебя.

— Значит, это я теперь во всем виновата? — Она и сама чувствовала свою вину.

Если бы она не появилась здесь… Если бы не попала в тело несчастной Маргит… Если бы не полюбила Габора… Миллион «если бы», которые делали ее горько-соленое счастье почти ядом.

— Наверное, я должна сказать «спасибо». За него. И за… за то, что оказалась здесь. Я и вправду благодарна… За каждый свой день тут. — Олеся из последних сил сдерживала слезы.

Так сложно было поверить в то, что все почти хорошо. Так сложно…

Старик вдруг улыбнулся:

— Не плачь, прелестная госпожа. Ты должна быть сильной и красивой, как и все в роду Баттьяни. Ты — мать будущего наследника. Дитя, растущее в тебе, не должно знать материнских слез.

Олеся даже не сразу осознала… Она просто замерла на месте, боясь спугнуть эти слова. Пусть проникнут в мозг, в сознание. Путь просочатся… Она прижала ладони к животу. Все было так же, как всегда. Как и прежде. Он даже немного впал поле всех переживаний. Теплая кожа. Ничего не изменилось.

Она посмотрела на Морозного Деда, пытаясь понять, говорит ли он правду или…

— Это жестокая шутка… — Голос дрожал так сильно, что превратился в неразборчивый шепот.

— Это не шутка. Скоро сама поймешь…

Олеся сглотнула ком в горле, внезапно вспомнив, как ее жутко тошнило по пути сюда. А что, если это был не страх? Что если это действительно их с Габором малыш? Первенец!

— Ой, смотрите! Картинки сами собой появляются! Чудеса…

Олеся вздрогнула от возгласа принцессы. Та со счастливым и удивленным видом рассматривала стену, на которой расцветали яркие фрески.

Олеся подошла ближе, всматриваясь в новые картины. Она и Габор… Они сидели на берегу моря, улыбаясь друг другу, пока черноволосый малыш сооружал из песка кривую гору. Дыхание замерло на губах. В висках что-то болезненно застучало, а сердце оказалось пойманным в клетку из ребер.

На следующей фреске она танцевала с мальчиком лет десяти, а Габор сидел за богато накрытым столом, улыбался и хлопал в ладоши.

Еще на одной фреске она стояла напротив алого марева преисподней. Стояла, держа за руки двух мальчиков. А в сером дыму отчетливо проступал величественный мужской силуэт, за спиной которого развевался не то плащ, не то крылья, а голову венчал рогатый шлем. Он шел к ним…

Олеся снова прикусила губу до острой отрезвляющей боли и повернулась к Морозному Деду. Она боялась даже дышать — чтобы не спугнуть фрески. Как будто именно от этих рисунков зависело, получит она все это или нет.

Морозный Дед улыбнулся:

— Ради такого будущего стоит и умереть, да?

Олеся кивнула, бессознательно погладив живот:

— Да. Стоит…

Тихий лепет принцессы немного привел ее в себя. Олеся указала на Генриетту, которая блаженно улыбалась и рассматривала фрески с таким видом, словно ничего удивительнее в жизни не встречала:

— Что с ней?

— Она теперь… другой человек. — Морозный Дед улыбнулся. — Пойдемте. Нужно вернуться в крепость и объявить всем, что с демонами покончено.

Олеся взяла принцессу за руку и повела за собой. Генриетта казалась несмышленым ребенком лет пяти. Вертела головой, что-то лепетала себе под нос и улыбалась каким-то своим мыслям. Олеся и вправду ощущала себя мамой, оберегающей неразумное дитя.

Неужели, у них с Габором и вправду будет ребенок? Красивый, умный и храбрый малыш, похожий на своего папу. Олеся прижала свободную руку к своему животу, как будто могла этим жестом могла сберечь еще не рожденного сына. Или дочку.

Морозный Дед довел их до широкого подземелья, помогая выбраться через проход в статуе ворона.

Принцесса вскрикнула, и Олеся поспешила за ней, гадая, что могло ее так напугать. Весь пол был усеян телами мертвых демонов. Отрубленные лапы и головы, вывалившиеся из пастей языки.

Морозный Дед хмыкнул и погладил свой топор. Не оставалось сомнений, кто их всех убил.

— Дальше вы сами. А я наведу тут порядок.

Олеся взглянула на него:

— Вы еще придете?

Он улыбнулся:

— Я всегда рядом.

— Но мы еще увидимся?

Он указал на ее живот:

— Я приду к ним однажды. Чтобы исполнить их заветные желания.

Олеся погладила живот, все еще не находя в себе сил не прикасаться к нему:

— Спасибо.

Дед кивнул:

— Возвращайтесь. Дьекельни ждет хороших новостей. Сейчас крепости нужна хозяйка. И пышное торжество. Как никогда.

Олеся покрепче обхватила ладонь Генриетты и повела утратившую память и, похоже, разум, принцессу за тобой.

— Это был твой дедушка? — Шепот Генриетты отскакивал от холодных стен, которые больше не казались ни страшными, ни пугающими.

Неожиданно для самой себя Олеся улыбнулась. А ведь совсем недавно она сама была, как принцесса. Ничего не понимала и не осознавала.

А теперь вот объясняет, что к чему в этом удивительном, почти сказочном мире.

— Это Морозный Дед. Хранитель всей Бергандии. Он награждает детей, которые хорошо себя вели весь год, — приносит им подарки.

— Ух ты! А я хорошо себя вела? Ты не знаешь?

Олеся не смогла сдержаться:

— Не совсем.

Генриетта заметно приуныла.

— Значит, у меня подарка не будет.

— Я думаю, ты свой подарок уже получила.

— Да? А какой? Я ничего не помню. Даже… свое имя. Как меня зовут?

— Генриетта. Тебя зовут Генриетта. И ты принцесса.

— Правда?

Генриетта начала шумно радоваться и удивляться, охать, а потом гадать, что нужно делать принцессе. А Олеся подумала, что не так уж она и соврала ей. Морозный Дед действительно сделал ей подарок — возможность начать жизнь заново.

За считанные минуты они выбрались из тайного прохода. В зале, откуда их похитил жуткий демон, пахло кровью. Окровавленное тело Фиданки все так же лежало на полу, пугая своим видом.

Генриетта закричала, и Олеся поспешила вывести ее отсюда. Но уже у самой двери она заметила книжку, одиноко лежащую в кресле… Сказки. Сказки, которые они читали с Габором. На глаза снова навернулись слезы.

Захотелось разрыдаться.

Она вытолкнула принцессу из зала и приказала:

— Подожди меня здесь.

Та намертво вцепилась в ее руку, не желая отпускать:

— Ты не оставишь меня? Не бросишь?

— Я только заберу кое-что.

Она вырвалась из хватки принцессы и бросилась к креслу. Схватила потрепанную книжку и прижала к груди, как самое величайшее сокровище.

Стоило вернуться к Генриетте, как та тотчас повисла у нее на шее.

— Я думала, ты оставишь меня здесь.

Олеся погадила дрожащую девушку по голове:

— Не бойся. Все хорошо. Теперь уже нечего бояться. Габор… Наш господарь позаботился, чтобы теперь мы все были в безопасности.

Вот так вдвоем они двинулись вперед, находя в замке окровавленные тела то рыцарей и стражников, то бездыханных, но все равно пугающих демонов.

— Госпожа Маргит! — Олеся вздрогнула, совсем отвыкнув от этого имени.

К ней спешил высокий воин, которого она пару раз замечала возле Габора.

— Слава Небесам, с вами все хорошо. Вы не пострадали?

Оказывается, жизнь не закончилась. Огромная крепость пыталась стряхнуть с себя покрывало смерти и восстать, чтобы жить заново.

И теперь она — часть всего этого. Госпожа Маргит.

— Нет. Со мной и Ее Высочеством все хорошо. Господарь Габор успел вовремя.

Стражник с облегчением выдохнул:

— Мы отведем вас к остальным, пока будем проверять крепость. Но… кажется все демоны… Не знаю, как это объяснить, но они сорвались и куда-то побежали… — Он вдруг запнулся. — А где господарь? Он… жив?

Наверное, когда-то ей пришлось бы ответить на этот вопрос. Но не сейчас. Она просто не знала, что сказать. И не потому что не успела придумать, или ее слова могли как-то повредить Габору. Нет. Она… боялась, что он не вернется. Все произошедшее в башне казалось дурным сном. Слишком ярким фильмом, который невозможно вот так просто выбросить из головы. Жизнь идет дальше. Вокруг что-то происходит. И, кажется, из-за поворота вот-вот должен выступить Габор. Подойти к ней своей стремительной походкой. Отрывисто отдать приказ. Выслушать всех, нахмурив брови и сжав губы так, что вокруг рта появится жесткая складка.

Но ничего это не происходит, и снова хочется плакать. Все от нее чего-то ждут, и, наверное, пора становиться госпожой.

Габор сказал, что вернется. И Морозный Дед согласился исполнить ее желание.

Он обязательно придет. Обязательно. Нужно лишь продержаться три дня. Она ждала его всю жизнь. А тут всего три дня.

Олеся задрала повыше подбородок и распрямила плечи:

— Конечно, он жив! — Она больше пыталась убедить себя, чем их. Заставить разум поверить. — Он сказал… что вернется. К празднику. Кажется, отправился преследовать демонов…

Высокий воин облегченно выдохнул.

— Идемте с нами. Придется посидеть в тайном укрытии, пока мы все проверим.

Олеся кивнула и потянула за собой Генриетту. Та восторженно хлопала ресницами, не скрываясь разглядывая стражника.

— А как вас звать? — Она с непосредственностью ребенка погладила металлический наплечник с гравировкой в виде дракона.

Он бросил растерянный взгляд на принцессу, а потом на Олесю.

Олеся пожала плечами и улыбнулась:

— Ее высочество сильно ударилась головой и, похоже… теперь ничего не помнит.

Стражник понимающе кивнул и поклонился:

— Вазул, Ваше Высочество.

— Какое красивое имя…

Принцесса мечтательно улыбнулась и покраснела. Снова вцепилась в Олесю, смущенно отводя взгляд от уставившегося на нее воина.

Олеся ободряюще сжала прохладные пальцы Генриетты. Было странно ощущать себя кем-то настолько сильным, что у тебя ищут поддержки и защиты. Но, кажется, для принцессы она была именно такой силой. Да, она должна быть сильной, чтобы преодолеть все и дождаться… Врут те, кто пишут, что все сказки заканчиваются свадьбами и обязательным «И жили они долго и счастливо». Ее счастье казалось таким далеким…

Вазул со стражниками проводил их в очередной проход. Но здесь было совсем не страшно. На стенах ярко горели факелы, прогоняя холод и темноту. Но теперь Олеся не боялась демонов. Пока Крампусом был ее господарь, они не тронут ни в чем не повинных людей.

Вазул подвел их к огромным двустворчатым дверям, которые убегали так высоко вверх, что терялись в темноте. Их украшала красивая резьба в виде дракона, с сотней желобков на перепончатых крыльях. И вновь в памяти всплыл образ, скрывающегося в тумане и дыме Габора. Даже став Крампусом, он остался самым красивым мужчиной. Стал еще лучше — в своих чешуйчатых доспехах в рогатом шлеме.

Вазул взялся за рычаг и повел его по лабиринту желобков, доводя до хвоста с острой стрелкой на конце. Какой-то механизм пришел в действие, послышался скрежет, а затем наступила тишина. С той стороны раздались скрипучие звуки — должно быть, изнутри тоже открывали, и двери пришли в движение, медленно натужно распахиваясь.

В них уткнулись наконечники длинных копий, но тут же послышались радостные возгласы и облегченные выдохи.

Олеся едва не упала, когда на ее шее повисла Адрианна:

— Слава Небесам, ты жива! Где Габор?

Уже без запинки Олеся твердо проговорила:

— Отправился преследовать последних демонов. Они ушли из крепости.

Оказывается, до этого стояла полная тишина. Но она тут же взорвалась радостными выкриками. Слуги обнимались и плакали, подбадривали друг друга и улыбались сквозь слезы.

Знали бы эти люди, что их господарь сделал для них. Благодаря кому они все смогут вернуться к привычной жизни.

— Вам придется еще немного посидеть здесь. Мы проверим весь замок и вернемся за вами, если в крепости безопасно. — Вазул ушел обратно со своим отрядом, а народ принялся радостно галдеть.

— Хоть бы с ним все было хорошо. — Адрианна задумчиво смотрела на закрывшуюся дверь.

Олеся сжала ее ладонь:

— С ним обязательно все будет хорошо. Он же наш господарь. Дракон… Он обещал вернуться к празднику.

— К празднику? К Проводам Старого года? Я уже и забыла… Сейчас не до празднований… Людям нужно оплакать погибших.

Олеся покачала головой:

— Именно сейчас праздник и необходим. Чтобы все знали, что нас не сломить. И что мы преодолеем все. Мы проводим Старый год и все плохое, что в нем случилось. Чтобы больше это не повторилось никогда. Габор сказал готовиться.

— Может, ты и права… Мы все так старались… И раз Габор сказал…

— А что это за место? — Принцесса вновь напомнила о себе, дергая Олесю за руку и осматривая просторный зал.

Кажется, он был выдолблен прямо внутри скалы. Потолок тонул в темноте. На полу были выгравированы какие-то узоры, а на стенах выбиты буквы и фигурки драконов.

— Пойдем посмотрим. — Олеся повела принцессу к одной из стен.

Она чувствовала себя странно. Очень странно. Как будто ею кто-то управлял. Звал. Тянул вперед.

Факелы весело полыхали, разбрасывая повсюду танцующие блики. Вместе с принцессой они подошли к одной из стен.

Олеся не удержалась. Очертила пальцами силуэт маленького дракончика, парящего над грубоватым изображением замка. В животе вдруг стало тепло. Жар разлился по окоченевшему телу, затапливая собой. Пламя факела неожиданно полыхнуло, и на стене появились серые тени. Очертания рыцаря в рогатом шлеме проступили так отчетливо, что Олеся даже обернулась — проверить, не стоит ли он за спиной.

Но нет, сзади были лишь измученные обитатели крепости. Она снова повернулась к стене, уверенная, что это все ей мерещится.

Но Генриетта развеяла последние опасения:

— Смотри… — Она указала пальцем на тени, принимающие совершенно отчетливые узнаваемые очертания. — Как тот рыцарь, с которым ты прощалась…

Да, это действительно был он. Лишь его силуэт. Но точно он! Он сражался… Снова сражался. Взмахивал мечом так быстро, что перед глазами начало плыть. Он взмывал в воздух в фантастических прыжках, безостановочно разя противников. Плащ за его спиной развевался подобно крыльям. Он был беспощаден и красив. Пусть даже Олеся не могла разглядеть черт его лица. Но в каждом его движении сквозили мощь и сила. Неудержимость.

Наконец, последний враг пал. Рогатые существа, так похожие на демонов, преклонили колени перед своим новым королем.

А он шагнул вперед.

Он приближался, и тень на стене увеличивалась. Олеся затаила дыхание, слезящимися глазами глядя на серый силуэт. Он вырастал, неумолимо приближаясь.

Когда он остановился перед Олесей, то возвышался над ней совсем, как прежде. И хоть тень была всего лишь одного цвета — темно-серого, почти черного, Олеся смогла разглядеть, как он снимает шлем. Его лицо было скрыто туманом и дымом преисподней, которая не хотела отпускать самого величественного короля, который когда-либо ею правил. Но даже так Олеся все видела.

Там, где должны были быть его глаза и рот, мерцали огненные блики. И даже сквозь слезы, которые все никак не могла остановить, она увидела, как ее господарь ей улыбнулся.

Три дня… Что это такое по сравнению с вечностью, которая их ждет? Ничто. Олеся коснулась ладонью нестерпимо горячей тени. Пальцы легли на то место, где должно было биться его огненное сердце.

Три дня… На десятки лет меньше, чем она его ждала.

Тень Габора снова улыбнулась, а за его спиной взметнулись два огромных крыла.

Олеся накрыла ладонью свой живот и тихо прошептала:

— Возвращайся скорее… Мы тебя очень ждем…

КОНЕЦ