38

Скрутило меня отнюдь не так сильно, как ожидалось. Да, боль была, и я со стоном опустилась на колени, цепляясь за теплый ствол дерева, но не ослепла, не разучилась дышать и уже через пару минут смогла подняться и пройти еще несколько шагов по неровной земле.

Тьмаги справлялись с воздействием Тьмы по-разному, но, насколько я могла судить, никому не было так плохо, как нам с парнями во время проверки в институтском парке. Берг и вовсе остался на ногах и даже не держался ни за что, только побледнел, прикрыл глаза и руки раскинул в стороны для равновесия. Остальные замерли с перекошенными лицами в полуприсяде, и лишь Норвиг растянулся на ковре из опавших листьев гигантской пентаграммой, отрешенно уставившись в ясное осеннее небо.

— Это нам кара за то, что напали на своих, — пробормотал он.

— Это наша плата за силу, — отозвался Монсон, с трудом разгибаясь.

— Силу, которой мы вот-вот лишимся, — протянул уже пришедший в себя Хольм.

— Может, и не лишимся, — заметил Лайне, но так тихо, что вряд ли его услышал кто-то, кроме меня.

От поляны со спящей группой мы отошли совсем чуть-чуть, но меж стволов уже мерцала гладь защитного купола, и даже отсюда я видела, насколько он истончен. Казалось, тьма клубится не за прочным барьером, воздвигнутым мощью тысяч магов, а за полупрозрачной пленкой, которую можно прорвать, просто ткнув в нее пальцем.

Если у нас ничего не выйдет…

— Дальше идем только мы впятером, — объявила я, отогнав жуткую мысль.

Мы справимся. Иначе никак.

— Слава всем богам, — простонал так и не вставший Норвиг, и еще семь тьмагов облегченно осели на землю.

Я совру, сказав, что не мечтала оказаться на их месте: никуда не идти, ничего не делать, просто сидеть и ждать, когда кто-то другой прогонит чернь из нашего мира. И пусть забирает силу, пусть даже жизнь заберет, дал бы только понежиться немного под узкими, прерывистыми лучами солнца, которые нет-нет да пробивались сквозь золотистые кроны деревьев.

Вот только глупость все это, и оставшимся тоже придется несладко.

— Будьте настороже, — напомнил им Берг. К лицу его вернулись краски, и лишь шрам слегка подрагивал, выдавая напряжение. — Может нагрянуть патруль. Да и чернь наверняка уже нас учуяла, и если мы не справимся быстро… вы первая линия защиты.

— Угу, а вторая линия вообще спит, — нахмурился русоволосый тьмаг, имя которого я вспомнила далеко не сразу, настолько он обычно был молчалив и незаметен.

Игорь. Игорь Кьелл.

«Запомни его, — прозвучал в голове издевательский голос деда. — Запомни того, кто погибнет, когда ты провалишься».

Я на мгновение зажмурилась, выдавливая из себя этот мерзкий призрак прошлого, и первая устремилась к куполу по протоптанной патрулями тропе.

Не оглядываться. Не думать. Действовать по плану.

Это был все тот же кисель, от одного вида которого меня едва не вывернуло наизнанку. Да, не такой плотный, как когда-то, но это я уже успела оценить издалека, а теперь просто смотрела на радужные кляксы, расплывающиеся по стене точно капли топлива в луже, и собиралась с силами, чтобы сделать последний шаг. Болью настоящей Тьма нас сегодня не мучила, но боль фантомная, напитанная неутихающими воспоминаниями о тысячах часов, проведенных по ту сторону, вспыхнула во мне как никогда ярко.

Не оглядываться. Не думать…

— Я постараюсь уговорить Ее перенести нас куда нужно, так что крепко держимся за руки, — хрипло напомнила я парням. — Если появится чернь…

— …крайние выставляют щит, а дальше по обстоятельствам, — закончил Монсон и сжал мою левую ладонь.

Правая тоже оказалась в чьей-то хватке, и я только теперь поняла, что с той стороны стоит Лайне, а уже за ним — Хольм и Берг. Не лучшее соседство. Идти на столь важное дело с тем, кому не доверяешь, вообще затея так себе, но парни отчего-то в него верили, и я не имела права возмущаться.

После всего, на что их толкнула…

Да и поздно уже.

— Ну что, на счет… — начал было Хольм, но мы с Лайне уже шагнули вперед, утягивая за собой остальных.

По коже продрал мороз, и виски заломило будто от резкого погружения в ледяную воду, а потом сквозь пелену перед глазами проступила… Тьма. Хотя лично я всегда считала это название не самым подходящим для грязно-серого тумана, поглотившего Отерскую Пустошь.

— …три, — договорил Хольм.

Лица его я не видела, но голос звучал сдавленно.

— Руку не отпускай! — прикрикнул на него Берг, и все снова стихло.

Не знаю, как они, а я слушала. Слушала Тьму.

Взбудораженную. Приветливую. Почти ликующую.

Хотя не стоило, наверное, приписывать ей человеческие эмоции, но то волнение, которое мгла передавала мне, проникая под одежду, скользя по коже, воспринималось именно так. И пусть за два с половиной года в ее объятиях я не превратилась в эксперта, положительное от отрицательного все же отличить могла. И сейчас это определенно было что-то сродни… радости.

Жаль, что разделить ее не получалось.

Правую ладонь прострелило болью, и, очнувшись, я поняла, что это Лайне сжимает ее до хруста.

— Проси, — процедил он сквозь зубы.

— Быстрее, — добавил Берг.

— Я чувствую… чернь, — слабо отозвался Монсон.

Я не чувствовала, я знала. Будто видела каждую тварь на этом огромном пустыре собственными глазами, и несколько черных воронок действительно приближались к нам.

— Проси! — рявкнул Лайне, практически заламывая мне руку.

Кажется, ему было совсем паршиво. Я даже попыталась заглянуть в его лицо, чтобы оценить размах проблемы, но бледность и лихорадочно блестящие глаза мало походили на болезненные. Особенно в сочетании с предвкушающей улыбкой. Лайне поймал мой взгляд и повторил, на сей раз тихо и угрожающе:

— Проси…

Так и подмывало послать его куда подальше таким же тоном, но времени на препирательства не осталось. Еще неизвестно, получится ли у меня задуманное и не падем ли мы смертью глупцов у самой границы…

Я мысленно представила бункер. Откинутую крышку люка, грязную и местами проржавевшую. Несколько кустов, под воздействием Тьмы и черни покрывшихся мутным налетом и словно окаменевших, отчего в первый раз я приняла их за обглоданные кости, которые кто-то живописно воткнул в землю. А в трех сотнях шагов на запад — выжженное пятно, окруженное камнями. Черное сердце его живет, пульсирует, связывает Тьму с родным миром. И тысячи… миллионы следов в пыли, навечно застывших во времени. Моих следов. Следов Бьерна и Элины Валборг. Веры Линдквист, Петера Ханссона и Маркуса Штерна.

По моим, наверное, можно даже проследить этапы взросления: за годы здесь я выросла из обуви, в которой пришла, и потом пользовалась запасами бункера. Благо отец позаботился обо всех нуждах экспедиции, иначе босиком я бы много от черни не набегала.

Вспоминать об этом было больно, но необходимо. Иного способа «попросить» Тьму я не знала. Она не понимала слов, лишь образы, и мне пришлось мысленно воскресить каждую деталь своей тюрьмы и при этом как-то изобразить желание туда вернуться.

— Кая…

Не знаю, кто именно это прошептал и не померещилось ли мне в принципе, но я вернулась в реальность и тут же почувствовала рывок. Вокруг вихрями кружил песок, а Лайне тащил меня за руку в центр одной из воронок.

— Я видел! — крикнул он сквозь невесть откуда взявшийся ветер. — Вход в бункер там…

Я моргала, пытаясь разглядеть хоть что-то, но буря только усиливалась. Буря во всегда спокойной и непоколебимой Тьме…

Монсон, которого я невольно волокла за собой, тоже что-то крикнул, но ветер унес его слова прочь. И наконец я тоже увидела крышку люка. Исцарапанная, изодранная когтями черни, но выдержавшая все их атаки, она торчала из земли черепашьим панцирем или рухнувшей надгробной плитой. Тогда, в первый раз, я была так измотана и опустошена, что просто запнулась об нее, не заметив. Теперь же искривленный металл стал словно ярче, ослепительней…

— Никакой магии, — предупредила я. — Она привлечет…

— Быстрее! — перебил Лайне, отпустив меня, схватившись за ручку и с кряхтением потянув крышку вверх. — Я чувствую их…

Я никого не чувствовала. И в целом была слишком растеряна из-за странных природных явлений, чтобы следить за обстановкой. Так что я поверила ему. Потерла глаза от пыли, сплюнула набившийся в рот песок и первая опустила ногу в образовавшийся проем, помогая Лайне откинуть крышку изнутри. Она не была слишком толстой или тяжелой, крепость ей даровали вшитые в металл формулы, и вскоре я уже осторожно спускалась во мрак по узким ступеням. Монсон, ладонь которого я все же выпустила, шел следом. Остальные — за ним.

Так я думала.

Но когда над головой грохнул закрывшийся люк, отсекая вой Тьмы, а под потолком начали медленно разгораться уставшие от бездействия лампы, оказалось, что никаких «остальных» нет. Только Монсон, я и Лайне.

Тот как раз спрыгнул с последней ступеньки и с интересом оглядел главную и самую большую комнату, которую я в свое время оставила, надо признаться, не в лучшем состоянии.

Полупустые полки, а книги, которые должны на них стоять, кучами свалены на полу, столах и стульях. По стенам расклеены листки с заметками, в каждом углу груды подушек и одеял — спала я только здесь, не решаясь нарушить покой ни одной из личных комнат погибших. Даже родительской. Дверь в кладовую с припасами приоткрыта, на кухонной стойке грязная посуда. Казалось, будто жильцы просто ненадолго вышли и вот-вот вернутся.

Все это я отмечала краем сознания, пока наблюдала за Лайне не в силах поверить, что он…

— Что ты сделал? — прошептала хрипло. — Что ты с ними сделал?

— С кем? — равнодушно уточнил он, продолжая осматриваться.

Даже прошел в центр комнаты, тщательно огибая мои завалы, и картинно упер руки в бока — того и гляди заявит: «Так-так-так, ну и что тут у нас…»

— Ты оставил их наверху?

Голос все же окреп и разум прояснился, так что я двинулась было к лестнице, но Монсон стиснул мое плечо:

— Они не здесь. Мы перенеслись втроем. Я не…

— Ты разжал руку! — рявкнула я.

— Это оказалось так просто. — Лайне даже не взглянул в нашу сторону. — Проще, чем я думал.

Затем шагнул к одному из трех квадратных столов и благоговейно коснулся ближайшей раскрытой книги:

— Поразительно… такие сокровища, и никто не знает…

Загипнотизированная его лицом, на котором за несколько секунд сменился десяток эмоций, я лишь краем глаза уловила резкое движение Монсона, а после услышала его разочарованный вздох.

— Не напрягайся, Монс, — проговорил Лайне, медленно листая книгу. — Здесь магия не действует. Или Валборг вас не предупредила?

Внезапно он замер на миг, потом запрокинул голову и захохотал:

— Вот ведь незадача! Наверху чары не сплести — иначе чернь налетит со всех сторон. А здесь мешает защита.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила я.

Сердце болезненно пульсировало, мысли путались, то и дело возвращаясь к Бергу и Хольму, которых мы бросили в окружении тварей, а еще к спящим на поляне, которые могли пострадать из-за бреши в куполе и моей самонадеянности…

— Ты знала, что она придумала эту защитную схему в шестнадцать? — словно не услышал меня Лайне. — Совсем соплячка, а за прошедшие десятилетия никто и на полшага не приблизился к подобному результату. Потому твой папаша за нее и уцепился. Зубами вгрызся, лишь бы использовать небывалую разработку в своей экспедиции. Ублюдок…

Он наконец оторвался от пожелтевших страниц, шагнул к стене и прижал к ней растопыренную ладонь. Где-то там тянулась сквозь камень и железо сплетенная в сложный узор магия. Магия Веры Линдквист.

— Но ты Лайне, — прошептала я. — Не Линдквист…

Он хмыкнул:

— Рос с отцом. А она от нас отреклась, чтобы попасть в группу. Никаких привязанностей, да? Ты потому решила, что все это… — Лайне оттолкнулся от стены и развел руки в стороны, — только твое наследие?

— О чем т…

— Пользовалась их знаниями, плясала на их костях, возомнила себя всемогущей! А другие как бы и ни при чем, да?

— Лайне…

— Они все делали вместе и погибли вместе, оставив нам невероятный дар, но ты все заграбастала себе, смахнув мне крошки со стола! Да и за теми пришлось тянуться самому. Если бы я не явился к твоему деду, если бы не узнал о твоем исчезновении, если бы не пошел добровольцем на границу…

Дед? Они виделись? И он рассказал случайному парню обо мне, о Тьме, о бункере? Сомнительно. Старик добровольно и звука бы не издал, вот только ключевое слово здесь «добровольно». Ведь что-то Лайне все же выяснил, зачем-то пошел в патруль и при первой же возможности сиганул под купол. А еще временные рамки… Дед скончался как раз незадолго до того, как я обнаружила полуживой отряд и случайно превратила их в тьмагов.

Совпадение?

Я прикрыла глаза.

Слишком много информации.

— Я не убийца, Валборг, — с леденящим душу спокойствием произнес Лайне, вынуждая посмотреть на него. — Но от случайностей никто не застрахован.

Это признание? Или угроза?

— Мы уходим, — прохрипела я, поворачиваясь к Монсону.

И так прорву времени потратили на эти безумные излияние. Хотелось Лайне получить свое «наследие», пусть теперь наслаждается и копается в бумажках до посинения. Мне двух с лишним лет хватило, посмотрим, на сколько хватит его.

Если Берг и Хольм еще живы, мы попробуем справиться вчетвером. Если нет… в любом случае пора выбираться отсюда.

Вдохновленная этой мыслью, я кивнула Монсону и даже успела дойти до лестницы, и только тогда услышала:

— Не так быстро…

А затем вскрик и грохот.

Когда я обернулась, Монсон стоял на коленях, одной рукой упираясь в пол, а второй держась за живот. Лайне замер в нескольких шагах от него с окровавленным ножом в побелевших пальцах.

Обычным походным ножом…

— Никакой магии, — пробормотал он. — Но ведь есть способы и попроще…

Его отчетливо потряхивало.

Я бросилась к Монсону, попыталась убрать его руку, чтобы осмотреть рану, но он согнулся еще сильнее, застонал и поднял на Лайне бледное до синевы лицо:

— Ублюдок…

— Ничего личного, Монс. Но она мне еще нужна, а ты — нет.

— Зачем? — Я придерживала Монсона за плечи, не давая ему завалиться на бок. Возможно, нам придется бежать… он справится? — Зачем я тебе нужна?

Лайне снова развел руками и посмотрел на меня как на идиотку, мол, разве не очевидно?

— Чтобы узнать все секреты этого места, разумеется. Тут так много всего… Торчать здесь несколько лет, как ты, я не планирую.

— Что ж, тогда пересмотри свои планы, — огрызнулась я, — потому что от меня помощи не будет.

Монсон дышал тяжело и прерывисто и никак не мог даже чуть-чуть разогнуться, не то что встать на ноги.

— Да? — Лайне изогнул бровь и помахал ножом. — Ну тогда иди. Ты свободна. Только приятеля моего оставь здесь, его я не отпущу.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда последовало продолжение:

— Или… ты остаешься, а Монс пусть спокойненько ползет наверх и там себя лечит. Конечно, использование магии привлечет чернь, но не зря же мы столько тренировались, уж щит-то он осилит, правда, дружище?

Судя по лицу, «дружище» с радостью бы послал этого клоуна в бездну, но сумел выдавить лишь очередной стон. Изо рта его сочилась кровь.

Это плохо. Очень плохо.

Я заглянула в помутневшие глаза за стеклами очков и поняла, что размышлять тут, в общем-то, не о чем. Монсону нужно наверх, а я… даже без магии небезнадежна и наверняка что-нибудь придумаю.

Подумаешь, нож.

— Хорошо, — уверенно кивнула я и поднялась, подтягивая за собой Монсона.

Он хрипел и, ничуть не облегчая мне задачу, пытался ухватить меня за плечи и встряхнуть.

— Нельзя… — прошептал еле слышно, когда мы наконец оказались на ногах, и его губы почти касались моего уха. — Он… псих…

— У меня есть секрет, — так же тихо ответила я. — Доверься.

В горле Монсона что-то булькнуло, он умолк, а затем уронил одну руку и коснулся моей. Когда он с трудом отстранился, я поняла, что сжимаю в ладони что-то маленькое и круглое. Что-то знакомое…

«— Кто знает, что это?

— Вспышка…»

Свет в мелкой расфасовке. Дезориентирующий чернь и безопасный для людей.

«Ну, это смотря как использовать», — подумала я, быстро спрятав шарик в карман.

— Хватит, расцепитесь уже, — послышалось ворчание Лайне. — И предвосхищая просьбу: провожать его нельзя, сам доковыляет. Отойди-ка во-о-он к той стене. А ты… если задумаешь вернуться — не успеешь и люк открыть, как я перережу ей глотку, понял?

Монсон его ответом не удостоил. Я послушано отошла в сторону и следующие несколько минут наблюдала, как тьмаг медленно, практически на четвереньках, взбирается по крутой лестнице, оставляя на ступенях кровавые отпечатки. И не представляю, каким чудом он справился с крышкой люка, но вскоре она натужно скрипнула, поднимаясь, и с грохотом вернулась на место.

Мысленно досчитав до пяти, я повернулась к Лайне. Он уже успокоился после нападения на друга, не дрожал, стоял спокойно, смотрел прямо и с легким любопытством. Еще и улыбался, словно знал о моем желании огреть его чем-нибудь потяжелее и не сомневался, что оно неосуществимо.

Вот только я планировала совсем иное.

— Ну что, почти-сестрица. Расскажи мне о славных деяниях наших предков. Или для начала хочешь о чем-нибудь расспросить меня?

Он понимал, что задел меня упоминанием деда. Знал, что я заметила странности Трин и наверняка хочу узнать о них. Он жаждал выговориться, судя по предыдущим пылким речам.

Но выслушивать ответы я собиралась, только когда все остальные окажутся в безопасности, а Лайне будет сидеть перед нами связанный по рукам и ногам. Либо не выслушивать вовсе — он ведь и правда псих, так что как-нибудь обойдусь без его мотивов.

— Давай к делу, — скривилась я. — Тоже не хочу торчать здесь дольше необходимого.

Лайне если и удивился, то вида не подал. Зыркнул по сторонам, словно решая, с чего начать, пробежался пальцами по корешкам книг на ближайшем столе и сказал:

— Хорошо. Мне нужно оригинальное плетение для вскрытия Источника.

Я едва не рассмеялась.

Во-первых, потому что не сомневалась в его выборе. Во-вторых, потому что это единственная схема, за которой не надо было лезть во Тьму и бункер. Она всегда была при мне, в отцовском дневнике. Но парням я показывала только вывернутый вариант для закрытия портала, и Лайне понятия не имел, что основу я взяла не из памяти.

С трудом, но серьезный вид я сохранила.

— Логично. Позволишь? — Я указала на стеллажи за его спиной, на одном из которых стопками лежали тетради. — Как понимаешь, это их личная разработка, так что ответ не в книгах, а в дневниках.

Лайне смерил меня оценивающим взглядом и нехотя шагнул в сторону, однако, едва я приблизилась к полкам, тут же навис рядом точно стервятник в ожидании добычи.

На это я и рассчитывала.

— Знаешь, как работает защита Ве… твоей матери? — поинтересовалась я, пролистывая одну тетрадь за другой.

Ну не думал же он, что я помню все постранично?

— Конечно, — коротко отозвался Лайне.

— И почему тут нет магии, хотя кругом целое море чистой энергии?

— Магия есть, она в стенах. Замкнутая цепь плетений, блокирующая внешнее воздействие. А безмагическое пространство бункера — просто побочка.

Умный мальчик.

Почти.

— И как по-твоему они собирались все здесь уничтожить без своей силы?

Я спиной чувствовала, как напрягся Лайне, но продолжала листать, задерживаясь на некоторых страницах.

— Уничтожить? Зачем?

— Ну, они же не знали, что бункер окажется окружен Тьмой и защищен он посягательств. Строили его во вполне обитаемом месте. И занимались здесь незаконными экспериментами, так что явно предусмотрели облаву. Думаешь, наши родители спокойно отдали бы все свои наработки?

— Скорее погребли бы себя заживо вместе с ними… — понял меня Лайне.

И шагнул еще ближе.

— Почти угадал.

Я знала, что вспышка даст мне не больше минуты — и то лишь при точном попадании, — потому действовала быстро и наверняка. Вдавила хрупкий шарик прямо Лайне в правый глаз и тут же отскочила, зажмурившись.

Он закричал так страшно, что я засомневалась в свойствах этой световой сферы, и руками замахал. Я не видела, но ножом меня по предплечью полоснуло. Когда я открыла глаза, сияющий ореол вокруг Лайне почти померк, но он еще стонал и зажимал глаза ладонью, а второй — с оружием — продолжал слепо водить вокруг.

Не тратя ни секунды, вскоре я уже стояла у противоположной стены и вдавливала в нее нужные книги, активирующие программу самоуничтожения.

Нет, родители не стали бы хоронить себя заживо, но не позволили бы ни единому клочку бумаги из бункера попасть не в те руки. И как плетения Веры Линдквист пронизывали металл и камень, так плетения Бьерна Валборга связывали в единое целое каждую книгу и тетрадь.

Кроме его личного дневника, потому-то мне и удалось унести его во внешний мир.

Когда последний корешок погрузился в стену, пол дрогнул и…

Не было ни взрыва, ни огня. Просто все бумажное вокруг без единого звука начало рассыпаться прахом. Все еще ослепший Лайне попытался опереться на стол, и рука его погрузилась в кучу пепла, совсем недавно бывшую стопкой чьих-то заметок.

Может, даже моих.

— Что ты сделала? Что ты натворила?!

Отвечать я не стала и, убедившись, что все сделала правильно, ринулась к лестнице. Скоро до Лайне дойдет, что он снова чувствует свою магию — активировав схему отца, я повредила защитное плетение, иначе никак, — но до тех пор я еще могла ненадолго его задержать.

Крышка поддалась на удивление легко, в этот раз даже не скрипнув, но странная и чужеродная для Тьмы песчаная буря на поверхности никуда не делась. Монсон стоял в двух шагах от люка и не сводил с него глаз, словно боялся потерять в непогоде. Выглядел он все еще паршиво, но за бок вроде не держался, не горбился, и к щекам вернулась краска. Он укрыл слабым, едва мерцающим щитом и себя, и люк, из которого я появилась, так что мне удалось выбраться наружу, не щурясь и не наглотавшись песка.

— Отойди и перетяни купол на себя, — велела я, надеясь, что объяснений не потребуется.

Монсон молча отступил и уменьшил радиус щита.

Отлично.

Я захлопнула крышку, свела вместе запястья и, помогая себе руками, начала плести. Ничего сложного, никакого долгостроя — Лайне мог прозреть в любую секунду. Вскоре над черепашьим панцирем закрытого люка вырос еще один горб — неуместно радужный и веселый. Детская схема для игры в «попробуй украли мои сокровища», только силы я в нее вбухала совсем не детские.

— Это отвлечет чернь и задержит Лайне, — все же объяснила я Монсону.

Не то чтобы он выглядел озадаченным и о чем-то спрашивал, просто молчание угнетало.

— А дальше?

— Дальше? Либо он пробьет блок и выберется, либо чернь сожрет мою магию, и он выберется. Так или иначе они встретятся. А нам пора бежать…

О том, насколько я плохой человек, раз совсем не волнуюсь о судьбе Лайне, думать было некогда. И если бы это спасло остальных, я бы по кусочкам скормила его монстрам.